Повесть о Джирайе

      Дмитрий лежал на спине, уставившись на облака в попытке отдышаться. Сердце бухало где-то в горле, ноги гудели и не двигались, словно их заклинило.       «Чёрт, замучил меня, зараза...» — с измотанным уважением подумал он.       А ведь ещё вчера чувствовал себя великолепно. Ему наконец-то сняли гипс эти чудо-ирьёнины. Внеплановый десятидневный больничный закончился на дежурных словах медика: «Всё у вас хорошо, можете возвращаться к тренировкам хоть сегодня». Мужчина тогда вздохнул с облегчением. Мыться было неудобно, готовить неудобно, да вообще всё было через одно место. Снова нормально двигать рукой, без этого вечно мешающегося набалдашника — настоящее наслаждение.       Однако в омут с тренировками в тот же день бросаться он не спешил. Срабатывала привычная осторожность. Старые травмы научили: поспешишь — останешься калекой. Да и перед глазами сразу вставал Никита. Сын разок потянул связки голеностопа, походил немного в повязке, а потом снял раньше положенного. Мол, бать, всё хорошо, уже не болит. В итоге спустя неделю на ровном месте, при обычном шаге, ногу дёрнуло — и привет, повторный надрыв.       Всё же не выдержав, Дмитрий ещё раз покрутил суставом, проверил руку на излом и решил-таки приступить к возвращению тонуса этому мелкому телу. Мир ведь особенный, и лечили тут иначе. Свои привычные комплексы, которые он когда-то крутил в зале, отмёл сразу. Для восьмилетнего тела это было неподъёмно, можно легко сорвать неокрепшие мышцы. Да и специфика у шиноби, как показал бой с Орочимару, отличалась от знакомой. Нужен был тренер.       Сарутоби в зоне видимости пока не появлялся. Цунаде обмолвилась как-то, что сенсей передал: вернётся к занятиям только семнадцатого июня, по уши завяз в делах деревни.       К слову, о напарнице. С девчонкой за полторы недели своего вынужденного безделья Дмитрий сблизился. Виделись они чуть ли не каждый день. Мелкая продолжала носить ему еду, но как-то раз заявила, что он совсем обнаглел, когда он начал придираться к недосоленному рису. Мужчине, признаться, в какой-то мере нравилось над ней подтрунивать. Это пробуждало внутри отцовские чувства и... молодило, наверное. Цунаде даже помогла ему пару раз с уборкой, когда он совсем засиделся за очередными записями. Дима, как порядочный человек, попытался поощрить детский труд деньгами. Чтобы у девчонки не зудело в одном месте искать монеты через азартные игры. Не особо помогло. Судя по тому, как у неё горели глаза при виде купюр, проблема сидела куда глубже.       К разговорам о свитках они больше не возвращались. Только исправно пыхтели над контролем чакры. Получалось... никак.       Зато физика у мелкого была неплохой. Дима отдал должное прежнему владельцу тела — тот не был задохликом. Судя по тем обрывкам памяти, что удалось выудить из записей, Джирайя и до Академии на одном месте не сидел. Беготня, лазанье по деревьям и хаотичные тренировки после тех самых «горячих» источников дали неплохую базу. Конечно, до звания юного атлета Джирайе в его восемь лет было как до Луны пешком. Никаких рельефных кубиков пресса или налитых банок — обычный подтянутый пацан, жилистый, с немного угловатыми плечами. Короче говоря — пластилин, из которого при грамотном подходе можно будет вылепить что-то путное.       Идея подготовиться перед встречей с Сарутоби и его, возможно, суровой муштрой пришла спонтанно. Дима понимал: если так называемый сенсей решит проверить его на прочность после травмы, то он со своей «никакой» чакрой первый в очереди на вылет или снова что-нибудь себе сломает.       В итоге выбор пал на зелёного. Связаться с ним, правда, оказалось отдельным квестом. Дмитрий с тоской помянул блага цивилизации. Отсутствие банального смартфона, интернета и какого-нибудь «Ватсапа», где можно в два клика скинуть геолокацию и написать: «Привет, есть дело, зайди», поначалу откровенно вымораживало. Но он смирился — жили же как-то без этого! — и пошёл на поиски малого в самых вероятных для него местах.       Нашёл он Дая на дальних полигонах рано утром — тот наматывал круги. Дима стоял, засунув руки в карманы, и молча наблюдал за пацаном. Внутри шевелилось тяжёлое чувство. Мужчину удивляло и даже коробило то, с каким фанатизмом этот ребёнок тренировался. Ладно бы просто спорт или пацанское желание стать сильнее. Но ведь этот мелкий, только оторвавшийся от мамкиной сиськи, с безумным блеском в глазах сознательно, шаг за шагом, стремился стать эффективным, хладнокровным убийцей. На родине таких малолеток назвали бы боевиками, а здесь это считалось доблестью. Солдатом он, когда вырастет, конечно, будет отличным, но сейчас... Скрепя сердце, мужчина обратился к нему с просьбой.       