Ночной берег

«Страх — это не слабость. Страх — это инстинкт, который говорит тебе: тебе есть что терять».

***

Возвращение

Из Пусана вернулись в Сеул ночью. Даён уснула в машине, прижавшись к плечу Чонгука. Он не спал — смотрел на огни трассы и прокручивал в голове разговор с Паком. Вроде бы всё прошло как надо. Но внутри что-то зудело — то ли интуиция, то ли привычка ждать подвоха после каждой удачной сделки. Дома он довёл Даён до спальни, помог снять туфли, укрыл одеялом. Она что-то пробормотала во сне и перевернулась на бок. Он постоял над ней минуту, потом вышел в гостиную и набрал Юнги. — Слушаю, — ответил тот сразу, как будто ждал звонка. — Не спишь. — Ты тоже. — Что думаешь о Паке? — Думаю, он не врёт. Но это не значит, что проблем не будет. Кто-то из его окружения может быть недоволен договорённостями. Такое часто бывает. — Присмотри за ним через наших людей в Пусане. — Уже. Со знает. — Хорошо. Спасибо. — Не за что. Чонгук убрал телефон и долго сидел в темноте гостиной, глядя на огни ночного Сеула.

Япония

Юнги улетел в Осаку через три дня после возвращения из Пусана. Задача была простая: встретиться с японскими партнёрами, обсудить новые маршруты, закрепить договорённости. Никакой стрельбы. Никаких разборок. Просто бизнес. С ним полетели двое бойцов из внешнего круга — надёжные, проверенные. Первые два дня прошли спокойно. Юнги присылал короткие отчёты: «Встретились», «Обсудили», «Работаем». На третий день отчёт не пришёл. Чонгук был в офисе, когда Сокджин открыл дверь без стука — что случалось с ним регулярно, но сейчас его лицо было другим. Никакой привычной ленивой усмешки. — Юнги, — сказал он. — Была стычка. Чонгук отложил бумаги. — Живой? — Да. Ранен. Не критично. Подробностей пока нет — связь через час. — Что произошло? — По предварительным данным — кто-то из местных попытался сорвать переговоры. Юнги их убрал. Но пулю словил.  Чонгук встал. — Готовь самолёт. — Подготовлю. Вылет через два часа. — Сокджин, останешься за главного здесь. И присмотри за Даён. Сокджин хотел возразить, но передумал. — Ладно. Но если через сутки не выйдешь на связь, я прилечу и добью всех, кто останется. — Договорились. В дверях появилась Даён. Она стояла там уже минуту, слышала разговор. Её лицо было спокойным — слишком спокойным для человека, который только что узнал, что его близкий улетает туда, где стреляли. — В Осаке всё серьёзно, — сказала она. Не вопрос. Утверждение. — Да. Юнги ранен. Мне нужно проконтролировать ситуацию.  Она помолчала секунду, переваривая. — Что мне делать? — Оставайся здесь. С Сокджином. Она посмотрела на него. Несколько секунд — не спорила, не кокетничала, не капризничала. — Хорошо. Он подошёл к ней, взял за плечи. — Если ты будешь в Осаке, я буду думать и переживать о тебе, а не делах. Я должен сосредоточиться. Понимаешь? — Понимаю. Она не попросила возвращаться быстрее. Не сказала «я буду ждать». Не заплакала. Просто кивнула и чуть сильнее сжала его пальцы перед тем, как отпустить. Он поцеловал её в лоб и вышел.

