Как минимум, пока не скажешь мне "да"

Вечер опустился на Мэнор тяжелым саваном. Гермиона стояла перед массивными дверями восточного крыла, чувствуя, как внутри неё все сжимается от противоестественности происходящего. Глоток зелья Снейпа уже подействовал: в горле ощущался странный холод, а когда она сделала пробный вдох, её голос, если бы она заговорила, прозвучал бы низко, сухо и совершенно чуждо. Она прижала ладонь к двери. Сквозь толщу дуба её Nexum Animarum — те самые древние узы — запульсировали тупой, тянущей болью. Она чувствовала его. Он был там, за этой дверью, во тьме, раздавленный собственной беспомощностью. Гермиона толкнула дверь и вошла. В комнате царил полумрак, нарушаемый лишь слабым сиянием магических свечей, притушенных до минимума. Запах... он был невыносим. Смесь едких мазей Снейпа, застарелой крови и того самого «больничного» аромата, который теперь навсегда ассоциировался у неё с потерей. Драко лежал на высокой постели, его голова была неестественно повернута к окну. Он не спал. Услышав звук шагов, он мгновенно подобрался, и Гермиона увидела, как вздулись жилы на его худой шее. — Кто это? — Его голос, лишенный уверенности, резанул по её сердцу. — Я сказал матери, что не хочу видеть никого из вас. Убирайтесь. Гермиона сглотнула «свой» крик и заговорила. Голос Эванса был бесстрастным, почти механическим. — Меня зовут целитель Эванс, мистер Малфой. Профессор Снейп пригласил меня для проведения курса регенерации. Драко замер. Он прислушивался, пытаясь уловить в этом голосе хоть что-то знакомое, но магия Северуса была безупречна. — Еще один тюремщик? — Драко горько усмехнулся, не поворачивая головы. — Снейп думает, что если он пришлет незнакомца, я стану покладистее? Мне не нужны ваши мази. Я хочу, чтобы меня оставили в покое. Гермиона медленно подошла к кровати. Каждый шаг давался ей с трудом. Ей хотелось упасть к нему на грудь, закричать, что это она, что она убила за него, что она любит его. Но она лишь открыла саквояж, стараясь, чтобы звяканье флаконов было профессионально-четким. — Мне безразлично, чего вы хотите, мистер Малфой, — произнес «Эванс» холодным тоном. — Моя задача — восстановить ваши магические каналы. Ваше сопротивление лишь удлинит процесс. Закройте рот и дайте мне ваши руки. Драко резко повернул лицо к ней. Его веки были припухшими, из-под них виднелись полоски багровой кожи. — Какая дерзость... — прошептал он, но в его интонации проскользнуло нечто похожее на мимолетный интерес. Этот новый целитель не лебезил перед ним, как его родители. — Вы хоть знаете, с кем говорите? — Я говорю с пациентом, который рискует остаться инвалидом из-за собственной гордыни, — Гермиона коснулась его запястья. В ту секунду, когда её пальцы — забинтованные, все еще ноющие от переломов — коснулись его кожи, комната словно вздрогнула. Узы Nexum Animarum вспыхнули невидимым золотым светом. Драко вздрогнул, его дыхание сбилось. — У вас... странные руки, Эванс, — Драко нахмурился, его слепые глаза задвигались под веками. — От вас пахнет холодом и... чем-то еще. Что это за магия? Она не похожа на то, что делали медики из Мунго. — Это магия, которая заставит вас видеть, — Гермиона начала накладывать первую порцию густой, светящейся мази на его веки. Её пальцы дрожали, но она вкладывала в каждое движение всю ту созидательную силу, о которой говорил Снейп. Она не просто мазала его кожу — она плела нити жизни, пытаясь соединить разорванные нервы. Она чувствовала, как он расслабляется под её руками. Его ярость медленно уступала место странному оцепенению. Драко молчал, пока она обрабатывала его глаза. Когда она закончила и отстранилась, он вдруг тихо спросил: — Эванс... почему вы здесь? Люциус платит вам втрое больше обычного? Гермиона посмотрела на него — такого изломанного, но все еще бесконечно дорогого. — Нет, мистер Малфой. Драко ничего не ответил, но его рука, лежавшая на покрывале, чуть дернулась в её сторону. Гермиона вышла из комнаты, чувствуя, как действие зелья начинает ослабевать. Она сделала это. Она прикоснулась к нему. Утро в Мэноре выдалось туманным и тихим, словно само поместье затаило дыхание, боясь спугнуть хрупкий покой своего нового обитателя. Гермиона нашла Лиру в малой столовой. Малышка сидела за огромным дубовым столом, её серебристые волосы, точь-в-точь как у отца, были заплетены в две аккуратные косы, а в руках она держала старую куклу. Гермиона остановилась в дверях, глядя на дочь. Каждый раз, когда Лира поворачивала голову или прищуривалась, сердце Гермионы болезненно сжималось — сходство было пугающим. — Лира, милая, — Гермиона подошла и присела на корточки рядом со стулом дочери, накрыв своей