Помочь тот согласился сразу, однако от протянутой сотни рё отчаянно отказывался и даже искренне злился: «Как это так, друг, который ещё недавно вступился за него, предлагает деньги за обычную помощь в тренировках?! Разве подобные отношения приемлемы в клане розыгрышей?!»       Это только улыбало — пацан смешно топал ногой и пыхтел от обиды. Выкрутился Дима быстрой импровизацией, заявив: «Так ты что, не знал? Третье правило клана розыгрышей — основатель клана имеет полное право платить участникам за помощь!». Мальчик удивился, горячо извинился за незнание «устава», задумчиво поразглядывал его и озвучил такой план на день, что мужчина на краю сознания пожалел, что вообще согласился...       Гонял мелкий от души. Толстобровый выдал программу, от которой у любого физрука случился бы инфаркт: бесконечные спринты вокруг полигонов, прыжки из глубокого приседа до потемнения в глазах, отжимания кулаками прямо на камнях. Дима мысленно стонал, пытаясь поспевать за этим моторчиком.       И сейчас, лёжа без сил, он окончательно понял, что на сегодня спорта с него хватит. Дай куда-то убежал, и можно было заняться своими делами. Дмитрий приподнялся на локтях, сел по-турецки, скрестив затёкшие ноги. Закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в конечностях и перевести дух. Раз уж с физухой закончили, он решил попробовать медитировать прямо здесь, на природе — вдруг на свежем воздухе дело пойдёт лучше?       «Надежда умирает последней», — заключил мужчина.       Он сосредоточился на окружающих звуках, стараясь просто фиксировать их и ни о чём не думать.       — Чирик-чирик, — где-то на ветке заливалась птица.       Ш-ш-шух... Ш-ш-их... — лениво перешёптывалась листва на ветру.       Дима медленно, до самого конца выдохнул. Неужели..?       Да, точно оно. То первое чувство. Он приоткрыл глаза и неверяще уставился перед собой.       Состояние... один в один, как было тогда. До этого момента повторить никак не удавалось, сколько бы он ни старался, но сейчас — получилось.       Из-за места? Коротко качнул головой. Вряд ли. Он и дома с открытым окном часами сидел, слушал звуки.       Странно было другое. Приятная бодрость не проходила. Будто он и не истязал себя с самого утра этой сумасшедшей беготнёй.       «Точно... Всего лишь надо было заебаться?!»       Он, всё ещё пребывая в этом удивительном состоянии, пошарил рукой по траве, взял первый попавшийся лист и приложил его ко лбу. Цунаде ранее уже пыталась заставить его проделывать это упражнение. Говорила, что под действием чакры лист должен прилипнуть, а потом его можно будет попробовать гонять по всему телу.       Тогда, разумеется, ни черта не вышло.       А сейчас листик держался. Будто приклеенный «Моментом».       Испытывая какой-то совершенно детский восторг, вновь закрыл глаза и попытался выделить, поймать это ощущение. Сложно... Еле заметное тепло под кожей, где прижался лист, чувствовалось размыто.       Сосредоточиться.       Лёгкое движение щекоткой прошло по лицу. Дима замер, боясь даже вздохнуть.       «Ахуеть...» — пронеслось в голове.       Скользнуло по шее. Поползло вниз по ткани футболки, перебралось на плечо и двинулось к руке. Открыл глаза и резко сжал ладонь, поймав лист.       «Получилось?! Обязательно покажу Цунаде!» — на губах сама собой растянулась широкая, глуповатая улыбка.       В эту же секунду взгляд остановился на чём-то впереди. В полумраке, между массивных стволов, отчётливо белел чей-то блондинистый силуэт.       Прищурился. Звуки вокруг пропали, оглушая тишиной.       На него смотрел сын. Стоял у дерева, подняв вверх раскрытую ладонь, и улыбался.       «Никита?..» — ухмылка сползла с лица.       Мальчик двинул руку влево — хруст.       Вправо.       Хруст.       Махал медленно. Рвано. Как сухая ветка на ветру.       «Мираж? Реальность?..»       Собственное тело не слушалось, отказываясь двигаться. Глаза прикипели к фигуре.       Ш-ш-шух...       Ветер шевельнул светлые волосы Никиты.       Губы сына едва заметно дрогнули, приоткрываясь:       — Па...       Сделать вдох не получалось. Что-то холодное медленно ползло по позвоночнику вверх.       Никита открыл рот шире — треск.       Ещё шире.       Треск.       Ещё.       Хрясь.       Нижняя часть лица Никиты рухнула вниз, повиснув на лоскутах кожи и растянутых мышцах. Внутренняя сторона оторванной челюсти — вся в рваной красной плоти — влажно блеснула, качнулась на уцелевшем куске кожи.       — Кар-кар!       Тень двинулась.       «Блять!»       Дима крепко зажмурился и затряс головой. Сердце бешено колотилось в груди.       