Осака

Больница была маленькой, частной — из тех, что не задают лишних вопросов. Юнги сидел на кровати, без рубашки, с перевязанным плечом. Увидев Чонгука, он даже не удивился. — Ты прилетел. — Ты ранен. — Царапина. — Плечо прострелено, Юнги. Это не царапина. — Пуля прошла навылет. Кость не задета. Через неделю буду в строю. Чонгук сел на стул рядом с кроватью. Спокойно, без суеты. — Что случилось? Юнги откинулся на подушку, поморщился от движения. — Встреча была в нейтральном месте. Их люди, наши. Я проверял периметр — чисто. А после переговоров, уже на выходе, трое местных решили, что это удачный момент для налёта. — Свои или заказные? — Свои. Хотели сорвать сделку, думали, мы без охраны. Я их убедил, что нет. Чонгук посмотрел на перевязанное плечо. — Их состояние? — Двое в морге. Третий — в больнице, под охраной. Японцы извинились, сказали, что это не их люди. Я им верю. Слишком глупо для их уровня. — Я с ними уже поговорил, — сказал Чонгук. Юнги поднял бровь. — До того как приехал сюда? Ты час назад приземлился. — Сорок минут назад. Встретился с их старшим в здании аэропорта, пока меня везли сюда. Двадцать минут разговора. Они всё поняли. — И что они поняли? — Что сделка остаётся в силе. Что инцидент — на их совести и они разберутся с теми, кто это устроил. И что если такое повторится, следующий разговор будет не со мной. Юнги хмыкнул. — Значит, старший Чон теперь упоминается как страшилка. — Работает лучше любых угроз. — Я бы посмотрел на их лица. Чонгук помолчал секунду. — Кто вёл переговоры с нашей стороны? — Старший менеджер. Справлялся. Меня позвали, когда уже началась стрельба. Я прикрыл отход. Всё штатно. — Всё штатно, — повторил Чонгук. — У тебя пуля в плече. — В том, что я прикрывал отход, ничего нештатного не было. В том, что я не надел бронежилет, — да. Моя ошибка. — Ты бронежилет никогда не надеваешь. — Тяжело. Бегать мешает. Чонгук покачал головой. — Завтра вылетаем. Дома дообследуешься. — Дома — это где? — В Сеуле. Поживёшь у меня. Пока не снимут швы. Юнги хотел возразить — Чонгук это видел по его лицу. Но тот же перебил: — Не спорь. Ты живешь один. Лифта нет. Будешь каждый день таскаться с простреленным плечом? Юнги промолчал. — Ты прилетел из-за этого? — спросил Юнги, помедлив. — Из-за плеча? Чонгук посмотрел на него. Без улыбки. Без пафоса. — Нет. Я прилетел, потому что сказали «Юнги ранен», а не «менеджер ранен». Была бы царапина — прислал бы кого-то. Юнги опустил взгляд. Он не умел принимать заботу — никогда не умел. Но Чонгук видел, как чуть расслабились его плечи. — Понял. — Вот и хорошо. Чонгук хлопнул его по здоровому плечу — коротко, по-свойски. — И да, не за что. —  Чонгук улыбнулся. — Завтра вылетаем. Врач сказал — тебе нужен покой. А пока поднимайся, поедем в гостиницу.  — Врач сказал — мне нужен хороший виски. Я выбрал виски. — пробурчал Юнги, поднимаясь. — Ты не пьёшь. — Сегодня пью. Чонгук усмехнулся и пообещал, что закажет в номер две бутылки.

