Как минимум, пока не скажешь мне "да"

Он не заметил, как шорох одеяла прекратился. Не заметил, как Гермиона, чьи чувства были обострены годами службы в Аврорате, проснулась и теперь молча наблюдала за его согбенной спиной. — Драко, тебе нужно поспать... — тихий, чуть хриплый после сна голос выдернул его из чтения, как резкое заклинание. Он вздрогнул и медленно посмотрел на неё через плечо. Вид у него был сокрушенный: покрасневшие глаза, промокшая от слез футболка и дрожащие пальцы, всё еще сжимающие листок. Драко откинул письма на столик у камина, словно пытаясь избавиться от тяжести прошлого, и тяжело поднялся на ноги, вытирая лицо рукой. Он подошел к постели и, садясь на самый край, осторожно прикоснулся к её лицу, очерчивая большим пальцем контур её губ. — Я почти закончил, — прошептал он, и его голос сорвался. — Гермиона, я так сильно тебя люблю... Я так сильно жалею о том, что он смог забрать меня тогда с вокзала. Что я был недостаточно быстр, недостаточно осторожен. Долохов украл у нас столько времени... Столько воспоминаний. Шесть лет, Грейнджер. Шесть лет, которые мы должны были провести вместе. Он склонил голову, пряча взгляд, полный невыносимой горечи. Он думал о Лире, которая выросла без него, о родителях, которые постарели в трауре, и о ней — девушке, которая стерла свои руки в кровь, чтобы вырвать его из лап мертвеца. Гермиона аккуратно прикоснулась к его груди ладонью, чувствуя, как быстро и неровно бьется его сердце. Она чуть приподнялась на руке, сокращая расстояние между ними, и прошептала, глядя ему прямо в глаза: — Плевать, Драко... Плевать на то, что было. У нас будет всё. Теперь у нас есть всё время этого мира. Она притянула его к себе, заставляя лечь рядом. Драко уткнулся лицом в изгиб её шеи, вдыхая её запах, который теперь был для него единственным якорем в реальности. — Слышишь? — добавила она, переплетая свои пальцы с его. — Больше нет того поместья и Долохова. Больше нет Аврората и нет камер Азкабана. Есть только этот рассвет. Драко запустил пальцы в спутанные кудри Гермионы, утыкаясь лицом в изгиб её шеи и сползая ниже, пока его голова не оказалась на её плече. Он ощутил, как она крепко обняла его в ответ, укрывая собой, словно живым щитом, закрывая от всего остального мира, от призраков прошлого и тяжелых мыслей. Когда-то очень давно, в другой жизни, так делала мама — когда он был совсем маленьким и просыпался от кошмаров в своей детской. Но объятия Гермионы были другими: в них не было только лишь утешения, в них была общая победа, вырванная у смерти. Драко закрыл глаза, и в этот момент единственное, чего он желал — это стереть последние шесть лет. Просто вычеркнуть их, как неудачный черновик. Он отдал бы всё золото Мэнора, чтобы вернуться в тот восьмой курс, в ту раздевалку, кабинеты, выручай-комнату. Он хотел снова быть тем девятнадцатилетним парнем, который просто любил её, не зная вкуса крови. Быть только с ней — без груза писем, без шрамов на её костяшках, без тени Долохова за спиной. — Только ты и я, — едва слышно пробормотал он, засыпая. Гермиона ничего не ответила, лишь прижала его к себе еще крепче, чувствуя, как его дыхание становится глубоким и мерным. В этой комнате, залитой мягким утренним светом, они наконец-то перестали быть героями, аврорами или наследниками. Они стали просто двумя израненными людьми, которые нашли друг друга в темноте. Они провалились в сон в руках друг друга — тяжелый, спасительный и абсолютно спокойный. Впервые за тысячи ночей им обоим не снились кошмары. Солнце медленно поднималось над поместьем, согревая их переплетенные пальцы и стопку писем на столике, которые теперь были не более чем старой бумагой. Они проснулись через несколько часов, когда солнце уже миновало зенит и залило спальню густым, медовым светом. Гермиона приподняла голову и увидела на тяжелых напольных часах время: 15:20. Впервые за долгие годы она проспала так долго и так глубоко, не вскакивая от каждого шороха в коридоре. Она почувствовала, как Драко шевельнулся рядом. Он открыл глаза вслед за ней и посмотрел на нее — сначала сонно и растерянно, а затем в его взгляде вспыхнуло осознание, согретое нежностью. — Привет, — тихо