забинтованной ладонью её маленькую ручку. Девочка медленно подняла взгляд. Её серые глаза, обычно ясные и любопытные, сейчас казались непривычно серьезными, глубокими, почти старческими. Она посмотрела на бинты на руках матери, но не задала ни одного вопроса. — Послушай меня очень внимательно, — тихо произнесла Гермиона. — Ты знаешь, что восточное крыло дома теперь закрыто. Там работает профессор Снейп и... другие целители. Я хочу, чтобы ты пообещала мне, что никогда, ни при каких обстоятельствах, не будешь заходить за те двойные двери. Гермиона ждала шквала вопросов. Она подготовила десятки ложных ответов, чтобы защитить психику пятилетнего ребенка. Но Лира лишь молча смотрела на мать. — Я не пойду туда, мамочка, — спокойно ответила девочка. Её голос прозвучал странно ровно. — Там очень темно и холодно. Я чувствую это даже отсюда. Гермиона вздрогнула. Магия крови в Малфоях всегда была сильна, и Лира, рожденная в любви и скрепленная древними узами родителей, явно ощущала присутствие отца на инстинктивном уровне. Она чувствовала его боль, его слепоту и ту пустоту, в которой он сейчас находился. — Ты молодец, — выдохнула Гермиона, целуя её в лоб. — Прости, что нам приходится так... — Он злится, да? — внезапно перебила её Лира, не отрывая взгляда от куклы. — Человек в той комнате. Он очень сильно злится на всех. Гермиона замерла. Она поняла, что Лира не просто слушается — она боится. Боится не монстра, а той разрушительной энергии, которую источал ослепший и потерянный Драко. — Он не злится на тебя, Лира. Он просто... заблудился. Ему нужно время, чтобы найти дорогу обратно. — Я надеюсь, что ему станет легче, — Лира спрыгнула со стула и на мгновение крепко прижалась к матери. Она развернулась и вышла из столовой, оставив Гермиону в полном одиночестве. Лира чувствовала всё. Она была Малфоем до мозга костей — гордой, проницательной и способной на самопожертвование ради семьи. Гермиона поняла, что её дочь повзрослела за одну ночь, осознав, что дом больше не является безопасным местом, а стал полем битвы за жизнь её отца. Вечер третьего дня в восточном крыле был пропитан тяжелым, металлическим привкусом магии Снейпа. Гермиона, уже принявшая дозу зелья и ощущая привычный холод в связках, толкнула дверь в покои Драко. Вместо привычной тишины её встретил грохот и тяжелое, хриплое дыхание. Драко не было в постели. Он лежал на полу, запутавшись в тяжелом шелковом одеяле, которое стянул за собой при падении. Его попытка дойти до окна или просто почувствовать твердую почву под ногами обернулась катастрофой. В полной темноте он потерял ориентацию, врезался в прикроватный столик и теперь пытался подняться, его пальцы судорожно царапали паркет. — Убирайтесь! — взревел он, услышав шаги. — Все убирайтесь! — Мистер Малфой, вам нельзя вставать, ваши магические каналы еще не... — начал «целитель Эванс», быстро сокращая расстояние. — Заткнись! — Драко ударил кулаком по полу, и Гермиона увидела, как из-под его свежих бинтов на глазах снова начали проступать пятна сукровицы. — Я не буду лежать в этой могиле! Я не овощ! Я Малфой, а не калека, за которым нужно выносить утку! Гермиона видела его унижение — самое страшное, что могло случиться с Драко. Он был беспомощен, дезориентирован и напуган собственной слепотой. Она бросилась к нему, забыв о профессиональной дистанции, её руки, всё еще скованные бинтами под рукавами, обхватили его за плечи, пытаясь помочь подняться. — Драко, тише, ты только навредишь себе... — сорвалось у неё. Она почти забыла про измененный голос, её интонация была слишком личной, слишком отчаянной. — Не трогай меня! Драко среагировал инстинктивно, как затравленный зверь. Он резко взмахнул рукой, пытаясь оттолкнуть навязчивого целителя. Удар пришелся Гермионе прямо в челюсть и скулу. Сила была неожиданной для его истощенного тела — тыльная сторона руки Драко врезались в её лицо с глухим звуком. Гермиона отлетела назад, ударившись спиной о край кровати. В глазах посыпались искры, рот мгновенно наполнился металлическим вкусом крови — его удар разбил ей губу. В комнате повисла мертвая тишина. Драко замер на полу, тяжело дыша. Его рука, которой он ударил, дрожала. Несмотря на слепоту, он застыл, словно прислушиваясь к звуку её падения. — Эванс? — его голос внезапно потерял ярость, в нем проскользнул страх. — Эванс, это вы? Гермиона сидела на полу, прижимая ладонь к вспыхнувшей боли на лице. Она чувствовала, как под кожей наливается синяк, и как горячая кровь стекает по подбородку. Её Nexum Animarum в этот момент завыли: она чувствовала не свою боль, а его — жгучую смесь стыда и паники, которая захлестнула Драко, когда он понял, что ударил того, кто