Повесть о Джирайе

      — Я полагаю, ты понимаешь, что шалость зашла слишком далеко, Джирайя-кун.       Дима пустым взглядом посмотрел на мужика, стоявшего у окна в палате. Тот мерно затягивался трубкой. На вид ему было от силы тридцать — с суровым взглядом и короткой бородкой. Он ждал объяснений. Но что Дима мог ему сказать? Да и стоило ли вообще марать воздух?       Он перевёл взгляд на побелённый потолок и прикрыл глаза.       Ощущения напоминали тот день, когда его забраковали. Колено, собранное по кускам после проклятой аварии, и так постоянно ныло, но он надеялся проскочить. Не проскочил. Заключение «не годен». Мир тогда, казалось, рухнул. Но сейчас... сейчас потери были тотальными. У него подчистую вырезали жизнь. Дом. Семью. Собственное имя. И теперь этот молодой командир стоял над душой и требовал ответов на глупые вопросы, наверное, намекал на его вину.       В чём он, блять, виноват?       В том, что до последнего цеплялся за остатки рассудка и надеялся, что этот мультяшный бред — просто сон умирающего мозга?       — Видимо, так, — тихо произнёс Дима.       Сарутоби расценил ответ по-своему. Хмыкнул, выпустил кольцо дыма и замолчал.       А Дима продолжал надеяться. Упрямо, по-детски молил, чтобы всё это было неправдой.       Когда погибла Алиса, он тоже отказывался верить. Сам ведь нёс этот чёртов гроб, чувствовал плечом его лакированную тяжесть, видел её пустой, застывший взгляд. И всё равно не верил.       Когда пацаны из группы ложились на операциях из-за того, что какой-то паркетный начальник перепутал квадраты на карте и отправил их вслепую... Тогда тоже казалось: ну как так? Вот только вчера Серёга сидел, чистил автомат и материл паршивые берцы, а сегодня его уже нет. И все как-то постепенно забывают. Вспомнят раз в год, поднимут рюмку, помолчат — и дальше жить.       Смерть всегда была рядом, но чудом везло. Даже в той аварии, когда их крутило по асфальту... Он очнулся в салоне, зажатый между сиденьем и смятым рулём. Помнил эту вонь бензина, битое стекло и боль во всём теле. Но плевать ему было на боль. Он хрипел, возился над мёртвой Алисой, зажатой рядом, и как ребёнок просил её очнуться.       Теперь настал его черёд. Он умер. Но почему-то… ожил.

      «Нас просто меняют местами, таков закон сансары, круговорот людей...»

      Значит, колесо сансары — это не пустая строчка из песни, которую они с друзьями по пьяни слушали на посиделках?       «Алиса... значит, ты тоже где-то там? В другом мире? — тоскливая усмешка сама собой дёрнулась на щеке. — Надеюсь, тебе повезло, и ты ничего не помнишь. Помнить и ни хрена не иметь возможности сделать — это грёбаный ад».       И Никита...       После похорон матери его тринадцатилетний пацан зажался в угол дивана. Просто смотрел в одну точку, став старше сразу лет на десять. Дима тогда обнял его, почувствовал, как дрожат костлявые плечи, и пообещал, что они прорвутся.       Прорвались они, ага.       Мужчина сжал зубы. Сейчас Никита уже взрослый, ему шестнадцать. Сильный. Справится. Переживёт и второго родителя, куда он денется. Главное, чтобы был человеком. Во всяком случае, отец в него верил.       У окна негромко покашляли. Сарутоби принялся методично выколачивать пепел из трубки о подоконник, и под этот негромкий стук заговорил:       — Знаешь, я считаю, что вы не должны так рано становиться шиноби. Будь моя воля... я бы построил мир, где дети могут оставаться детьми. Радоваться, совершать глупости, веселиться, как это делал ты, — в голосе молодого Хокаге промелькнула усталость. — Но сейчас такой возможности нет. Нам нужны шиноби. И вам приходится с ранних лет учиться убивать.       Он убрал трубку в складки одежды и подошёл ближе. Широкая тень накрыла больничную койку.       — Я не сержусь на тебя, Джирайя. Меня расстраивает то, что твоя легкомысленность... — бросил короткий взгляд на гипс, сковавший маленькую руку Димы. — Довела тебя до этого.       Дмитрий слушал его и чувствовал, как внутри закипает раздражение. Что этот мужик хочет услышать? Извинений? За что, мать вашу? Перед кем?       Дима повернул голову и прямо посмотрел на него:       — Я не понимаю, зачем ты вообще возишься со мной.       Сарутоби усмехнулся.       — Я твой сенсей, Джирайя. Раз уж я взял на себя эту роль, мой долг — научить тебя выживать, — мужчина расправил плечи, и Дима нутром почувствовал, как от него повеяло подавляющей весомостью. Прямо как от полковников. — И я — Хокаге, не забывай. Моя задача — защищать Коноху. И если судьбе угодно, чтобы нашей армией стали дети, я обязан сделать так, чтобы они хотя бы возвращались живыми.       Мужчина положил ладонь на край кровати.       — Ты можешь отказаться, Джирайя. Насильно тебя никто не заставит. Можешь уйти из шиноби, выбрать другой путь, — глаза загорелись недобрым огоньком. — Но знай: если ты останешься и последуешь за Волей Огня... вместе мы сможем построить безопасное будущее. Будущее, в котором наши дети, возможно, никогда не будут убивать.       Дима смотрел на него и видел насквозь каждое его слово. А Хокаге-то метко стреляет: потерянный сирота-одиночка.       «Красиво поёшь, начальник, — отчуждённо подумал Дмитрий, глядя в чёрные глаза напротив. — Прямо как наши замполиты. Про мирное небо, про долг Родине... Но на выходе всё равно пацаны или без ног, или вперёд ногами».       Сарутоби ещё раз внимательно всмотрелся в его лицо, но, так ничего и не дождавшись, развернулся и направился к выходу из палаты. Дверь тихо скрипнула и закрылась.