Разговор

Они сидели в гостиничном номере. За окном шумела Осака — чужой город, чужие огни. На столе стояли бутылка японского виски и два стакана. Юнги пил мелкими глотками. Чонгук просто держал стакан. — Ты какой-то другой в последнее время, — сказал Юнги. — Какой? — Не знаю. Меньше бесишься, что ли. — Тебе не нравится? — Нравится. Странно просто. Ты в пятнадцать был психом. Никого не слушал. — Сам был психом. — Ну да. Но я хотя бы притворялся нормальным. Они помолчали. — Это из-за неё? — спросил Юнги. — Ага. — Ну и правильно. Она не дура. — Она не боится, — Чонгук повертел стакан в руках. — Ну, боится, но не показывает. Это вообще бывает? — Бывает. Это называется характер. Она держится молодцом. — Она не показывает, — Чонгук повертел стакан в руках. — Держит всё в себе. Как я. — Значит, подходящая. Чонгук помолчал. Потом поставил стакан — резко, с глухим стуком. — Я хочу, чтобы она осталась. Не потому что я так решил. А чтобы она сама захотела. Понимаешь разницу? — Понимаю. — Я не знаю, как спросить. Я всегда просто брал, что хотел. А тут — спросить надо. — Боишься, что скажет нет? Чонгук не ответил. Сжал ладони. — Я не боюсь отказа. Я боюсь, что её не будет рядом. Вообще. Юнги откинулся на спинку дивана. — Если она уйдёт, — Чонгук говорил глухо, глядя в пол, — я не знаю, что со мной будет. Я всё готов отдать. Просто чтобы она была. — Знаю, — сказал Юнги. — Я вижу. Он помолчал. Не стал шутить. Не стал говорить «найдёшь другую». Потому что это была неправда. — Ты думаешь, она не останется? — спросил он вместо этого. — Я думаю, что впервые в жизни хочу чего-то, что не могу контролировать. И это меня убивает. — Это называется любовь, — Юнги пожал здоровым плечом. — Все через это проходят. Ну, почти все. — Ты проходил? — Нет. Я умный. Сразу понял, что это слишком хлопотно. — Он усмехнулся, но тут же стал серьёзнее. — Но если бы нашёл кого-то, кто вызывал бы такие чувства… может, и рискнул бы. Чонгук поднял глаза. — Ты серьёзно? — Я никогда не бываю серьёзным. Но сейчас — да. Они помолчали. За окном шумел чужой город. — Когда вернёмся, — сказал Чонгук. — Вернёшься и спросишь. — А если она скажет «нет»? — Чонгук, зачем ты спрашиваешь меня? Ты и так всё решил. Ты просто хочешь, чтобы кто-то сказал: «давай, не бойся». — А ты скажешь? Юнги посмотрел на него. Без улыбки. — Давай, не бойся. Что ты теряешь? — А если она скажет «да»? Юнги кивнул и потянулся за бутылкой. — Тогда налей мне ещё. За твою будущую семейную жизнь. Чонгук усмехнулся — первый раз за вечер.

Отец

Через три дня после возвращения из Японии Чонгук поехал к отцу. Один — Даён осталась в галерее. Тэхён готовил новую выставку, и она была занята развеской. В особняке было тихо. Старший Чон сидел в кабинете, перед ним лежали сводки. Чонгук сел напротив. Как обычно долго обсуждали дела и дальнейшие планы.  — Я ознакомился с отчётом, Пусан прошёл хорошо, — сказал отец, не поднимая глаз. — Пак согласился на условия. Перевозчики возвращаются под наше крыло. Японский заказчик передан Чимину. — Знаю. Чисто сработано. — Почти. Отец поднял глаза. — Мин Юнги ранили в Японии, — сказал Чонгук. — Местные решили пошутить. Он их убрал. Но пулю поймал. — Я слышал. Ты летал. — Да. — Зачем? Он живой. Это не та ситуация, которая бы требовала твоего вмешательства.  — Он свой. И я предпочитаю такие ситуации контролировать сам. Отец отложил бумаги. Посмотрел на сына — долго, изучающе. — Ты раньше так не делал. Ты посылал врача и забывал. — Раньше у меня не было своих. Семья. Не та, которую ты построил. Та, которую построил я. Отец хмыкнул — не то усмехнулся, не то просто выдохнул. — И госпожа Кан — часть этой семьи? — Да. — Ты уверен? Чонгук посмотрел ему в глаза. — Абсолютно. Отец кивнул. Коротко, скупо. — Тогда не тяни. Чонгук моргнул. Не ожидал. — Что? — Я сказал — не тяни. Если ты хочешь, чтобы она осталась, сделай так, чтобы она осталась. Сделай её своей. Кольцо, бумаги, не важно. Чтобы она была твоя. Для всех. — Ты не против? — Я против того, чтобы ты был слабым. А она не делает тебя слабым. Я этого не заметил. С ней ты быстрее соображаешь, меньше рискуешь. И злишься меньше. Стал более расчетливым и менее безрассудным. Мне это нравится. Чонгук молчал. Переваривал. Он ожидал спора. Ожидал условий. Ожидал обычной отцовской жёсткости. А получил почти что одобрение. — Я думал, ты скажешь, что она — угроза. — Угроза — это то, что ты не контролируешь. А ты её контролируешь? — Нет. И не хочу. Отец снова хмыкнул. — Тогда это не угроза. Это риск. А риск — это твой выбор. Ты взрослый. Решай сам.  Он взял бумаги, показывая, что разговор окончен. Но Чонгук не вставал. — Ты пришёл бы на свадьбу? Отец поднял бровь. — Ты меня зовёшь? — Спрашиваю. — Если позовёшь — приду. Чонгук кивнул. Встал. — Я поговорю с ней. — Поговори. У выхода Чонгук обернулся. — Спасибо. — Не за что. Просто не тяни. Время — деньги. — Ты всегда это говоришь. — Потому что это правда.

