Как минимум, пока не скажешь мне "да"

Переезд в Мэнор напоминал похоронную процессию, в которой по иронии судьбы «покойник» был всё еще жив. Рано утром, под усиленным куполом дезиллюминационных чар, носилки с Драко были доставлены в восточное крыло. Министерство настаивало на официальном эскорте, но Гермиона одним коротким взглядом на Кингсли дала понять: любой посторонний в этот день станет личной мишенью Главы Аврората. Восточное крыло поместья было полностью переоборудовано. Тяжелые бархатные шторы задернули, хотя для Драко это не имело значения — его мир оставался беспросветно-черным. Воздух здесь был пропитан запахом стерильности, горьких трав и едва уловимым ароматом старого пергамента. Когда Драко уложили в массивную кровать под балдахином, он казался почти прозрачным на фоне темного дерева. Он был настолько слаб, что даже попытка приподнять руку вызывала у него приступ удушливого кашля. Его мышцы атрофировались за годы в цепях, а магическое истощение было таким глубоким, что он не мог даже вызвать искру из кончиков пальцев. — Где я? — прохрипел он, едва носильщики вышли. Его пальцы судорожно шарили по шелковому покрывалу. — Это не больница. Запах другой. — Ты дома, Драко, — Нарцисса присела на край постели, осторожно касаясь его лба. — В Мэноре. В своей комнате. — Дома... — он горько усмехнулся, и эта гримаса на изможденном лице выглядела пугающе. — Мой «дом» теперь — это куб тьмы. Зачем вы притащили меня сюда? Чтобы я слушал, как тикают часы в ожидании смерти? В дверях появился Северус Снейп. Он выглядел как ожившая тень на фоне светлых коридоров, ведущих в крыло. В его руках был тяжелый саквояж из драконьей кожи, набитый флаконами из темного стекла. Целители Мунго, сопровождавшие Драко до дверей, стояли в стороне, поджимая губы. — Профессор Снейп, мы должны официально заявить, — начал старший медик, — что деструкция зрительных нервов необратима. Ткань выжжена магией крови. Мы зафиксировали отсутствие реакции на любые регенерирующие составы. Вернуть зрение... практически невозможно. Это медицинский факт. Снейп даже не обернулся. Он медленно достал флакон с переливающимся перламутровым зельем и поставил его на прикроватный столик. Его губы искривились в едва заметной, высокомерной усмешке. — Как самонадеянно с вашей стороны, — проронил он своим знаменитым ледяным тоном. — Называть «фактом» то, что является лишь пределом вашего ограниченного воображения и скудных познаний в высшей алхимии. Идите, занимайтесь насморками и мелкими проклятиями. Здесь начинается работа, для которой ваши учебники еще не написаны. Когда целители, оскорбленные до глубины души, покинули комнату, Снейп повернулся к Люциусу и Гермионе, стоявшей в тени за балдахином. — Ему потребуется режим, который сломал бы здорового мага, — Снейп начал расставлять мази, от которых исходил резкий запах серы и хвои. — Каждые три часа — втирание мази из корня мандрагоры и толченого жемчуга в глазницы. Это больно. Это будет ощущаться так, словно ему в глаза заливают расплавленное олово. Но это единственный способ заставить нервные окончания «вспомнить» свет. Драко вздрогнул, услышав голос бывшего декана. — Северус? Это вы? — К вашим услугам, Драко. И я не потерплю вашего нытья, — Снейп подошел к кровати, бесцеремонно приподнимая веко Драко палочкой. — Мы начнем с восстановления памяти. Долохов не стер её, он лишь запер её за стеной боли. Мы будем разрушать эту стену слой за слоем. Зелья памяти будут вызывать галлюцинации и кошмары. Вы будете проживать свою жизнь заново, по секунде. И если вы сдадитесь — вы останетесь в этой тьме навсегда. Гермиона смотрела на забинтованные руки, которыми она так яростно мстила Долохову. Она понимала, что настоящая пытка для Драко только начинается. Теперь ему предстояло не просто терпеть боль, но и сражаться с самим собой, чтобы вернуть те шесть лет, которые он вычеркнул. — Я не сдамся, — прошептал Драко, сжимая простыни своими костлявыми пальцами. — Я хочу... я хочу увидеть, кто посмел сделать меня таким. Он всё еще думал о мести Поттеру или «врагам из министерства», не зная, что женщина, которая готова отдать за него жизнь, стоит в двух шагах от него, задыхаясь от невыплаканных слез. Снейп бросил короткий взгляд на Гермиону и едва заметно кивнул. Гермиона вошла в кабинет Люциуса, едва переставляя ноги. Эти три дня отпуска превратились в сюрреалистичный кошмар: она бродила по Мэнору тенью, прислушиваясь к звукам из восточного крыла, но не смея переступить его порог. Её забинтованные руки всё еще ныли, напоминая о совершенном правосудии, но внутри была лишь зияющая пустота. В кабинете было сумрачно. Люциус стоял у окна, сцепив пальцы на набалдашнике трости, а Снейп застыл у стола, на котором в ряд стояли три флакона с вязкой жидкостью глубокого янтарного цвета. — Мы пригласили вас, мисс Грейнджер, потому что ситуация критическая, — без предисловий начал Снейп. Его голос в тишине кабинета прозвучал как удар хлыста. — Драко отвергает любую помощь от Нарциссы или Люциуса. Его гордость в сочетании с беспомощностью порождает ярость. Он не дает целителям прикасаться к себе, а его магические каналы истощены настолько, что он может просто... угаснуть. Северус пододвинул один из флаконов к краю стола. — Это