сказала Гермиона, боясь спугнуть этот момент абсолютного покоя. — Здравствуй, Гермиона Малфой, — ответил он, и его голос, хриплый после сна, прозвучал так уверенно, словно он произносил эту фамилию рядом с её именем всю жизнь. — Ты здесь… — выдохнула она, и в этом выдохе было всё: и облегчение, и конец её шестилетнего дежурства у края бездны. — Я навсегда здесь, — Драко притянул её к себе, зарываясь лицом в её волосы. — Как минимум пока мы не увидим своих внуков. А учитывая твой характер и упрямство нашей дочери, нам придется прожить еще как минимум пару веков, чтобы за всеми присмотреть. Гермиона усмехнулась его словам — той самой знакомой, чуть колючей малфоевской иронии, которой ей так не хватало. Она придвинулась ближе и накрыла его губы своими. Это был поцелуй, в котором не осталось горечи писем или привкуса крови — только вкус их нового общего настоящего. Поцелуй, начавшийся как хрупкое обещание тишины, стремительно менял свою природу. В нем больше не было осторожности; в нем вспыхнуло то самое голодное, накопленное за шесть лет отчаяние, которое теперь, в абсолютной безопасности их залитой солнцем спальни, наконец-то получило право превратиться в сокрушительную страсть. Это было похоже на прорыв плотины: всё, что они подавляли, всё, что скрывали за официальными письмами и масками холодной вежливости, хлынуло наружу. Гермиона отстранилась лишь на ничтожную долю секунды, ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. Драко увидел в ее зрачках не только нежность, но и тот самый первобытный, яростный огонь, который когда-то вел её через годы тьмы и заставлял ломать кости врагам. Она больше не была той девочкой из Хогвартса — она была женщиной, которая отвоевала своего мужчину у самой Смерти, и теперь она заявляла на него свои права. Она перехватила инициативу с той же пугающей решительностью, с которой когда-то возглавляла Аврорат. Гермиона сидела на нем, упираясь руками в его голую грудь, которая была в шрамах, возвышаясь в полумраке комнаты, словно темное божество, вернувшее себе законный трон. Её пальцы, привыкшие к рукояти охотничьего ножа и тяжелым папкам министерских дел, теперь с той же пугающей точностью коснулись холодного металла его ремня. Она не спешила, намеренно затягивая этот момент, наслаждаясь тем, как Драко под ней напрягся, превращаясь в одну натянутую струну. Когда она резко, с характерным щелчком, расстегнула пряжку, Драко издал низкий, вибрирующий рык. Этот звук, вырвавшийся из самой глубины его груди, был полон первобытного признания её власти. Он попытался приподняться, его руки инстинктивно дернулись к её талии, чтобы перехватить контроль, перевернуть её и подчинить, но Гермиона лишь сильнее надавила ладонями на его плечи, пригвождая к матрасу. — Нет, — выдохнула она ему в губы, и в её голосе прозвучал металл, не терпящий возражений. — Сегодня всё будет так, как хочу я. Она уверенно потянула за края его брюк. Ткань соскользнула вниз вместе с бельем, обнажая его полностью, выставляя его наготу и его жажду перед её пристальным, горящим взглядом. Драко снова попытался перехватить инициативу, его пальцы впились в её бедра, но Гермиона лишь гибко уклонилась от его хватки, соскальзывая с него, но только для того, чтобы начать свою медленную, сводящую с ума пытку поцелуями. Её губы, мягкие, но настойчивые, обожгли его кожу в паху, заставляя Драко судорожно втянуть воздух. Она целовала внутреннюю сторону его бедер, там, где кожа была особенно чувствительной, оставляя едва заметные отметины, которые заявляли: «Мой». Каждый её вдох, каждое касание кончиком языка заставляли его бедра непроизвольно дергаться вверх в поисках большего контакта. Затем она переместилась выше, к его торсу. Её поцелуи прокладывали дорожку вдоль линии его пресса, задерживаясь на каждом шраме, который он получил за годы разлуки. Она не просто ласкала его — она исцеляла его своей близостью, переписывая историю его боли историей их страсти. Драко задыхался, его пальцы до белизны в костяшках сжали простыни, а из горла вырывались несвязные просьбы, которые она намеренно игнорировала, продолжая властвовать над его телом с той же решимостью, с