пытается его спасти. — Я здесь, — произнес «Эванс» через силу. Голос дрогнул, став еще более хриплым. — Всё в порядке. — Я не хотел... — Драко сжался в комок прямо на полу, закрыв лицо руками. — Я просто ничего не вижу. Грейнджер была права... я урод. Я бесполезный кусок мяса. Убейте меня, Эванс. Если у вас есть хоть капля жалости, прикончите меня сейчас. Гермиона медленно поднялась, игнорируя звон в ушах. Она подошла к нему и, не побоявшись нового удара, мягко, но уверенно обняла его со спины, притягивая к себе. — Вы не урод, Драко Малфой, — прошептала она ему в затылок, позволяя своей мантии впитать его слезы, которые он больше не мог сдерживать. — И вы будете видеть. Я обещаю вам. Даже если мне придется отдать вам свои собственные глаза. Драко не оттолкнул её. Он вцепился в её рукава своими костлявыми пальцами и впервые за шесть лет ада зарыдал в голос, не зная, что его держит на руках женщина, чье лицо он только что разбил, и чью жизнь он забыл. Гермиона чувствовала, как его рыдания постепенно сменяются тяжелой, выматывающей икотой. Драко обмяк в её руках, лишенный сил даже на то, чтобы удерживать собственное тело. Пользуясь этим моментом его капитуляции, она осторожно подсунула руки под его мышки. Её разбитые суставы отозвались острой болью, а скула, куда пришелся удар, пульсировала в такт сердцу, но она не издала ни звука. С помощью магии, незаметно подкрепляющей её физические силы, она помогла ему подняться. Драко был пугающе легким — почти невесомым, словно из него вычли не только годы жизни, но и саму волю к существованию. Когда его спина коснулась прохладных шелковых простыней, он не попытался отвернуться или съязвить. Он просто замер, уставившись слепыми глазами в балдахин кровати. Гермиона принялась за работу. Она достала из саквояжа свежую порцию регенерирующей мази. Руки её действовали уверенно, несмотря на дрожь в коленях. Она смочила салфетку в очищающем растворе и коснулась его лица, чтобы стереть следы слез и пота. Драко вздрогнул, когда её пальцы задержались возле его виска, но промолчал. Эта тишина была тяжелее его криков. В ней чувствовалось полное, окончательное опустошение. Когда она начала наносить мазь на веки, её пальцы неизбежно касались его ресниц. Гермиона видела, как подергиваются его губы, как он сглатывает, сдерживая новый порыв эмоций. Она работала медленно, втирая состав круговыми движениями, вкладывая в каждое прикосновение свою магию — ту самую, обручальную, которая теперь текла через её разбитые костяшки прямо в его кожу. — Сейчас будет жечь, — тихо предупредил «Эванс». — Нужно потерпеть. — Жгите, — коротко отозвался Драко. Его голос был плоским, выжженным. — Хуже, чем есть, уже не будет. Гермиона закусила губу, чувствуя, как на месте удара кожа натягивается и немеет. Кровь из её разбитой губы капнула на воротник её толстовки, но она даже не вытерла её. Она видела, как мазь начинает действовать: белесая пелена на его глазах запульсировала, впитывая активные компоненты. Затем она перешла к его рукам. Она расстегнула пуговицы его сорочки, обнажая предплечья, покрытые шрамами от цепей. Каждое повреждение она обрабатывала с такой тщательностью, словно реставрировала бесценный пергамент. Драко всё это время не шевелился. Он был похож на фарфоровую куклу, которую мастер пытается склеить по кусочкам. Закончив с мазями, она заставила его выпить три разных зелья. Он глотал их покорно, без лишних вопросов, послушно открывая рот, когда она подносила кубок к его губам. Когда последняя склянка была пуста, Гермиона поправила подушки и натянула одеяло до его груди. Она медлила. Ей не хотелось уходить, ей хотелось остаться в этой тишине, просто слушать его дыхание. — Эванс? — позвал он, когда она уже закрывала саквояж. — Да, мистер Малфой? — Ваше лицо... — он запнулся, и его рука непроизвольно дернулась по покрывалу. — Я сильно вас ударил? Гермиона посмотрела на него. В тусклом свете его лицо казалось маской скорби. Она коснулась своей распухшей щеки, ощущая жар воспаления. — Это не имеет значения, — ответил голос целителя. — Спите. Завтра будет новый день. — Почему вы не уходите? — прошептал он, закрывая глаза. — Все, кто видел меня таким... все хотят сбежать. Даже мои родители не могут долго находиться здесь. А вы... вы как будто никуда и не уходили. Гермиона замерла у двери. Её сердце забилось так сильно, что ей показалось — он сейчас услышит. — Моя работа здесь еще не закончена, — произнесла она и вышла в коридор, прислонившись лбом к холодному дереву двери. Она знала: завтра на её лице будет огромный синяк, который придется маскировать чарами. Но она также знала, что сегодня, в этой ярости и этих рыданиях,