Ночной берег

«Дом — это не место. Дом — это люди. И иногда, чтобы построить его, нужно сначала разрушить то, что было».

Харуки Мураками

***

В семь утра Чонгук уже бежал. Домашний спортзал располагался на нижнем этаже двухуровневого пентхауса — небольшая, но оборудованная комната с панорамным окном, выходящим на восток. Сейчас в него лился бледный мартовский свет, смешиваясь с холодной серостью беговой дорожки. Чонгук бежал в ровном темпе, не сбавляя, не ускоряясь. Он не слушал музыку — только собственное дыхание и ритмичный стук подошв о полотно. Он бежал уже сорок минут. Футболка прилипла к спине, по вискам стекали капли пота. Мышцы разогрелись, стали рельефнее — плечи, руки, пресс, проступающий под тканью. В движениях не было суеты, только отточенная механика тела, которое привыкло к нагрузкам. Со стороны он напоминал машину — красивую, опасную, работающую без сбоев. Телефон завибрировал на консоли. Чонгук сбавил темп до шага, взял трубку. Сообщение от помощника — короткое, как всегда: «Машина с грузчиками заказана на сегодня, 14:00. Адрес: Сувон-гу, 14-5. Квартира Кан Даён. Подтверди». Он набрал ответ: «Подтверждаю» — и бросил телефон обратно. Дорожка замедлялась. Он спрыгнул, стянул футболку через голову, вытер лицо тыльной стороной ладони и направился в душ. Вода была почти ледяной — он любил контраст после бега. Стоял под струями, упершись ладонями в мраморную стену, и думал о том, что впервые за долгое время утро не начинается со сводок и отчётов. Сегодня не нужно никуда ехать, ни с кем разбираться, ни от кого защищаться. Сегодня — только она. Её книги, её картины, её улыбка, когда она увидит, что он всё организовал. Он вытерся, надел свежую футболку и домашние брюки, прошёл на кухню. Достал из холодильника яйца, бекон, масло. Пока сковорода нагревалась, заказал с телефона доставку из той самой кофейни в Самчхоне — два миндальных круассана, тех, что она ела на их первом свидании. Курьер обещал быть через полчаса. Яйца зашкворчали на сковороде. Чонгук готовил спокойно, без суеты — разбивал скорлупу одной рукой, переворачивал глазунью точным движением, не повреждая желток. Бекон выложил на бумажное полотенце, чтобы стек лишний жир. Кофе варил в капельной кофеварке — насыпал ровно две ложки на чашку, залил воду, нажал кнопку. Запахло свежемолотым зерном. Курьер приехал через двадцать минут — коробка с круассанами перекочевала на кухонный стол. Чонгук накрыл завтрак, расставил тарелки и пошёл будить Даён. В спальне было темно и тихо. Она спала, свернувшись клубком, зарывшись лицом в подушку. Одеяло сползло, открывая плечо. Он сел на край кровати и провёл ладонью по её волосам — осторожно, едва касаясь. — Даён. Она что-то пробормотала и зарылась глубже. — Уже девять. — Ещё пять минут, — её голос был сонным и капризным. — Ты всегда говоришь то же самое. — Потому что я всегда хочу ещё пять минут. Он наклонился и поцеловал её в плечо — легко, почти невесомо. — Я приготовил завтрак. Она приоткрыла один глаз. — Что приготовил? — Глазунью с беконом. И кофе. И круассаны. — Миндальные? — Миндальные. Она открыла второй глаз. — Правда? — Абсолютно. — Тогда встаю. Она села, потянулась, зевнула. Волосы растрёпаны, щека чуть примята подушкой. Чонгук смотрел на неё и думал, что никогда не видел ничего более домашнего. — Сегодня мы едем к тебе, — сказал он. — За картинами и книгами. — Ты помнишь? — Я всегда помню. Она улыбнулась и чмокнула его в щёку, поднимаясь из постели и идя в ванную. За завтраком она ела круассан, зажмуриваясь от удовольствия, и рассказывала, какие именно книги хочет забрать: пара альбомов по корейской живописи, томик поэзии Чон Хо Сына, пара эссе о природе творчества, ещё классика — что-то из Достоевского, что-то из Харуки Мураками. — И картины, — добавила она, отпивая кофе. — Там три штуки, которые я точно хочу повесить. Остальное можно оставить. — Тогда решим на месте.