какой когда-то вырывала его у самой смерти. Драко запрокинул голову, и из его горла вырвался низкий, гортанный стон, в котором смешались наслаждение и многолетняя жажда. Это было почти невыносимо — чувствовать её реальные, теплые прикосновения не в лихорадочных снах или галлюцинациях в застенках, а здесь и сейчас. Каждое движение её пальцев стирало из его памяти холод цепей, замещая его раскаленным свинцом желания. — Мерлин, Гермиона... — хрипло прошептал он, пытаясь вдохнуть, но легкие словно отказывались работать. Драко ощутил, как она провела кончиком языка по всей длине, от самого основания до головки, заставляя его тело содрогнуться от мощного электрического разряда, который мгновенно завязался тугим, раскаленным узлом внизу живота. Она мучила его с изысканной жестокостью, доступной только женщине, которая слишком долго ждала этого момента и теперь наслаждалась каждой секундой своего триумфа. Гермиона подалась вперед, и Драко почувствовал обволакивающее тепло её рта. Она забирала его так глубоко, что Малфой вскинулся на матрасе, его спина выгнулась дугой, а из груди вырвался надрывный, звериный рык. Это было слишком — слишком остро, слишком реально после шести лет пустоты и холода. Его чувства, обостренные до предела, грозили взорваться в любую секунду. — Грейнджер… — хрипло, почти жалобно выдавил он, вплетая пальцы в её густые волосы и не зная, хочет ли он оттолкнуть её или притянуть еще ближе. — Я не смогу... я не смогу долго держаться. Не после шести лет... Его голос дрожал от напряжения, он был на грани, на самом краю обрыва, за которым следовало полное беспамятство. Но Гермиона лишь подняла на него взгляд — темный, влажный и торжествующий. В уголках её губ заиграла опасная, дразнящая усмешка, прежде чем она снова вернулась к своему делу. Она не только не замедлилась, но и стала действовать увереннее, сильнее поглощая его и задействуя все свое мастерство. Драко чувствовал, как её язык совершает круговые, дразнящие движения, как мышцы её горла мягко массируют его, доводя до безумия. Каждое её движение было наполнено ненасытной жаждой обладания. Она высасывала из него не только возбуждение, но и все те годы кошмаров, заменяя их этой невыносимой, ослепляющей сладостью. Гермиона довела его до логичного конца с той же неумолимой страстью, с которой делала всё в своей жизни. Когда Драко почувствовал, что порог пройден, он не смог сдержать стона — хриплого, надрывного звука, затерявшегося в подушках. Он излился в её горло, чувствуя, как каждая мышца его тела сводится судорогой. Его била крупная дрожь, а пальцы, всё еще вплетенные в её волосы, бессильно разжались. Драко лежал, ошеломленный и опустошенный, ощущая странную смесь жгучей благодарности и жуткого смущения. Он был Малфоем, он всегда привык контролировать ситуацию, но сейчас он был разбит вдребезги её уверенностью. Она действовала так смело, так профессионально и в то же время так отчаянно, словно через этот акт пыталась забрать себе каждую частицу его боли. Спустя мгновение он ощутил, как Гермиона, не теряя ни секунды, уверенно снова села на его бедра. Она выпрямила спину, тяжело дыша, и её волосы разметались по плечам диким облаком. Она рассматривала его — его раскрасневшееся лицо, его затуманенный взгляд и вздымающуюся грудную клетку — с видом победителя, который наконец-то вернул себе свою самую ценную добычу. Но больше всего Драко поразило то, что она не остановилась. Пока он пытался отдышаться, чувствуя, как легкие горят от нехватки воздуха, Гермиона не убирала рук. Её пальцы, влажные и теплые, продолжали уверенно и ритмично массировать его, не давая чувствительности угаснуть. Она знала, что после долгого воздержания его тело будет реагировать остро, почти болезненно, но она намеренно продолжала ласку, заставляя кровь снова приливать к паху. — Гермиона... подожди... — выдохнул он, пытаясь перехватить её запястье, но его голос был лишен силы. Она лишь покачала головой, и в её взгляде блеснула та самая «аврорская» сталь, смешанная с чистым вожделением. Она не собиралась давать ему передышку. Она хотела, чтобы он чувствовал её каждую секунду, чтобы его тело горело под её руками до тех