Повесть о Джирайе

      Дмитрий остался один посреди поляны. Глаза бегло начали сканировать зелёнку. Вариантов, где прятался мальчишка, было много: деревья, кусты, тени. Мозг судорожно пытался просчитать действия.       «Как он вообще исчез?! Растворился!?»       Звук пришёл сверху и сзади.       Фью-ю-ють.       Еле слышимый свист. Всё внутри мгновенно сжалось.       Так свистят пули, когда бьют навылет чуть выше шлема.       «Огнестрел?!»       Дима не стал оборачиваться — на такой дистанции это труп. Резко, пластом выбросил мелкое тело вперёд и вбок, совершая падение со смещением. В то место, где он стоял долю секунды назад, по самую рукоять в землю ушли два куная.       Тудум, тудум.       В ушах — бешеный пульс. Вены обожгло адреналином.       Прямо над головой мелькнула серая тень.       Бледный шкет закрутил в воздухе сальто и шёл на него сверху вниз, вытянув ногу пяткой. Дима рванул корпусом левее, перекатываясь через плечо и грязно ругаясь про себя на неповоротливость детских конечностей. Земля в паре сантиметров от него ухнула — пацан вбил пятку в грунт, во все стороны полетели комья грязи. Дмитрий толкнулся от земли, вскакивая на ноги и сразу занимая оборонительную стойку: колени согнуты, центр тяжести занижен, предплечья перекрывают челюсть и корпус. Контратаковать вслепую против цели с такой скоростью — ошибка.       Противник не позволял долго думать. Он развернулся и пошёл в лобовую атаку. С места — резкий выпад кулаком в лицо.       «Так, это прямой удар».       Корпус — в сторону. Уход с линии.       Выставить левое предплечье. Сбить траекторию чужого кулака наружу. Детские связки затрещали. Ощущение, будто лом остановил.       Логично было бы ловить на перехват и скручивать кисть, беря на излом. Но опыт твердил сократить дистанцию, войти в клинч и погасить скорость гадёныша весом. Дима попытался скользнуть вперёд, занося правую руку для удара в основание шеи. Мелкое тело подвело.       Там, где взрослому мужчине хватало одного шага, пацану требовалось сделать два.       Дистанция сорвана.       В мышцах ног промелькнул импульс, словно тело знало, как нужно прыгнуть, компенсируя расстояние. Оно толкало сделать неестественный рывок.       Дима оскалился и заблокировал этот порыв.       «Нет уж!»       Бледный мгновенно считал заминку.       Тот ушёл чуть ниже, и периферийным зрением Дима заметил, как он с разворота заносит ногу для подсечки, целясь точно под колени. Собирался свалить его на землю.       Сработал борцовский опыт. Резко присел, принимая удар на жёсткую опору. Выкинул руки вперёд, захватывая бледную лодыжку обеими ладонями.       Есть контакт!       «Чё, помахал ногами, а?» — мужчина победно ухмыльнулся.       Используя инерцию противника, он собирался рвануть его ногу на себя и впечатать спиной в землю.       Физика сна перевернула всё.       Малец с зажатой ногой каким-то образом удержал баланс, не теряя равновесия. Он крутанул корпусом вокруг себя с такой силой и скоростью, что Дмитрия, державшегося за него, сорвало с места. Его приподняло над землёй, пальцы соскользнули с чужой кожи, и Дима кубарем полетел в сторону, собирая спиной траву.       Удар.       Из лёгких выбило весь воздух. Тело приземлилось у дерева.       Грудь сдавило, в глазах всё стало красным. По рёбрам и позвоночнику полоснуло острой болью.       Сознание поплыло.       Кислорода катастрофически не хватало. Дима попытался сделать вдох и зашёлся кашлем.       Приоткрыл глаза. Картинка с оседающей пылью расплывалась...       ...серые хлопья извёстки оседали на пол. Он лежал оглушённый, не в силах вздохнуть, обречённо глядя сквозь щёлку век, как на фоне неба медленно падает поднятый взрывом мусор. Тот же противный писк в голове. Та же серая муть перед глазами. Те же обломки, валящиеся с верхнего этажа. Один даже летел прямо на него. Чего?..       