***

      — Может, хватит уже киснуть, Джи-кун?! — девочка эмоционально вскинула руки. — Столько развлечений, а ты сидишь дома и убиваешься! — она похлопала по карману штанов. — Я вот вчера выиграла у твоего тупого собачника. Мы спорили, победит ли старик из Нара в сёги.       «Какие Инузука, какие сёги...»       — Цунаде, он же не помнит... — негромко пробормотал бледный пацан, заметив недоумевающий взгляд. Его звали Орочимару, насколько Дима помнил.       — А, да, точно! Собачник — это Ранмару, ну, из Инузука, такой же дурной, как ты... был, — тут же стушевалась блондинка.       Мужчина вздохнул.       — Слушайте, я не хочу вспоминать и участвовать в этом.       Он вообще ничего не хотел. Понимал, конечно, что это страусиная позиция и в нынешней ситуации спешить с выводами не стоит. Но даже для него, повидавшего на своём веку всякого дерьма, навалившееся было слишком.       Эта парочка заявилась к нему почти сразу после выписки. В больнице он провалялся три дня под строгим наблюдением, где его, как нашкодившего щенка, отчитывали ирьёнины. Эти медики вообще знатно поломали мужчине логику: вместо привычных скальпелей они просто водили над ним светящимися зелёными ладонями. Дикое зрелище и ощущения странные. Зато рука почти целая. Но гипс всё равно надели. Мол, руки для шиноби — это всё, как ты печати будешь складывать... Что вообще за печати? Это те распальцовки из мультика? В общем, наказали ему строгий отдых и пообещали через неделю-две снять гипс, а пока — покой и никаких внеплановых нагрузок. Он и не собирался что-либо делать.       — Так, а мы чего зашли, — Цунаде порылась в сумке, достала металлический контейнер и поставила на стол. — Это мама передала, сказала, чтоб ты поправлялся. Потом ещё занесу.       Дима приятно удивился. Готовить самому сил и желания не было, а организм между тем требовал топлива.       — Передай спасибо. Это всё?       — Да, мы пойдём... Орочимару? — девочка обернулась.       Мальчик стоял неподвижно и сверлил Диму взглядом.       — Мне нужно поговорить с Джираей о произошедшем. Это разговор для нас двоих, Цунаде.       — Э-э, ладно, — блондинка недоумённо пожала плечами, начала обуваться и уже у самой двери бросила: — Только не подеритесь снова! Пока!       Ну вот, началось. Сначала этот молодой тренер-вербовщик, теперь малолетка будет устраивать ему очные ставки.       Дальше пацан повёл себя странно. Он осторожно выглянул за дверь, проверяя коридор, затем подошёл к окну, плотно закрыл его и только после этого сел рядом. Внутри звякнул колокольчик. Проверка периметра, отсечение лишних ушей... Нихрена себе конфиденциальность для разговора между двумя подравшимися первоклашками.       — Тебя хотели арестовать и забрать на допрос, — без единой эмоции выдал Орочимару.       Дима посмотрел на него, приподняв бровь. Мальчик хладнокровно продолжил:       — Поверь, ты вряд ли бы захотел, чтобы в твою голову проникли и перерыли там всё. Я тебя прикрыл перед сенсеем. Сказал, что ты просто неудачно разыграл меня, а я сорвался. Надеюсь, ты не доставишь мне проблем, Джирайя, — он произнёс имя с нажимом. — Возможно, ты и вправду потерял память... неважно, ты мог остаться инвалидом, я не рассказал о твоих странностях. Мы квиты.       Дима не мигая смотрел в эти жёлтые хитрющие глаза. Пацан перед ним только что озвучил условия сделки. Скрыл информацию от начальства, увёл его из-под удара местной гэбни и обозначил взаимный интерес. Прагматично и по-взрослому. Мужчина уважал такой язык. Но тут же одёрнул себя: перед ним не коллега, а чужой ребёнок с непонятной мотивацией. Расслабляться нельзя. Если этот малец такой умный, значит, он вдвойне опасен.       — Я понял, — Дима постарался, чтобы его юношеский голос прозвучал как можно ровнее, без волнения. — Подводить не буду. Спасибо.       Орочимару никак не отреагировал. Молча поднялся и, выходя, бросил:       — И... веди себя естественнее. Ты ещё в Академии вёл какой-то идиотский дневник. — Дима нахмурился. Мальчишка ухмыльнулся: — Я его как-то раз прочитал. Ничего интересного, но в целом... Освежи память.       Мужчина остался один в тишине чужой квартиры. Взгляд упал на контейнер с едой, однако аппетит уже пропал.       Дневник...       По-хорошему, нужно было встать, вытащить все тетради и зазубрить имена, понять, как этот хозяин тела жил и с кем общался в своей Академии. Но сил не было. Вообще никаких. По правде говоря, ему было глубоко насрать и на Орочимару с его предупреждениями, и на Коноху, и на этот гипс. Кома это, предсмертный бред или ад — какая разница? Настоящая жизнь осталась там.       Сын и любимая женщина, к которой он так и не успел уйти.