пор, пока память о холоде и одиночестве не выветрится из него окончательно. Она массировала его, заставляя его снова пробуждаться, и Драко с ужасом и восторгом понял: она не просто хочет его, она хочет заполнить собой всё его существо, не оставляя места ни для чего другого. Гермиона, уверенная в своем превосходстве и увлеченная своей дразнящей пыткой, на мгновение ослабила бдительность. Этой секунды Драко, чьи инстинкты, отточенные выживанием, вернулись к нему с удвоенной силой, было достаточно. Одним резким, сильным движением он перехватил её запястья и опрокинул навзничь. Гермиона даже не успела среагировать, как оказалась прижатой к теплым простыням тяжестью его тела. Глядя в её ошеломленные, расширенные глаза, он хищно усмехнулся — той самой улыбкой, от которой у неё когда-то замирало сердце в Хогвартсе. Драко не церемонился. Он резко потянул за край её футболки, стягивая её через голову и откидывая куда-то в сторону камина. — Ты чертовка, Грейнджер... — хриплый, горячий шепот обжег её ухо, заставляя мелкую дрожь пробежать по коже. — Чертовски гениальная чертовка. Но теперь моя очередь. Он не дал ей опомниться. Его губы, всё еще хранившие вкус её ласк, впились в её плечо, спускаясь ниже, к ключицам, к ложбинке между грудей. Он расцеловывал её тело с жадностью человека, который умирал от жажды и наконец добрался до источника воды. Драко помечал каждый дюйм её кожи, словно заявляя свои права, стирая из памяти её мантию аврора и оставляя только женщину, которую он любил больше жизни. Гермиона тяжело дышала, её пальцы зарылись в его волосы, пытаясь направить или остановить, но он был неумолим. Он спускался всё ниже, вдоль линии её пресса, повторяя тот же путь, который она проделала на его теле всего несколько минут назад. В одно мгновение весь мир для Гермионы сузился до одной пульсирующей точки. Она ощутила, как горячий, влажный язык Драко притронулся к её клитору. Прямой, точный контакт заставил её тело непроизвольно выгнуться дугой. Короткий, рваный стон сорвался с её губ, когда она до белизны в костяшках сжала плечи Драко. Но он не собирался останавливаться на достигнутом. Едва дав ей секунду, чтобы справиться с накатившей волной удовольствия, он резко, без предупреждения, вошел в неё двумя пальцами. Гермиона широко открыла рот, беззвучно ловя воздух. Острота ощущений была настолько сильной, что на мгновение ей показалось, будто она падает в бездну. Её бедра непроизвольно дернулись навстречу его руке, ища большего, требуя заполнить ту пустоту, которая зияла внутри неё все эти шесть лет. Драко двигался внутри неё ритмично и глубоко, наблюдая за тем, как её лицо искажается в гримасе наслаждения, и чувствуя, как её тело трепещет под его руками, полностью покорное его воле. Драко чувствовал её дрожь каждой клеткой своего тела. Он не сбавлял темп, лаская её языком с изнуряющей точностью, доводя Гермиону до того критического пика, когда реальность рассыпается на тысячи искр. Она металась под ним, впиваясь пальцами в его плечи, пока финальный, сокрушительный оргазм не накрыл её, заставляя зайтись в беззвучном крике и бессильно откинуться на подушки. Но Драко не дал ей времени на выдох. Он не позволил тишине и покою вернуть её в реальный мир. Пока её тело всё еще содрогалось от отголосков удовольствия, он уверенно поднялся, нависая над ней, тяжелый и горячий. Его взгляд был темным, почти черным от вожделения, и в нем не осталось ничего от того сломленного человека, который читал письма. Он раздвинул её колени, устраиваясь между её бедер, и на мгновение замер, соприкасаясь с ней. Гермиона смотрела на него снизу вверх, её губы были опухшими от поцелуев, а в глазах стояли слезы предельного наслаждения. Драко подался вперед, входя в неё медленно, дюйм за дюймом. Это было не просто физическое действие — он заполнял её полностью, вытесняя из её нутра холод одиночества, министерские отчеты и запах Азкабана. Гермиона широко распахнула глаза, её грудь высоко вздымалась, когда она ощущала его полноту внутри себя. Это было так глубоко и так правильно, что у неё перехватило дыхание. Когда он вошел до самого упора, притираясь к ней кожей к коже, Гермиона не