Если вселенная бесконечна

В этот раз он действительно узнаёт Линкон. Калеб видел этот дом, много раз проходил мимо. Она поднимается на третий этаж, открывает дверь почти не глядя, так, как открывают дверь своего дома. Он тенью проскальзывает в квартиру и убеждается, что она не видит его. Калеб делает шаг вперед и наконец видит ее лицо. Взрослая, даже старше него, хоть и такая же крошечная. Что-то в ее чертах заставляет подняться тревоге. Она действительно старше той, которую он видел в новогодние каникулы, возможно, лет на пять. Может быть, она стала охотницей, как и мечтала, и нагрузила себя тренировками, или только вернулась с задания и плохо спала пару дней. Она ставит пакет с продуктами. Небрежно бросает куртку. Калеб видит знакомый кулон на ее шее, точно такой же, как у него… который он никогда не снимает. Нащупывает свой. When U come back. Не вернулся? Не переодевшись, не вымыв руки, она вываливает содержимое пакета на стол, часть продуктов падает на пол, но, похоже, это ее мало волнует. Достает из упаковки квадратный ломтик хлеба. Выдвигает красный тостер, такой же, что стоит у них дома. Калеб проводит пальцем по корпусу, нащупывает царапину. Тот самый, что был у них дома. Он стоит за ее спиной, ощущает тепло ее тела. Кажется, стоит коснуться — она почувствует и обернется. Волосы стали длиннее, но спутаны и не собраны. Не удержался, потянулся, зацепил прядь кончиком пальца. Стали грубее. Пахнут металлом и гарью. Она тянется в верхний шкафчик, достает тарелку. Калеб узнает и ее, но блестящая глазурь покрылась сеткой мелких трещин, на стыках черное, местами глубокие и частые царапины, будто копоть пытались оттереть абразивом. В шкафчике есть и другие, но она выбирает эту, и он может сказать наверняка, что она всегда ее выбирает. Тост подскакивает со звонким щелчком, она вздрагивает. На плите небольшая кастрюля. Ее руки дрожат, в глазах слезы. Она неспешно и трепетно зачерпывает немного яблочного джема, размазывает по хлебу, откусывает. Тост отправляется в мусорный бак. Она, вцепившись в край столешницы так, что белеют пальцы, склоняет голову, глотает рыдания. Держится. После нескольких вдохов проверяет часы охотника. Дженна: «Отдыхай. Тебе нужно восстановиться». «Я в порядке, правда». Дженна: «Я не допущу тебя к работе без разрешения твоего лечащего врача. Ты упала в обморок». Кастрюля осталась открытой. Калеб проводит пальцем по краю, пробует. Вкус почти не отличается от того, что готовил он: освежающий, с легкой кислинкой. Разве что цвет немного темнее — не хватает пары капель лимонного сока. Она пишет в больницу, назначает встречу. Подходит к зеркалу. Нащупывает подвеску. — Калеб, я скучаю по тебе. Он мог бы ее коснуться, возможно, тогда бы она его увидела. Заверить, что все будет в порядке, сделать все, что в его силах, — и все, что выше, — чтобы сдержать обещание. Разрушить горы, воздвигнуть новые. Стереть и выстроить заново законы вселенной. Найти путь домой, быть рядом и все исправить. Он привык быть на расстоянии, был готов разлететься из гнезда в разные стороны, как только окрепнут крылья и кончится дождь. Он был готов нести бремя тоски в одиночестве, давно привык, ведь так — правильно? Но ее жизнь без него он представлял не такой. До больницы несколько кварталов пешком. Он провожает ее к врачу, как провожал много раз от их дома, но она всегда смотрела по сторонам и улыбалась, когда видела солнце. Лицо врача оказалось давно знакомым, и хоть в этот раз он, вероятно, был на своем месте, Калеб подметил совпадение. — Если я не займу себя работой… я снова буду думать о том дне. Стоит закрыть глаза — и они мне снятся. Доктор Зейн, прошу, позволь мне работать. — Твои бабушка и брат хотели бы, чтобы ты о себе хорошо заботилась. — Я просто хочу разобраться, почему произошел этот взрыв. Зейн протягивает кейс, в нем — письмо от бабушки. Информация из лаборатории. — Ты знаешь об эфирном ядре? Если бабушка была… если я… их смерть может быть связана с эфирным ядром? — Я знаю только название. Я хотел бы помочь, но… это все, что у меня есть. Он впервые видит ее глаза такими неживыми и незнакомыми, но в ее случае Калеб не может ошибаться: темный огонек, который вернул взгляд из мертвых, значит, что она будет искать, рисковать, убивать и жертвовать. Связывающая их нить имеет два конца, и она готова тянуть в свою сторону. Она будет искать его, докопается до причины, узнает правду, и если не сможет вернуть его — будет мстить. Она будет искать — его или смерти. Она выходит, Калеб срывается следом. Плевать на пустоту обещаний. Она должна знать, что он рядом, ей надо напомнить, что нужно верить в него лишь немного сильнее и что он вернется к ней. Она должна дождаться, хорошо есть, не забывать спать и беречь себя. Он обнимет, и она одумается. Калеб бросается к выходу, но Зейн резко поднимается на ноги и преграждает рукой дорогу. Калеб отступает на шаг, взгляд холоден. — Так это все же был ты… отец? Зейн смотрит с непониманием и неприятной жалостью. — Я действительно мертв? — Нет. — Скажи ей об этом. — Ты уверен, что в будущем хочешь того же? Это пока не твой мир. — Как это предотвратить? — Что бы я ни сказал — скорее всего, забудешь. События развиваются благоприятно… если тебя это успокоит. — Так же благоприятно, как в том? Зейн вопросительно поднимает брови. — Линкон, в котором не было катастрофы. У нее какая-то модификация. Когда она вспомнила меня, ей стерли память. — У меня нет ответа на твой вопрос. — Как мне вернуться домой? — Ты найдешь дорогу. Первым искажается голос Зейна. Затем пропадает запах больничного кабинета. Становится холоднее. Последним исчезает силуэт в дверном проеме.