Глаза расширились.       На него нёсся грёбаный кусок земли. Размером с микроволновку. Летел прямо в лицо.       Мужчина зажмурился, понимая, что сейчас случится. Логика отключилась. Следуя какому-то порыву, будто это могло спасти от летящей глыбы, выбросил правую руку вперёд, прикрывая голову.       Хруст!       Бах!       Вдох.       Он... жив?       Дима в неверии медленно открыл глаза. Сквозь пыль показался силуэт бледного пацана. Тот, тяжело дыша, стоял чуть поодаль и смотрел на него.       Правая сторона тела не ощущалась.       Перевёл взгляд на руку, которой успел прикрыться.       «Блять...»       Из разорванного сгиба локтя торчала кость. Наружу вывалилось рваное, сочащееся кровью мясо. Медленно, толчками потекла тёмная жижа. Его собственная кровь. Настоящая.       Мир вокруг замер. В голове возникла кристальная тишина.       «Нихрена это не сон...» — отчуждённо подумал мужчина.       Он, чёрт возьми, сейчас вообще ни разу не спал.       Этот шкет, эта деревня с полигонами и фриками...       Он не в коме. Нет никаких врачей.       Он действительно умер в ту ночь.       Сын там, один… И мать с отцом, столько в него вложили...       Какая теперь разница.       Он каким-то неведомым, издевательским образом попал в тело героя из грёбаного мультика, который они крутили вечерами. Смотрели, чтобы быть ближе.       Никита...       Он ощутил такое страшное отчаяние и ярость, что в груди стало тесно. Вместе с эмоциями проснулись нервные окончания — шок прошёл, вспыхнула разрывающая боль.       Мысли вышибло.       Закрыл глаза, губы плотно сомкнулись. Сквозь сжатые зубы вырвался глухой вой.

***

      Юноша вздохнул и вышел на улицу. До дома идти недолго, но хотелось потянуть время. Нужно было одиночество, чтобы разложить всё по полочкам.       Он шёл, сознательно минуя яркие, шумные улицы. Слишком много бесполезного тепла и хаотичного движения. Для его глаз, способных улавливать тончайшие изменения спектра в темноте, вывески ночных лавок казались слепящими пятнами, а толпа чужих перегретых тел нервировала. Намного приятнее было скользить по узким, прохладным переулкам, где камень сохранял ночную свежесть.       Мальчик двигался плавно, беззвучно, мягко касаясь подошвами земли. Яркие огни оставались где-то сбоку, рассыпаясь в ночи, как рой назойливых, глупых светлячков.       Сегодняшний день был необычным. Или эти странности начались ещё тогда, в палате?..       Джирайя так изменился всего за пару дней. Разве в человеческом организме может что-то настолько кардинально сломаться от одного удара, даже если била Цунаде?       Орочимару искренне недоумевал, как можно было забыть даже смерть собственных родителей. Сам он помнил гибель своих во всех подробностях. Помнил сырую землю, надгробный камень…       А ведь при распределении команд он надеялся, что их совместная служба пройдёт продуктивно. Присутствие химе Сенджу — Цунаде — тогда сильно сгладило разочарование от того, что третьим к ним приставили этого придурка. Цунаде, несмотря на статус внучки Шодая, была умной и невероятно одарённой. Да, порой слишком шумной, но она никогда не опускалась до бессмысленной клоунады. Орочимару это ценил. Одно её присутствие поднимало их команду на высоту, где не было места беловолосым бездарям. С ней можно было работать. С ней можно было учиться. Но этот Джирайя портил всё.       Ещё придурок вдруг перестал над ним смеяться. Хотя с самого их знакомства в Академии, когда этот безмозглый умудрился перепутать его с девчонкой, Орочимару стал объектом бесконечных, тупых издевательств. Как только тот его ни называл: и «девочкой-недотёпой», и «гейшей». А когда Джирайе казалось, что этого мало, он начинал выкрикивать и кривляться: «Орочимару-бакамару!» или шипел «Хе-е-еби-кун».       