выдержала. Она обхватила его за шею, притягивая к себе, и её пальцы с силой впились в его лопатки. Она не контролировала себя: её ногти глубоко впились в его спину, оставляя длинные, горящие царапины — отметины её права собственности, её боли и её возвращенного счастья. Драко издал глухой, победный рык прямо в её губы. — Драко… — в голосе Гермионы была откровенная мольба. Её тело всё еще вибрировало от только что пережитого пика, и каждый его новый, уверенный толчок отзывался электрическим разрядом, который был почти невыносим в своей интенсивности. Она пыталась найти опору, её пальцы скользили по его взмокшей спине, но он не давал ей ни шанса на передышку. Драко лишь хищно усмехнулся, глядя на её раскрасневшееся лицо и затуманенный взгляд. Он прижался к ней всем телом, чувствуя, как их сердца бьются в один бешеный такт, и прошептал прямо в её губы, прежде чем снова в них впиться: — Ты сама не дала мне передохнуть, Грейнджер. В этих словах был явный вызов, ироничное напоминание о её недавней дерзости. Он заполнил её до предела, и теперь его движения стали более мощными и ритмичными. Он перехватил её руки, прижимая их к подушке по обе стороны от её головы, переплетая пальцы так крепко, что она чувствовала кольцо на его руке. — Ты хотела Малфоя, — выдохнул он, обжигая её кожу горячим дыханием. — Теперь терпи. Шесть лет, Гермиона. Я собираюсь забрать каждую секунду, которую у нас украли. Гермиона издала рваный, полузадушенный всхлип, который тут же превратился в стон согласия. Она больше не просила о милосердии. Она обвила его бедра ногами, притягивая еще ближе, стараясь уничтожить малейшее пространство между ними. Если он хотел забрать эти годы, она была готова отдать ему всё — свою силу, свою слабость и всю ту ярость, что копилась в ней. Драко двигался в ней с какой-то яростной нежностью, каждый раз доходя до самого края. В этой спальне, пахнущей сандалом, дождем и их общим желанием, старые письма на столе окончательно превратились в пепел прошлого. Драко чувствовал, как её ногти снова находят старые царапины на его лопатках. В одно мгновение, когда напряжение достигло предела, Драко резко вышел из нее. Гермиона издала разочарованный, прерывистый вздох, но он не дал ей времени осознать потерю тепла. С властной уверенностью он заставил её перевернуться на живот, подминая под себя и прижимая к прохладе простыней. Он вернулся в неё через секунду — одним мощным, глубоким толчком, заполняя её полностью. Гермиона уткнулась лицом в подушку, её пальцы судорожно сжали края матраса, а из горла вырвался протяжный, вибрирующий стон. В этом положении он чувствовал её еще глубже, еще острее. Драко навис над ней, накрывая своим телом, как щитом. Он начал расцеловывать её подрагивающую спину, спускаясь от нежной кожи за ухом к лопаткам, где еще горели свежие царапины, оставленные ею. Его губы обжигали её кожу, а горячий шепот мешался с тяжелым, рваным дыханием: — Я так сильно тебя люблю, Грейнджер… — каждое слово вбивалось в неё вместе с его движениями. — Так невыносимо сильно. Он вдыхал её запах — аромат волос, кожи и той самой жизни, которую она сохранила для них двоих. В каждом его толчке, в каждом прикосновении была клятва. Клятва в том, что ни один дементор, ни один Пожиратель и ни одно расстояние больше не разлучат их. Гермиона выгнула спину навстречу его ритму, подставляя шею под его поцелуи, и в этот момент мир вокруг них окончательно перестал существовать. Остался только этот оглушительный ритм и жар, нарастающий внизу живота, словно лавина, которую невозможно остановить. Драко вжался в неё, его движения стали рваными и отчаянными, пока в одно мгновение они оба не ощутили мощную, ослепляющую разрядку. Гермиона задохнулась в беззвучном крике, впиваясь пальцами в подушки, а Драко со стоном уткнулся в её затылок, содрогаясь всем телом. Они замерли в этом единении, ощущая пульсацию крови и тепло друг друга, которое, казалось, склеивало их изломанные души воедино. Спустя несколько минут, когда дыхание начало возвращаться в норму, Драко осторожно отстранился. Он бережно перевернул Гермиону на спину и, подтянув тяжелое одеяло, накрыл их обоих, создавая кокон, в который