модифицированное оборотное зелье, действующее только на голосовые связки и запах. Оно изменит ваш голос на низкий, сухой тон, лишенный всяких узнаваемых интонаций. Вы войдете к нему под видом наемного целителя из частной клиники. Личность, которая не вызывает у него ни ненависти, ни воспоминаний о школьном соперничестве. Гермиона вспыхнула, её глаза расширились от возмущения. — Вы хотите, чтобы я лгала ему? Чтобы я подходила к нему под маской чужого человека? Северус, это безумие! Он должен вспомнить меня, а не привыкать к призраку! — Он. Тебя. Не. Помнит, — Снейп чеканил каждое слово, подходя к ней вплотную. Его взгляд черных глаз впился в её лицо. — Для него сейчас вы — та самая «гриффиндорская заучка», которая почему-то оказалась в палате. Ваше присутствие в истинном облике вызывает у него скачки давления и магические выбросы, которые разрушают его и без того хрупкие нервные окончания. Вы хотите быть честной или вы хотите, чтобы он выжил? Люциус обернулся, его лицо было бледным, но решительным. — Гермиона, он не подпускает к себе никого. Он отказывается принимать мази. Он считает, что мы жалеем его, и это его убивает. — Мне нужна ваша сила, — Снейп снова перехватил её взгляд. — Даже если он не помнит вас, его магия — та часть, что еще жива — узнает вашу. Ваше присутствие стабилизирует его фон. В облике целителя вы сможете проводить процедуры, которые он не позволит делать матери. Вы будете его опорой, пока его глаза и разум скрыты пеленой. Гермиона посмотрела на флакон. Янтарная жидкость казалась ей ядом, который должен был окончательно отравить их отношения. Но в то же время она понимала: Снейп прав. Драко сейчас — это раненый зверь, который кусает руку любого, кто пытается помочь, особенно если эта рука принадлежит кому-то из его прошлого. — Как меня будут звать? — прошептала она, протягивая дрожащую руку к флакону. — Целитель Эванс, — коротко ответил Снейп. — Я подготовлю легенду. Вы начнете сегодня вечером. Нам нужно наложить первую порцию регенерирующей мази на его глаза, и я хочу, чтобы это сделали вы. Ваша магия более... созидательна, чем моя. — Как я могу врать своему мужу? — она сделала глоток огневиски из стакана Люциуса и откинулась на кресло. Гермиона сделала еще один глоток, чувствуя, как огневиски обжигает горло, но этот жар был ничем по сравнению с тем пламенем, что бушевало в её груди. Она смотрела на мужчин перед собой — на двух величайших мастеров интриг и тайн, которые сейчас выглядели так, словно их самих оглушили заклятием «Конфундус». — Мужу? Вы… вы официально обвенчаны? — Люциус произнес это так тихо, что звук едва коснулся стен. — Но гобелены... Родовое древо в Мэноре не могло солгать. Оно бы показало ваше имя рядом с именем Драко в ту же секунду. Гермиона горько усмехнулась. — Магия крови — это не только золото и чистота, Люциус. Мы использовали обряд Nexum Animarum. Древние Узы, которые скрывают союз от посторонних глаз до тех пор, пока оба супруга не признают его при свете дня. Гобелен не врет, он просто... хранит тайну, которую вы не заслужили знать. Моё имя там есть. Оно скрыто под слоем магии, которую вы принимали за обычную пыль веков. Снейп, чье лицо оставалось мертвенно-бледным, наконец обрел дар речи. Его взгляд сместился на её забинтованные руки. — Вы убили Долохова, — это не был вопрос. — Глава Аврората, эталон министерской морали, забила человека до смерти в камере Азкабана. Без суда. Без приговора. — Забудьте про мораль, Северус, — отрезала Гермиона, подаваясь вперед. — Долохов выжигал его шесть лет. Он вырывал его из моей жизни по кусочку. Я просто... завершила цикл. Но теперь вы предлагаете мне войти к нему под видом «целителя Эванса». Вы понимаете, что я чувствую? Моя магия кричит, когда я подхожу к нему. Мои Узы тянутся к нему, как оголенные провода, а он... он называет меня «грязнокровкой» и требует позвать мамочку. Люциус тяжело опустился в кресло напротив неё. Глава рода Малфой выглядел раздавленным. Его сын, его единственный наследник, не просто совершил мезальянс — он связал себя вечной магией с женщиной, которая ради него превратилась в палача. Северус подошел к столу и пододвинул флакон с зельем изменения голоса прямо к её пальцам. — Вы — жена лорда Малфоя? Так докажите это. Станьте его спасением, а не его гибелью. Используйте вашу связь, чтобы вливать мазь в его раны, но делайте это так, чтобы он не догадался, кто держит его за руку. Приручите его заново. Гермиона посмотрела на флакон. Янтарная жидкость переливалась в свете ламп, обещая ложь, которая должна была стать лекарством. — Сегодня вечером, — прошептала она, закрывая глаза. — Я приду. Но если он хотя бы на секунду почувствует правду через эти Узы... я не смогу больше врать. — Он не почувствует правду, — тихо произнес Люциус, глядя на неё с какой-то новой, пугающей гордостью. — Он почувствует силу, которая вытащит его из могилы. Целитель Эванс должен приступить к работе. Гермиона встала. Она уходила из кабинета, чувствуя на своих плечах тяжесть двух миров: мира, где она была героиней войны и матерью Лиры, и мира, где она была темной ведьмой, убившей за свою любовь. Теперь ей предстояло создать третий — мир, где она станет голосом во тьме для человека, который забыл, что когда-то обещал ей вечность.