Он долго пытался его игнорировать.       Орочимару рос вежливым, воспитанным мальчиком, всегда строго соблюдал приличия и сдерживал эмоции, как и подобает истинному шиноби. Реагировать на такое ничтожество было ниже его достоинства.       Однако когда тебя целенаправленно достают на протяжении целого года…       Однажды, на занятии по метанию, когда этот особо одарённый демонстративно наступил ему на свисающий пояс хаори и с хохотом обозвал «накрашенной девкой», Орочимару не выдержал. Молча метнул тренировочный кунай так, что лезвие срезало прядь белых волос Джирайи и вошло в деревянный столб прямо возле его уха. Потом прошёл мимо и даже не удостоил придурка взглядом. Тот тогда испугался и на пару дней отстал. Видимо, трёх извилин не хватило запомнить урок.       Когда Джирайя попал в госпиталь, его растерянное лицо вызвало внутри лишь злость. Мальчик тогда подумал: «Снова его идиотские шутки». Решил, что Джирайя просто задумал очередную пакость, чтобы сорвать первую тренировку и опозорить их перед Сандайме-самой. А как тот играл! Вот уж точно, великий актёр, а не шиноби. Его бы в театральную труппу отправить или в бродячий цирк, колесить по стране Огня на потеху публике, это ему больше подходит. Потом Сарутоби-сенсей заставил присматривать за ним целую неделю. Орочимару чуть не перекосило от досады, но перед великим шиноби он удержал лицо.       Беловолосый по пути к дому — а они, к несчастью, жили по соседству — всю дорогу задавал бесконечные вопросы, очевидные любому жителю. Чуть не довел до нервного тика. Приходилось подыгрывать. На прощание Орочимару бросил дежурную фразу про помощь исключительно из вежливости. Его просто так учили себя вести. После этого дурак исчез на целые сутки. Мальчик втайне жалел, что не навсегда — из команды его никуда не денешь. Он бы не отказался, чтобы тот пропал хотя бы на этот недельный срок «помощи».       Джирайя постучал в дверь ровно два раза, как ему и было сказано. Позвал вместе поесть, якобы в знак признательности. В тот момент один Рикудо ведает, как мальчик не плюнул в его рожу ядом, в красках напоминая, как этот кретин выражал свою признательность в Академии. Но, видя, как настырно тот навязывается, он заподозрил неладное. Наверняка Джирайя хотел как-то его подставить. Что ж, Орочимару его проучит. Он согласился и повёл его в ресторан Акимичи. Цены там были ого-го какие. Пусть потратится и пожалеет, а потом, возможно, и вовсе отстанет.       Однако в поведении Джирайи с самого начала обеда было слишком много странностей. Юноша внимательно наблюдал за ним. Когда они сели за столик и тихо произнесли традиционное «Итадакимас», на секунду показалось, что маска беспамятства с идиота слетела. Но дальше пошла слишком уж хорошая игра. Сначала он не узнал территорию клана Нара, куда их водили на экскурсию, потом испугался собак Инузука, хотя играл с нинкеном их одноклассника... Он на всё смотрел с таким видом, будто видел впервые. Ещё спросил про Учих, которых в деревне не знает разве что новорождённый. Финальной каплей стало то, что Джирайя не признал даже Майто Дая — чудака в зелёном, который учился классом младше. Орочимару был искренне раздосадован.       Он и в самом деле забыл абсолютно всё?! Не могла же Цунаде действительно выбить ему последние мозги?       В голову пришла идея провести спарринг, который точно разоблачит Джирайю. Орочимару ведь прекрасно знал, как тот ведёт себя в бою. Этот выскочка точно не позволил бы себя победить без отпора. И отпор был. Только двигался он странно и совершенно непривычно. Это было вообще не академическое тайдзюцу. Может, втайне тренировался?.. Мальчика прошило раздражением: «Продолжает придуриваться!». В итоге Орочимару не сдержался и применил простейшую технику дотона, запустив в напарника плотный снаряд. Он ожидал конца затянувшегося представления. Вот сейчас Джирайя уйдёт своей дурацкой фирменной техникой…       Но он не ушёл.       