не было доступа ни прошлому, ни будущему. Он полулежал рядом, подперев голову рукой, и рассматривал девушку. Её лицо было раскрасневшимся, волосы разметались по подушке диким нимбом, а в глазах — усталых, затуманенных сном и страстью — читалось абсолютное, бездонное счастье. Драко невольно потянулся к прикроватной тумбочке, намереваясь взять палочку, чтобы произнести привычное контрацептирующее заклинание. Его движения были механическими, продиктованными заботой о ней. — Не надо, Драко, — тихо произнесла Гермиона, накрывая его руку своей. Он замер, удивленно и почти недоверчиво глядя на неё. В его памяти всё еще светились строки из её письма, написанного после рождения Лиры — те полные боли и ярости слова о том, что она больше никогда не пройдет через этот ад. — Я думал, ты не хочешь больше... — медленно проговорил он, всматриваясь в её черты. — Ты писала, что это перебор даже для тебя. Что «никогда больше». Гермиона слабо улыбнулась — той самой мудрой и немного лукавой улыбкой, которую он так любил. Она притянула его руку к своим губам и коснулась шрамов на его костяшках. — Драко, во-первых, не факт, что после всего, через что мы прошли, зачать ребенка будет так уж легко, — она сделала паузу, и её взгляд стал серьезным и глубоким. — А во-вторых... может быть, я ошибалась. Тогда я была одна. Тогда я боялась, что Лира — это всё, что останется от нашего рода. Но теперь ты здесь. И теперь может, я хочу увидеть в нашем доме не только одну маленькую копию тебя. Парень почувствовал, как в горле встал ком. Драко поднял игриво одну бровь, глядя на Грейнджер, которая с такой обезоруживающей легкостью рассуждала о наследниках. В его глазах вспыхнул опасный, азартный огонек — тот самый, что всегда заставлял её сердце биться чаще. Он медленно провел пальцами по её бедру под одеялом, ощущая, как она вздрогнула от этого мимолетного, но многозначительного контакта. Хриплый, бархатистый голос Драко окутал её, вибрируя прямо у её уха: — Может быть, не так легко, Грейнджер? И не одну копию меня? Ты бросаешь мне вызов прямо сейчас, когда я только начал верить, что я дома? Его рука скользнула выше, едва касаясь нежной кожи внутренней стороны бедра. Гермиона непроизвольно напряглась, ловя каждое его движение, а Драко продолжал говорить ей слова, от которых её пробирала дрожь — слова, полные собственничества и той страсти, которую он копил все эти годы в неволе. — Ты даже не представляешь, на что я готов, чтобы доказать тебе обратное, — прошептал он, и его губы коснулись мочки её уха. — Мы проверим каждое твоё «во-первых» и «во-вторых» столько раз, сколько ты захочешь. В один момент его пальцы нашли самую чувствительную, сокровенную плоть. Гермиона глубоко, судорожно вздохнула, замирая от предвкушения. Драко оставался лежать рядом, не сводя с неё горящего взгляда, пока его рука уверенно и аккуратно скользила внутрь. Он вошел в неё пальцами, снова заполняя её, а большим пальцем нежно, но настойчиво притронулся к её клитору. Гермиона прогнулась под его рукой, её спина выгнулась, а пальцы впились в предплечье Драко. Весь её недавний покой рассыпался в прах, сменяясь новой, еще более мощной волной желания. — Драко... — выдохнула она, и в этом звуке было и обещание, и капитуляция. Драко наблюдал за тем, как расширяются её зрачки, поглощая радужку, и как на её щеках расцветает лихорадочный румянец. Он не собирался спешить. Теперь, когда она сама открыла эту дверь, когда она позволила ему надеяться на нечто большее, чем просто возвращение, он хотел выпить её до капли. Его пальцы двигались внутри неё с тягучей, мучительной неторопливостью, исследуя каждый изгиб, заставляя её тело отзываться на малейшее давление. — Значит, ты сомневаешься в моих силах, Грейнджер? — его голос был подобен рокоту грозы, низкий и вибрирующий. Он склонился к её лицу, почти касаясь своими губами её губ, но не давая ей желанного поцелуя. — Решила, что после стольких лет я стал слабее? Что я не смогу заполнить этот дом нашими детьми так, чтобы ты забыла о тишине? Гермиона попыталась податься навстречу его руке, ища избавления от этой сладкой пытки, но Драко лишь слегка замедлил темп, заставляя её замереть