***

Даён открыла дверь своим ключом и вошла первой. Чонгук — за ней. Квартира встретила их запахом пыли и застоявшегося воздуха. Внутри было скромно и чисто. Узкий коридор, одна комната с кухонной зоной, книжные полки до потолка. Он огляделся и вдруг усмехнулся. — Что? — спросила она. — Думаю о том, что здесь никто не живёт, а аренда исправно платится. Хозяйка, наверное, молится на такого жильца. Тихий, не жалуется, вещи на месте, деньги приходят. — Наверное, она думает, что меня съели. — Или что ты уехала в кругосветное путешествие. — Или что я в плену у мафии, — она бросила на него короткий взгляд. — Это было бы слишком драматично. — Он закатил глаза, но в движении этом сквозило скорее «ну вот опять», чем настоящее раздражение. — Ну да, куда уж нам. Даён прошла к кладовке и вытащила холсты. Три картины — те самые, что она хотела повесить. «Сумерки на Чеджу» — тёмная вода, сиреневый закат, одинокая сосна на краю обрыва. «Утренний туман» — почти абстрактный пейзаж, серо-голубые разводы. И маленький натюрморт с хурмой — яркий, тёплый, неожиданно живой. — Вот эти, — сказала она. — Остальное пусть лежит здесь. Пусть хозяйка думает, что мои вещи — просто тихие жильцы, которые никому не мешают. Чонгук хмыкнул и взял холсты. Грузчики подхватили коробку с книгами. Дома они разбирали картины. Даён командовала, стоя посреди гостиной: — «Сумерки» — в спальню. Над изголовьем. Чонгук взял холст и пошёл в спальню. Приложил к стене. — Выше. Нет, левее. Ещё чуть-чуть. Вот здесь. Он держал, пока она отходила к двери, оценивала композицию. — Так. Теперь «Туман» — в гостиную, на ту стену, где пусто. Он поднял второй холст. — Ниже. Нет, выше. Почти. Ещё на сантиметр. Стоп. Идеально. Она улыбнулась и упёрла руки в бока. — Мне нравится тобой командовать. — Я заметил. — Тебя это раздражает? — Нет, — он обернулся и посмотрел на неё. — Мне нравится, когда ты улыбаешься. Она подошла и обняла его со спины, прижавшись щекой к лопаткам. — Спасибо. За то, что устроил всё это. За то, что помнишь каждую мелочь. — Ты здесь, — сказал он. — Это уже твоё. Она прижалась крепче и ничего не ответила. Ближе к вечеру в пентхаус заехал Сокджин. Он коротко стукнул костяшками по дверному косяку, входя в прихожую, — привычка, которую он позволял себе только здесь. Из гостиной этот звук вряд ли был слышен, но сам жест давал иллюзию вежливости. Даён с дивана подняла голову, только когда он появился в проёме гостиной, — Чонгук даже не повернулся от ноутбука. — Ого, — сказал Сокджин, застыв на пороге и разглядывая новую картину на стене гостиной. — У вас тут теперь галерея. — Привет, Сокджин, — отозвалась Даён. — Привет. Это твоих рук дело? — Ага. Он прошёл в комнату, по-хозяйски оглядывая стены. — Знаешь, раньше тут было как в морге. Стерильно, голые стены, холодный мрамор. А теперь... — он кивнул на картину. — Теперь как-то живее. Даже дышится иначе. — Спасибо, — сказала она. — Я не тебе, — он повернулся к Чонгуку. — Я ему. Наконец-то у него в доме появилось что-то, что не куплено дизайнером. Чонгук отложил ноутбук и поднял глаза. — Ты приехал обсудить интерьер или есть дело? — Есть дело, — Сокджин кивнул в сторону кабинета. — Пойдём. — Я пока закажу ужин, — сказала Даён, потянувшись за телефоном. — На троих. Раз я готовлю пока не очень, то хотя бы с доставкой справляюсь отлично. Сокджин хмыкнул, а Чонгук бросил на неё короткий взгляд — не осуждающий, скорее одобрительный. Мужчины скрылись в кабинете, прикрыв за собой дверь. Даён открыла приложение доставки и задумалась. Она ещё не привыкла к тому, что еду привозят не к двери квартиры, а на пост охраны внизу, и дальше кто-то из людей Чонгука поднимает пакеты на этаж. Сегодня она заказала чапчхэ на всех, пибимпап и сундубу чиге, кимчи, нашлось в холодильнике,— простое, домашнее, корейское. Когда через сорок минут охранник позвонил в дверь, она приняла пакеты, разложила еду по тарелкам, расставила приборы. Получилось почти как дома. Она подошла к кабинету и тихонько приоткрыла дверь. Мужчины сидели за столом, перед ними лежал раскрытый ноутбук. Разговор