Сутки трое

‎— Чт..что ты делаешь? Отодвинься, —Нейзи нервно, но старательно сдерживает рукой навалившегося на себя Славу. ‎ ‎— Я делаю то, что считаю нужным, — прошипел Владислав, его голос дрожал от едва сдерживаемого возбуждения. — И я хочу, чтобы ты понял, что я не собираюсь играть по твоим правилам. Ты меня напрягаешь, Гриша. Ты меня сводишь с ума своим поведением. ‎ ‎— Ты меня напрягаешь, — повторил темноглазый, но уже более спокойно, отталкивая Влада. — Мы на одной кровати, потому что так получилось. Не потому, что я этого хотел. Я не гей, и я не намерен строить с тобой никаких отношений, кроме как командных. ‎ ‎— А если я скажу тебе, что уже строю? — Хейдвальд усмехнулся, его глаза блестели в полумраке. — Что я с того дня уже наблюдаю за тобой и думаю о тебе? Ты же лидер, ты должен уметь принимать решения, а не прятаться за формальностями. ‎ ‎— Я принимаю решения, как лидер, — возразил Гриша, чувствуя, как его терпение тает. — Я решаю, что наши отношения должны быть рабочими. А ты… ты ведешь себя как мальчишка. ‎ ‎— А ты как старик, — парировал Владислав, и на мгновение в его голосе прозвучала обиженная нотка. — Боишься почувствовать что-то новое? Боишься, что это может быть приятно? ‎ ‎Рофлер отполз назад, всем телом ощущая отторжение, которое с каждым словом Славы становилось все сильнее. Ему хотелось крикнуть, высказать все, что накопилось за это время, где каждый их диалог превращался в эту изматывающую игру. Но слова застревали в горле, становясь тяжелым комком. "Приятно? Мне? Ты шутишь," – мысленно вторил он, но вслух произнес лишь: ‎ ‎— Я не боюсь. Я просто не вижу смысла. Это не моя "территория". Я не умею играть в игры, где правила постоянно меняются, а ставки – чужие чувства. Я здесь, чтобы работать, Владислав. И только. ‎ ‎Старший подполз ближе, его взгляд стал пронзительным, не оставляя Грише пространства для маневра. ‎ ‎— Чужие чувства...А что, если мои не такие уж и чужие? Что, если они идут в ногу с твоим ритмом, Гриша? — прошептал он, наклонившись еще ниже. В его глазах мелькнула дерзость, смешанная с какой-то тоской, которую Гриша не мог объяснить. — Ты сам себя загоняешь в угол, — продолжил Владислав, его голос стал тише, почти интимнее. — Ты боишься признать, что в тебе тоже есть это. Эта жажда к чему-то настоящему. Выходи из своих убеждений, Гриша. Я вижу, как ты на самом деле хочешь. ‎ ‎Нейзи почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он отвернулся, пытаясь унять дрожь в руках. "Жажда к настоящему" – эти слова эхом отзывались в его голове, пугая и одновременно притягивая. Но он не мог поддаться. Не сейчас. Не так. ‎ ‎— Я не могу, — глухо ответил черноволосый, его голос почти не слышно. — Я не могу и не буду. Всё, блять, Владислав. Перестань. ‎ ‎Влад отполз на шаг, словно от его слов Гриша нанес ему ощутимый удар. Тишина, повисшая между ними, стала еще более напряженной, наполненной невысказанным. В глазах Хейдвальда промелькнуло разочарование, но оно тут же сменилось прежней уверенностью, почти агрессивной. ‎ ‎— Не можешь? Или не хочешь? — прозвучал его голос, теперь снова ровный, как будто тот интимный момент, что только что произошел, был лишь игрой воображения Рофлера. — Ты прячешься, Гриша. За своей работой, за своей "территорией". Но я вижу. Вижу, как ты смотришь, когда думаешь, что никто не видит. Вижу, как дрожат твои пальцы, когда ты пытаешься меня оттолкнуть. Это не страх, Гриша. Это предвкушение. ‎ ‎Лидер сжал кулаки, чувствуя, как в нем накипает волна противоречивых чувств. Страх, который он пытался отрицать, действительно был там, но рядом с ним – пугающее предвкушение, о котором говорил Владислав. Они были неразделимы, переплетены в нем, как два змеиных клубка. ‎ ‎— Я не знаю, о чем ты говоришь, — снова выдавил Нейзи, стараясь, чтобы голос звучал твердо, но получилось лишь глухо и неуверенно. ‎ ‎Влад усмехнулся, коротко, без веселья. ‎— Однажды ты перестанешь себя обманывать, Гриша. И тогда...тогда мы поговорим. А пока, — он протянул руку, не касаясь, но Гриша почувствовал тепло его ладони на расстоянии. — продолжай свою работу. Но помни, эта территория, она может стать и твоей. Стоит лишь захотеть. ‎ ‎—Блять, да, я понял, все, давай спать, я очень устал, — он действительно зевнул, прикрывая веки и укладываясь на бок. ‎ ‎—Можно тебя хотя бы обнять? — почти расстроено прошептал Хейдвальд. ‎ ‎Гриша замер, его плечи напряглись. Объятия. Последнее, чего он хотел сейчас, это физического контакта, который мог бы разрушить хрупкую стену, которую он отчаянно пытался выстроить. Сердце забилось чаще, отдаваясь стуком в висках. Он чувствовал себя загнанным в угол, словно зверь, готовый наброситься, но не имеющий сил для сопротивления. "Нет", – хотел сказать он, но вместо этого лишь сжал зубы, молясь, чтобы Владислав понял его без слов. ‎ ‎Он ощутил, как тепло руки Владислава коснулось его спины, осторожно, словно проверяя, сможет ли он принять этот жест. Темноглазый вздрогнул, но не оттолкнул. Наоборот, его тело, помимо воли, начало расслабляться под этим нежным прикосновением. Он почувствовал, как запретные чувства, которые он так старательно подавлял, начали просачиваться сквозь броню его убеждений. ‎ ‎— Просто спи, — прошептал Гриша, его голос звучал глухо, словно из-под воды. Он окончательно повернулся спиной к Славне пытаясь спрятаться в темноте, но ощущение тепла на его спине не исчезало. Он чувствовал, как Владислав медленно, почти невесомо, обнял его, его грудь прижалась к спине Нейзи, а рука обвила его талию. ‎ ‎Гриша глубоко вдохнул, пытаясь притупить бурю эмоций, бушующую внутри. Он чувствовал, как его тело откликается на близость Хейдвальда, как по нему разливается тепло, которое было одновременно и успокаивающим, и тревожащим. Он закрыл глаза, позволяя себе на мгновение забыть о своих страхах и сомнениях, погружаясь в эту нежную, но опасную близость. ‎ ‎— Спокойной ночи, Гриша, — прошептал Владислав ему в спину, его голос был полон нежности и какой-то глубокой печали. Рофлер не ответил, лишь крепче сжал кулаки, пытаясь удержать ускользающую грань между долгом и желанием. Он знал, что завтра все вернется на круги своя, но сейчас, в этой темноте, под чужой рукой, он чувствовал себя живым, как никогда раньше.