в невыносимом ожидании. — Посмотри на меня, — приказал он. И когда она, тяжело дыша, сфокусировала на нем взгляд, он добавил: — Я буду делать это снова и снова. Каждое утро. Каждую ночь. Я заставлю тебя забрать каждое твое слово о том, что ты «не хочешь». Ты будешь просить меня об этом, Гермиона. Ты будешь умолять меня оставить в тебе как можно больше меня самого. Он снова нажал большим пальцем на клитор, одновременно делая резкий, глубокий толчок пальцами внутри. Гермиона вскрикнула, её голова откинулась на подушки, а тело задрожало в мелкой, неконтролируемой лихорадке. — Ты будешь носить моих детей, — шептал он, и в этом шепоте было столько страсти и собственничества, что у неё кружилась голова. — И они будут такими же упрямыми, как ты, и такими же гордыми, как я. И ты никогда, слышишь? Никогда больше не скажешь, что ты одна. Его ласка становилась всё более интенсивной. Драко мучил её, заставляя балансировать на грани оргазма, то приближая её к обрыву, то резко отступая, пока Гермиона не начала бессвязно шептать его имя, кусая губы до крови. Он видел, как её грудь вздымается в рваном ритме, как она сжимает простыни, и чувствовал, как её нутро пульсирует, обхватывая его пальцы в жадной мольбе. — Драко, пожалуйста... — сорвалось с её губ. — Пожалуйста, что, Гермиона? — повторил он, и его голос стал еще ниже, почти переходя в рычание. Он не останавливался, его пальцы продолжали свою методичную, сводящую с ума работу, выбивая из неё остатки самообладания. — Скажи это. Скажи, что всё, что ты писала в тех проклятых письмах, было ложью, рожденной отчаянием. Он придвинулся к её уху, обжигая его своим дыханием, и его губы едва коснулись её мочки. — Ты писала, что роды — это ад, в который ты не вернешься. Но посмотри на себя сейчас... — Его большой палец надавил сильнее, заставляя её бедра рвануться вверх. — Ты горишь в моих руках. Ты хочешь, чтобы я заполнил тебя. Ты хочешь этого так же сильно, как я. Гермиона задыхалась, её глаза были затуманены слезами и удовольствием. Она пыталась покачать головой, но это было лишь жалкое сопротивление плоти против неоспоримой истины. — Скажи, что ты ошибалась, — потребовал Драко, и в его голосе прозвучала та самая сталь, которая когда-то заставляла врагов Малфоев содрогаться. — Скажи, что ты хочешь снова быть беременной и родить ребенка. Не просто «может быть», а когда ты будешь к этому готова. Что ты хочешь чувствовать, как я расту внутри тебя, как я становлюсь частью твоей жизни каждую секунду. Он на мгновение замер, оставив её на самом пике, на грани обрыва, где мир рассыпается на атомы. Гермиона издала всхлип, полный такой невыносимой жажды, что он почти физически почувствовал её боль. — Драко... я... — она ловила ртом воздух, её пальцы впились в его предплечья, оставляя красные следы. — Пожалуйста, не останавливайся. — Не останавливайся? — переспросил он, и в его взгляде вспыхнуло торжество, смешанное с темной, собственнической нежностью. Он замер, удерживая её на самом краю. Гермиона зажмурилась, пытаясь собрать остатки своей хваленой воли. Она — та, кто стояла перед судом, та, кто в одиночку несла груз целого Министерства, — сейчас отчаянно пыталась не сдаться окончательно, не признать, что он разрушил её последние бастионы защиты. Она закусила губу, стараясь сдержать рвущийся наружу стон, и попыталась оттолкнуть его руку, но её пальцы лишь бессильно скользнули по его напряженным мускулам. — Ты... ты манипулятор, Малфой, — прохрипела она, ловя губами воздух. — Ты просто... пользуешься моментом. Драко лишь низко рассмеялся, и этот звук провибрировал прямо в её разгоряченное тело. Он наклонился еще ниже, так что их кончики носов соприкоснулись, и она почувствовала жар, исходящий от него. Его пальцы внутри неё едва заметно шевельнулись — ровно настолько, чтобы напомнить ей, кто здесь ведет игру. — Я не пользуюсь моментом, Гермиона. Я возвращаю себе то, что принадлежит мне по праву, — его голос стал серьезным, лишенным всякого издевательства. — Ты можешь бороться со мной сколько угодно. Можешь прикрываться своими страхами. Но твоё тело не лжет. Он замолчал на мгновение, вглядываясь в её лицо, ища в нем тени сомнения, и, не найдя их, произнес то, что окончательно выбило почву из-под её ног: — Я хочу, чтобы в этом Мэноре не осталось ни одного угла, где не звучал бы смех наших детей, Грейнджер.