был негромким, но не секретным. — Ужин готов, — сказала она. — Вернее, доставка готова. Пойдёмте есть. За столом они говорили о разном. Даён больше слушала. Потом Сокджин отложил палочки и, не глядя ни на кого, произнёс: — Твой отец звонил. Чонгук не отреагировал — только чуть замедлился, кладя палочки на подставку. — Когда? — Сегодня утром. Хочет встретиться. Завтра. — Что ему нужно? — Сказал, что хочет обсудить будущее. И поздравить с успешным завершением кампании. Чонгук промолчал. Даён заметила, как его плечи стали чуть более напряжёнными. — Он так и сказал? «Кампании»? — спросила она. — Ну да, — Сокджин усмехнулся. — Старший Чон не говорит «спасибо» или «ты справился». У него другой язык. Даён положила ладонь на руку Чонгука. — Ты поедешь? — Придётся. — Я могла бы поехать с тобой. Чонгук поднял голову и посмотрел на неё. В его взгляде было что-то, чего она не видела раньше, — тревога, смешанная с чем-то почти похожим на страх. — Нет. — Почему? — Потому что мой отец... — он запнулся. — Он не такой, как ты думаешь. Он не будет вежлив. Он не будет задавать вопросы. Он будет оценивать, как оценивают товар на аукционе. Я не хочу, чтобы ты через это проходила. — Я не боюсь, — сказала она. — И я не товар. — Ты не понимаешь... — Я понимаю, — вмешался Сокджин, и оба повернулись к нему. — Слушай, Чонгук. Если отец не увидит её завтра, он начнёт копать сам. Сам найдёт информацию, сам сделает выводы, и они ему не понравятся. Ты же знаешь, как он работает. Лучше пусть увидит её с тобой, на твоих условиях, чем встретит где-нибудь случайно — или не случайно. Дай ему понять, что это серьёзно, и он отстанет. По крайней мере, на время. Чонгук молчал. Его взгляд был прикован к столу. — Я не хочу её в это втягивать, — сказал он наконец. — Она уже втянута, — ответил Сокджин. — Она живёт в твоём доме. Она уже здесь внутри. И вопрос не в том, втягивать её или нет. Вопрос в том, как её защитить. А лучшая защита — дать отцу понять, что она под твоей защитой. Официально. Даён смотрела на Чонгука. Он по-прежнему не поднимал глаз. — Я поеду, — сказала она тихо. — Если ты позволишь. Он поднял голову. Долго смотрел на неё — и что-то в его взгляде медленно менялось. — Ты уверена? — Да. — Это не будет приятным ужином. — Я не жду приятного ужина. Я жду возможности быть рядом с тобой. Сокджин откинулся на стуле и сложил руки на груди. — Ну вот и решили. Тогда завтра поедем. — Ты тоже? — спросила Даён. — А ты думала, я пропущу такое шоу? — он усмехнулся, но быстро посерьёзнел. — Я начальник охраны. Моя работа — обеспечивать безопасность. Его и теперь твою тоже. Даже от его собственного отца, если понадобится. Чонгук чуть покачал головой, но в его глазах мелькнуло облегчение. — Ладно. Завтра в семь. Я предупрежу его. — Вот и славно, — Сокджин потянулся за добавкой кимчи. — А теперь давайте есть, пока не остыло. Они продолжили ужин, и напряжение понемногу спадало. Позже, когда Сокджин уже собирался уходить, он задержался у двери и обернулся к Даён: — Кстати, картины правда хорошие. Если надумаешь продавать — скажи. У меня гостиная пустая, а я в искусстве не особо понимаю, но если красиво — то красиво. — Я подумаю, — она улыбнулась. — Это значит «да, но я пока не знаю цену», — перевёл Сокджин. — Ладно, жду предложения. Он вышел. Даён посмотрела на Чонгука. — Он правда купит? — Правда. Сокджин не разбрасывается словами. Она задумалась, потом улыбнулась. — Значит, у меня будет первый покупатель. А у него — первая картина, в которой он ничего не понимает, но которая ему нравится. — Как и у меня, — сказал Чонгук. Она наклонила голову. — Ты не понимаешь в искусстве? — В искусстве — понимаю. А в тебе — пока не до конца. Но я хочу разобраться. Во всём. Она подошла и поцеловала его в висок — легко, благодарно. — У нас будет время. Завтра, послезавтра, потом. Разберёшься. Он поймал её ладонь и прижал к своей щеке. — Завтра, — сказал он, — будет трудный день. Но ты будешь рядом. Этого достаточно. Она обняла его, прижалась щекой к макушке, и они замерли в тишине, слушая, как шумит город за окном.