Сомнения

Машина выехала из ворот особняка. Чонгук сидел на заднем сиденье, глядя в окно, но ничего не видел. Отец сказал «не тяни». Сказал «она не слабость». Сказал «я приду». Это было больше, чем он ожидал. И одновременно — страшнее. Потому что теперь отступать было некуда. Раньше он мог убеждать себя, что отец запретит, что отец не поймёт, что это слишком опасно для неё. Теперь эти оправдания рассыпались. Оставался только один вопрос. И один ответ. Который он не контролировал. — Останови здесь, — сказал он водителю. — Здесь? Господин Чон, это... — Останови. Машина прижалась к обочине у парка Намсан. Чонгук вышел, не объясняя. Водитель не спросил. Было прохладно. Ветер с холма тянул запахом хвои и выхлопных газов — Сеул не отпускал даже здесь. Внизу раскинулся город: огни, мосты, река. Красивый. Чужой. Свой. Чонгук засунул руки в карманы брюк и пошёл вверх по дорожке. Не спеша. Просто переставлял ноги, потому что нужно было куда-то деть энергию, которая распирала изнутри. Он остановился у парапета, опёрся локтями. Ветер трепал волосы. «Ты боишься», — сказал Юнги. «Да», — ответил он тогда. Легко было сказать. Теперь это «да» сидело внутри, как заноза — не вытащить, не забыть. Он не боялся пуль. Не боялся отца. Не боялся врагов. Он боялся женщину, которая ждала его дома. Точнее — боялся её ответа. Он достал телефон. Посмотрел на её имя в контактах. Убрал. «Спроси прямо», — сказал Юнги. «Сделай её своей», — сказал отец. А что, если она не хочет? Что, если всё это время она просто выживала, притворялась, ждала момента, чтобы уйти? Что, если её «хорошо» — это просто способ не сойти с ума в клетке? Он ударил ладонью по парапету. Больно. Хорошо. Боль отрезвляла. Он заставил себя дышать. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Она не притворяется. Он знал это. Он видел, как она смотрит на него. Как смеётся с Сокджином. Как спорит с Юнги. Как ругается, когда он забывает поесть. Это нельзя сыграть. Нельзя так долго. Но страх — он не слушал логику. Страх сидел в груди и сжимал всё внутри холодными пальцами. Чонгук достал телефон снова. На этот раз не глядя нажал вызов. — Даён. — Ты скоро? — её голос был спокойным, чуть сонным. — Скоро. Я... — он запнулся. — Я скоро. Она помолчала. — Что-то случилось? — Нет. Всё нормально. Я просто... хотел услышать твой голос. — Странный ты сегодня. — Да, знаю. Скоро буду. Он сбросил вызов. Постоял ещё минуту, глядя на огни города. Потом развернулся и пошёл к машине. Медленно. Но увереннее, чем десять минут назад. Сказать. Сегодня. Прямо. Как есть.