Орочимару в ужасе смотрел на сломанную руку, которая каким-то чудом не отвалилась. Джирайя успел укрепить её чакрой, но почему не использовал технику?..       А потом он завыл. Орочимару никогда не видел его... таким.       Юноша по-настоящему испугался. Он, конечно, умел оказывать первую помощь — ещё в Академии записался на курсы ирьёнинов, но в тот момент все знания почему-то вылетели из головы. Исключительно опыт сдерживать эмоции и не реагировать на раздражители помог тогда не впасть в ступор надолго. Мальчик подбежал к нему, трясущимися пальцами достал из подсумка специальный раствор, промыл рану и затянул жгут, останавливая кровь. Он правда пытался помочь.       Затем побежал искать подмогу. Заставлять раненого сидеть неподвижно не было необходимости — Джирайя так и замер в той позе и просто молча плакал. Орочимару быстро нашёл незнакомого чунина недалеко от полигона, сбивчиво объяснил, что напарник сильно поранился на тренировке и он сам не смог поднять его. Опытный шиноби, увидев ситуацию, без лишних вопросов профессионально зафиксировал сломанную конечность, подхватил тело на руки и стремительно понёс в сторону госпиталя.       Джирайя всю дорогу бормотал что-то несвязное про несправедливость, маму и какого-то сына, проклинал себя. Значит, он всё-таки помнил родителей?.. Орочимару тогда лишь вздохнул. Нужно было решать, что сказать сенсею.       В палату его не пустили, и он остался в коридоре. Юноша устроился на краю жёсткой деревянной скамьи, подобрав под себя ноги и уставившись в одну точку. В этой гнетущей тишине он окончательно погрузился в мысли. Это была его ответственность. Ему ведь помогут? Ирьёнины и более серьёзные травмы лечили. И вообще, он сам виноват! Орочимару не хотел его ранить. Но почему тогда?.. Всё-таки хотел?       Раздался голос Сарутоби-сенсея. Мальчик спохватился и вежливо поклонился.       — Орочимару-кун, сядь. — Наставник ранее не обращался к нему таким тоном. Сейчас перед ним был Хокаге. — Перед тем как зайти к твоему сокоманднику, я хочу услышать твою версию произошедшего.       Юноша хотел было рассказать всё от и до, но неожиданно засомневался. Джирайя был слишком... Как другой человек. Что, если это шпион завладел телом напарника какой-то техникой? Но лазутчики не удивляются видам деревни, они заранее изучают местность и дерутся так, как принято у шиноби… С напарником же творилось что-то необъяснимое. Загадка. А загадки всегда манили Орочимару. К тому же, если рассказать сенсею все подозрения, Джирайю заберут на допрос и, возможно, будут пытать. А его самого накажут за то, что скрывал и полез в драку...       Раз это точно не профессиональный шпион, Орочимару сам присмотрит за ним. И если что-то пойдёт не так — всегда успеет доложить об этом.       Мальчик посмотрел в глаза сенсею и произнёс на одном дыхании:       — Хокаге-сама, это моя вина. Я раскаиваюсь в том, что разозлился и навредил напарнику. Джирайя прокололся ещё в палате, выдав знание вашего титула. Сегодня он признался, что просто хотел повеселиться и поразить всех своим... «искусством розыгрышей». Я разозлился на эту клоунаду и не рассчитал силу. Простите меня, я готов к любому наказанию.       Сарутоби-сенсей некоторое время сверлил подозрительным взглядом, затем тяжело опустил руку ему на плечо:       — Иди домой, Орочимару-кун, я позабочусь о нём.       Мальчик поджал губы. Он не хотел уходить, мало ли что напарник расскажет, но выбора не было.       Орочимару моргнул, возвращаясь в реальность, и обнаружил, что уже стоит на своём этаже. Ночной подъезд встретил его прохладной темнотой.       Юноша с тоской провёл пальцами по двери соседа.       «Что же с тобой случилось на самом деле, Джирайя?..»