***

      Мужчина со стоном откинулся на жёсткую спинку дивана и уставился в потолок. Рука под гипсом неприятно зудела. Скосил глаза. Сбоку, на тумбочке, под грязными вещами, уголком торчала потрёпанная обложка. Идиотский дневник.       «Ну, заняться ведь всё равно нечем...»       Он лениво протянул здоровую руку, дёрнул тетрадь на себя, сбрасывая на пол шмотьё. Открыл наугад. На него глянули иероглифы, выведенные блёклыми чернилами:       «...СЕКРЕТНАЯ ЗАПИСЬ!       Первое правило клана Розыгрышей — никто не должен знать о клане Розыгрышей. Второе правило клана — никто и ни за что не рассказывает о клане. Вчера мы создали его за полигонами. Я, Ранмару и его нинкен. Нас уже трое (если считать собаку, так как Широ дерётся круче Ранмару). Сегодня мы пытались позвать к нам Учиху, который вечно ходит с недовольным лицом. Ранмару сказал, что если он не вступит, Широ покусает его. Учиха ушёл и назвал нас дебилами. Он просто испугался нашей тайной силы! Завтра попрошу тараканов у...»       Дима прикрыл глаза ладонью.       «Что за пиздец?»       Взрослый мужик, лейтенант КРБ, лежит в непонятной глуши и снова читает каракули восьмилетнего пацана про его школьные шалости. Какой-то сюр...       И что дальше? Пытаться жить тут? Дима не понимал для чего — он своё отжил, по крайней мере, наполовину. Предназначение... Как там мозгоправка рассуждала, когда пыталась помочь ему?       «Пирамида Маслоу, Дмитрий Павлович. Понимаете, когда у человека закрыты базовые потребности — безопасность, еда, сон, — он неизбежно начинает искать высшие смыслы. Своё истинное предназначение...»       Дима тогда был доволен собой. У него-то в тридцать с лишним по этой схеме все пункты были закрыты. Холодильник полный, крыша над головой есть — вот тебе и фундамент. А дальше по списку: уважение коллег, крепкая семья. Всё это было. Дерево посадил, квартиру купил, сына вырастил. Своё предназначение нашёл даже после вынужденной отставки, пусть временами внутри и была тоска по адреналину, по работе. Но базово, как мужчина, свой долг перед самим собой он выполнил полностью. Зачем начинать заново?       Мужчина вздохнул и уставился в окно. Самый обычный, ничем не примечательный день — серые крыши, деревья вдали.       Вдруг прямо там, в оконном стекле, вместо чужой деревни проступило отражение их кухни.       Залитый светом стол, недопитый чай, и Никита — улыбающийся, растрёпанный, поджавший под себя ногу на стуле. Он мечтательно подпёр щеку кулаком:       — Пап, какой твой любимый мультфильм? Из тех, что ты в детстве смотрел.       — Уже и не вспомню... «Черепашки-ниндзя», наверное, — Дима услышал свой собственный голос как наяву, со стороны. Вздрогнул. — Мы с пацанами со школы бежали, чтоб серию не пропустить. Жвачки покупали ради наклеек.       — А что бы ты делал, если бы попал, допустим, к этим черепашкам? Ну, в их вселенную?       — Не знаю даже, Никит, — продолжил мужчина, неотрывно глядя на полупрозрачный силуэт сына. — Это ж невозможно. Да и не тот возраст по канализациям с нунчаками прыгать.       — Ты зануда, бать. Вот если бы я-я-я попал... в то же «Наруто», например, то я бы капец был счастлив, — сын воодушевлённо стал рассуждать, загибая пальцы. Такой фантазёр. Попасть в мир убийц, только с волшебством. — Научился бы управлять чакрой, выучил крутые техники... Ну, это ещё зависит, в какое время попаду, конечно. Но я бы по-любому познакомился со всеми главными персонажами. Прикинь, прийти и спасти родителей Наруто, Шисуи...       Видение растаяло так же быстро, как и появилось. Дима сжал тетрадь.       Что его мозг пытается ему сказать? Нужно двигаться вперёд?       А что бы сейчас делал Никита? Найди он себя в теле малолетнего персонажа из любимого аниме. Точно не валялся бы без дела в ожидании непонятно чего.       Мужчина вернулся к чтению дневника, бегло проходясь взглядом по написанному. Одна из страниц была немного покороблена, будто пацан писал мокрыми руками:       «...Вчера небо весь день плакало. Капли стучали по крыше, как пальцы по парте, и надували на лужах большие пузыри. Настроение плохое. Я не смог нормально кинуть кунай, он улетел в кусты. Все смеялись. Мне стало обидно. После занятий я сидел один, потом ко мне подошёл Танака-сенсей. Он рассказал, что тоже раньше не мог кидать кунаи. Но он просто много тренировался каждый день. И стал сильным шиноби, а теперь он наш учитель. Сенсей сказал: "Пообещай никогда не сдаваться. Держи своё слово. Тогда ты найдёшь свой путь ниндзя". Он верит в меня? Ещё он сказал, что учит нас, чтобы ученики продолжили путь своего учителя...»       По лицу скользнула скупая улыбка. Первый год в КРБ. У него тогда на тренировке в полном снаряжении отнялись ноги, и он готов был сожрать шеврон, лишь бы уйти обратно на гражданку. Старший инструктор наступил на его ладонь и пообещал лично сгноить в нарядах, если Дима не встанет и не добежит. Пришлось бежать. И ведь добежал.       Продолжил листать.       «…Офигеть какой крутой Сенджу Тобирама! Оказывается, он был не просто сильным братом Шодая. Нам на истории рассказывали, как он создавал техники суйтона там, где вообще ни капли воды не было. А ещё кто-то начал умничать, что Нидайме придумывал какие-то... — пара иероглифов были перечёркнуты. — ...пространственно-временные техники. Я не понимаю, что это, но точно что-то крутое. Такой шиноби не придумал бы другого. Я тоже что-то своё придумаю, и обо мне будут рассказывать…»       Дима застыл. Перечитал ещё раз.       «Пространственно-временные техники…»       У него ведь была мысль… Что, если возможно вернуться обратно? Однако он не помнил по тем обрывкам серий «Наруто», чтоб кто-то скакал между мирами…       Ему нужны были гарантии, если он возьмётся за это, если сможет. Он точно не хотел состариться тут без семьи. И эти гарантии, пусть и словами маленького Джирайи, появились.       Какие к чёрту спасения нарисованных персонажей? Он землю зубами грызть будет, но вернётся домой.       Решено.