Отсчитав мысленно до десяти, открыл глаза. Никита исчез. Мгновенно вернулся шум леса, больно ударив по ушам. Запели птицы. Зашелестела трава.       Дмитрий сидел, задыхаясь, по спине тёк ледяной пот. Его трясло. Земля под руками судорожно смялась в маленьких кулачках.       «Это был всего лишь сбой психики, — первая мысль обожгла мозг. — Просто переутомление».       С силой втянул воздух сквозь зубы, чувствуя, как страх и ужас от увиденного превращаются в злость. На себя.       Отдышавшись, он медленно поднялся на ноги. Оглянулся. Больше ничего странного не было. Просто пустой полигон, в тени деревьев ни души. Отряхнулся и пошагал одеревеневшими ногами в сторону дома, приобнимая себя за плечи.       Начал капать мелкий дождь. Дмитрий вскинул голову выше, подставляя лицо под первые тяжёлые капли. Вода приятно холодила кожу, смывая липкий пот и помогая окончательно прийти в чувство.       Какая, к чёрту, Цунаде? Всё это ради того, чтобы вернуться домой.       Проходя мимо того места, которое на первой прогулке показалось ему кладбищем, он затормозил. Сейчас на нём стояла целая процессия в чёрном. Над ровными рядами серых каменных плит висела тяжёлая тишина, прерываемая лишь тихим, надрывным женским плачем и хлюпаньем дождя. Военные похороны везде одинаковые. Тот же цинковый привкус тоски в воздухе, те же скорбные лица людей.       Дима уже собирался пройти мимо, не желая мешать чужому горю, но тут заметил у ворот знакомое лицо.       Хирузен выходил с территории мемориала медленно, будто каждый шаг давался ему с трудом. Плечи были опущены. На лице Сарутоби не осталось и следа от привычной маски мудрого, спокойного лидера. Губы были плотно поджаты, во влажных глазах стояла беспросветная тоска, какую Дима видел у офицеров, потерявших свой первый взвод. Мужчина казался постаревшим сразу на десяток лет.       Заметив его, Хирузен остановился, голос дрогнул:       — Здравствуй, Джирайя-кун... Что тебя сюда привело?       — Здравствуй. Просто шёл с тренировки, увидел тебя, — негромко ответил Дима, стараясь говорить мягко. — Мы завтра приступаем к занятиям?       Хокаге сипло вздохнул, утирая мокрое лицо широким рукавом.       — Да, с утра, — Дима кивнул, мол, услышал, и уже двинулся уйти, но Хирузен вдруг продолжил, задрав голову к серым тучам: — Ты видишь это? — Дима также задрал голову. — Небо плачет, Джирайя. Такое бывает, когда наш мир покидают по-настоящему хорошие люди, — пальцы мужчины крепко стиснули чёрную ткань одеяния. — Сегодня погиб мой близкий друг. Кагами Учиха.       Не послышалось. Тот самый Кагами, который совсем недавно подкуривал ему сигарету. Надо же. Смерть так близко? Ходит вокруг, смотрит, крадётся. Сначала там, дома, забрала Алису. Поиздевалась над ним, швырнув сюда. Явилась в облике сына. Потом подмигнула ему — умер Кагами...       «Не дождёшься, костлявая», — сжал кулаки, чувствуя, как внутри снова закипает злость. Вслух же произнёс:       — Мои соболезнования, Хокаге... — и снова непонятное рвётся: — ...сама.       Сарутоби этого не заметил, поглощённый своими мыслями. Он медленно перевёл на него взгляд и положил ладонь ему на плечо.       — Береги себя, Джирайя-кун. Жизнь шиноби скоротечна, но она никогда не бывает напрасной.       До дома Дмитрий дошёл, когда уже стемнело и «небо перестало плакать». Забежал за серо-синей пачкой и, наученный ошибкой, спичками, вышел к лавке у подъезда. Воздух приятно обдавал свежестью. Мужчина недавно заметил, как же здесь приятно пахло. Это откидывало во времена, когда приходилось работать в лесной местности. Вечная сырость, промокшие берцы, которые безуспешно пытаешься высушить у костра, и ночной холод. Были недовольные среди мужиков — сдавали нервы. Но никто не жаловался, устав не тот. И был он, который даже в этом болоте умудрялся находить свои плюсы. Мужчина часами мог сидеть на поваленном стволе во время короткого перекура, просто наслаждаясь шумом леса и хвойным запахом...       Дима чиркнул спичкой и жадно затянулся тёплым, горьким дымом. Всё ещё пребывая в каком-то отрешённом состоянии, он почти не заметил, как из темноты бесшумно присела рядом знакомая фигура.       Бледный напарник опёрся затылком о камень здания и молча протянул руку. Мокрые длинные волосы прядями облепили лицо, в жёлтых глазах усталость.       «Справедливости ради, и мне тут не мой тридцатник», — и, достав из пачки сигарету, протянул пацану. Поднёс огонёк новой спички.       Чирк.       Фш-ш-ш-ш.       Капли падали с крыши, разбиваясь о лужи. Сидели без слов. Молчание не как тогда в палате. Сейчас рядом с таким вот Орочимару внезапно стало спокойно. Они просто делили один дым на двоих в ночи чужого мира.