Чтобы эти стены, которые видели столько боли, наконец-то узнали, что такое настоящая жизнь. Моя жизнь с тобой. Это было последнее звено её брони, которое с треском лопнуло. Гермиона всхлипнула, и этот звук был полон не боли, а чистого, ослепляющего принятия. Она расслабилась под ним, раскрываясь навстречу его рукам, его словам и его воле. — Я хочу этого тоже... — простонала она, впиваясь ногтями в его предплечья и притягивая его лицо к своему для поцелуя, в котором была вся её жизнь. — Только с тобой, Драко. Слышишь? Только с тобой. Как только эти слова сорвались с её губ, Драко наконец сорвал все невидимые цепи. Его движения стали яростными и глубокими. Он больше не мучил её — он вел её за собой. Оргазм накрыл Гермиону подобно стихийному бедствию, выжигая всё лишнее и оставляя только это признание. Она содрогалась в его руках, постанывая его имя, пока он прижимал её к себе, словно величайшее сокровище, которое он когда-либо держал. Драко упал на постель рядом с ней на бок. Он не сводил с неё глаз, в которых всё еще плясали искры недавнего торжества и бесконечной нежности. Грудь его тяжело вздымалась, а на бледной коже проступал розоватый оттенок — свидетельство того, сколько сил он вложил в этот акт обладания. Гермиона, чьё тело всё еще подрагивало от отголосков удовольствия, смотрела на него с нескрываемым восхищением, сквозь которое проглядывало искреннее ошеломление. Она не ожидала от него такой напористости, такой почти первобытной уверенности. Ловя ртом воздух и пытаясь унять бешеный стук сердца, она наконец выдохнула: — Ты... чертов хорёк. Драко замер на секунду, а затем разразился хриплым, искренним смехом — тем самым звуком, который она не слышала целую вечность. Этот смех заполнил комнату. — Приятно знать, что некоторые вещи не меняются, Грейнджер, — отозвался он, когда смех поутих. Гермиона улыбнулась в ответ и, поддавшись импульсу, перевернулась на бок, оказываясь к нему лицом к лицу. Её рука под одеялом скользнула вниз и случайно — или намеренно — зацепила его член. Она замерла, почувствовав, насколько сильно он всё еще возбужден. Его плоть была раскаленной и твердой, пульсирующей от крови, которая так и не отлила. Она вопросительно приподняла бровь, ожидая, что он снова притянет её к себе. Он глубоко выдохнул, закрывая глаза и пытаясь усмирить собственное тело. Драко прижался своим лбом к её лбу, делясь своим теплом и закрывая глаза. Драко открыл глаза от того, что резкий, обжигающий импульс прошил его позвоночник. Он ощутил, как её тонкие пальцы уверенно сомкнулись вокруг его члена, сжимая именно так, как он любил — властно и без капли сомнения. Его тело дернулось, мышцы пресса мгновенно окаменели, а из горла вырвался надрывный, почти звериный рык. — Гермиона… — хрипло, предупреждающе произнес он её имя, пытаясь перехватить её руку, но его собственные пальцы лишь бессильно сжали простынь. Гермиона не отстранилась. Напротив, она придвинулась еще ближе, так что он чувствовал жар её кожи каждой клеткой своего тела. Она зловеще, почти торжествующе улыбнулась, и в её глазах, еще не до конца очистившихся от недавней нежности, снова вспыхнул тот самый опасный азарт, который делал её лучшим аврором десятилетия. — Думаешь, только ты можешь мучить меня, Малфой? — прошептала она, и её голос был подобен сладкому яду. — Думаешь, я забыла, как ты бросил меня на пике и заставил выпрашивать? Она начала двигать рукой — медленно, с расстановкой, намеренно затягивая каждое движение. Драко задыхался, он уткнулся лицом в подушку, вжимаясь в неё, а челюсти сжались так сильно, что заныли зубы. Он видел её лицо прямо перед собой — победоносное, решительное, и понимал, что эта женщина не знает жалости, когда дело касается реванша. — Я шесть лет тренировала выдержку в допросах, Драко, — продолжала она, её большой палец дразняще очертил головку, заставляя его судорожно втянуть воздух. — Я умею ждать. А ты? Как долго ты продержишься сейчас, когда я не собираюсь давать тебе пощады?