Разговор

Даён сидела в гостиной с книгой. Чонгук вошёл, сел рядом, взял её за руку. Она сразу поняла: что-то случилось. — Что? — спросила она, откладывая книгу. — Ничего плохого. Просто... поговорить надо. Она повернулась к нему. — Я слушаю. Он помолчал. Потёр большим пальцем её костяшки. — Когда я забрал тебя тогда... я не знал, чем это кончится. Думал, ты будешь ненавидеть. Будешь плакать. Попытаешься сбежать. Я был готов. — А я не сбежала, — сказала она тихо. — Не сбежала. — И не ненавижу. — Да. Он поднял голову, посмотрел ей в глаза. — Я не понимаю, почему. Объясни. Она улыбнулась — чуть грустно, чуть удивлённо. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Она взяла его лицо в ладони. — Потому что ты — это ты. Потому что ты первый человек, который смотрит на меня и видит не то, что надо, а то, что есть. Потому что с тобой я могу быть собой. И потому что ты... — она запнулась. — Ты никогда не отказываешься от, приготовленного мной, ужина, как бы плохо я не готовила.  Он усмехнулся. Первый раз за вечер. — Это всё? — Нет. Ты заботишься. По-своему. Когда мне холодно, ты включаешь обогрев. Когда я устаю, ты выключаешь свет. Ты помнишь, какую лапшу я люблю. И терпишь мои капризы. — У тебя нет капризов, — сказал он. — Вот видишь. Ты даже этого не замечаешь. Он замолчал. Переваривал. — То есть ты не потому осталась, что некуда идти? Она посмотрела на него так, будто он спросил, мокрая ли вода. — Чонгук. Я осталась не потому, что некуда. Я осталась, потому что хочу. Я хочу быть с тобой. С твоими друзьями. Быть в твоей жизни. Я хочу просыпаться и засыпать рядом. Я хочу готовить тебе рамён, даже если он получается не очень. Я хочу работать в галерее и знать, что вечером ты вернёшься. Я хочу это всё. Не потому что привыкла. И если бы я хотела уйти — ушла бы. — Я бы не отпустил. — Отпустил бы.  Она вздохнула. — Я здесь, потому что хочу здесь быть. Не потому, что ты меня держишь. Потому что я тебя выбрала. Сама. Он выдохнул — шумно, как будто всё это время задерживал дыхание. — Выбрала? — Да. — Среди всех вариантов? — Вариантов не было, — она улыбнулась. — Ты не оставил никому шанса. Конкурентов не было. Остался только ты. Он рассмеялся — коротко, удивлённо. Потом притянул её к себе и уткнулся носом в макушку. — Я люблю тебя, — сказал он в её волосы. — Я знаю. — Я хочу спросить тебя кое о чём. Но не сегодня. — Почему? — Потому что хочу сделать всё правильно. В первый раз в жизни. Она отстранилась, посмотрела на него. — Ты меня пугаешь. — Не бойся. Это хорошее. Она хотела спросить ещё, но передумала. Просто кивнула и снова прижалась к нему. За окном шумел Сеул. Где-то в своей квартире Юнги бесился, меняя повязку на плече, и думал, что надо было задержаться подольше у Чонгука. Где-то в офисе Чимин дописывал отчёт. Где-то в особняке старший Чон сидел над бумагами и думал о том, что его сын наконец стал взрослым. А здесь, в пентхаусе, мужчина и женщина сидели в тишине, и между ними висело невысказанное слово, которое скоро будет сказано. Но не сегодня. Сегодня им хватало просто быть рядом.