Sudden Changes/Внезапные перемены

Дисклеймер: Я не владею «Гарри Поттером». Северус ненадолго замолчал, размышляя, с чего начать. Он знал, что она расстроена, и ему повезло, что она решила его выслушать. Он решил, что лучше начать с самого начала, поэтому открыл рот и сделал то, что делал всего дважды в жизни: рассказал ей всё о себе. Он начал с того, каким ужасным было его детство: отец был жестоким пьяницей, а матери было всё равно, и она ничего не предпринимала. Он был одиночкой, которого никто не любил, пока он не встретил Лили. Когда он уезжал в Хогвартс, Лили была его единственной подругой, и он думал, что так и останется. К счастью для него, он ошибался, потому что сразу после распределения он сел рядом с Нарциссой Блэк. Нарцисса с самого начала стала его другом. Она была немного старше его, но это не имело значения. Они сблизились за слизеринским столом в тот первый день, когда она заступилась за него перед парнями, которые уже начали над ним издеваться. В тот день он полюбил её — не так, как в Лили, а как в сестру. Они оставались близки до тех пор, пока она не окончила Хогвартс. После отъезда Нарциссы из Хогвартса ему пришлось нелегко. Мало того, что Нарцисса ушла, так он ещё и отталкивал от себя Лили, называя её грязнокровкой. Он был совсем один. Он рассказывал Гермионе, как Нарцисса присылала ему сладости и письма, чтобы подбодрить его. — Ты должна понять: Нарциссу никогда не волновала чистота крови. Она ненавидела свою семью и тот факт, что и Андромеду, и Сириуса изгнали. Она хотела противостоять своей семье, но в итоге не смогла. Поэтому она сделала то, чего от неё ждали, и вышла замуж за Люциуса. Она чуть не умерла от горя, когда узнала о смерти Блэка. Этот пёс всегда был её любимцем, хоть она и не показывала этого. Наконец он поднял глаза на Гермиону и увидел, что она смотрит на него с изумлением. Он понимал, что ей не терпится задать вопросы. Он просто поднял руку, безмолвно прося её пока помолчать. Он продолжил. Он не стал рассказывать о том, как примкнул к Пожирателям смерти, — она и так это знала. Но она не знала, что Нарцисса умоляла и его, и Люциуса одуматься. К тому моменту он был слишком зол на весь мир и, к сожалению, не прислушался к ней. Люциуса заставил отец, чего бы ни хотела Нарцисса. Гермиона была потрясена, узнав, что Люциус не хотел становиться Пожирателем смерти. — Ты хочешь сказать, что Люциусу Малфою плевать на чистоту крови? — не удержалась она от вопроса. — Я этого не говорил. Он действительно придерживался этих убеждений, но не соглашался с методами Волан‑де‑Морта. Он не считал, что убивать всех маглов и маглорождённых — хорошая идея. — А что он думает сейчас? — Это тебе лучше спросить у него. Она сверкнула на него глазами, когда он не ответил на этот вопрос. Он лишь сверкнул глазами в ответ и продолжил свой рассказ. Нарцисса всё больше нервничала из‑за того, что её муж и его, её названный брат, были Пожирателями смерти. В «Ежедневном пророке» постоянно появлялись сообщения о том, что волшебный мир вступает в тёмные времена. Именно тогда она узнала, что беременна. — Знаешь, она пришла ко мне. После того как она рассказала обо всём Люциусу, она появилась на моём пороге со слезами, молча катившимися по щекам. Как только я спросил, что случилось, она разрыдалась. Она сказала, что беременна. Я признался, что был в замешательстве из‑за её рыданий, ведь я знал, что она отчаянно хотела детей. Она призналась, что в восторге от того, что беременна и что у неё будут близнецы. Он замолчал и поднял голову, услышав звук падающего на пол предмета. Во время его рассказа Гермиона наколдовала стакан воды, и он просто выскользнул у неё из рук. — Близнецы? — прошептала она. — Да, близнецы. — Мне это даже в голову не приходило. Я просто думала, что я старше его. Наверное, это значит, что сегодня не мой день рождения. — Твой настоящий день рождения — 5 июня. — Что ж, есть над чем подумать. Если Нарцисса была так рада беременности, почему она так расстроилась? — Не думаю, что эту часть истории стоит рассказывать мне, но могу сказать, что она умоляла Люциуса снова уйти от Пожирателей смерти, но он отказался, заявив, что уйти опаснее, чем остаться. Она очень переживала за безопасность своей семьи. Он услышал, как Гермиона тяжело вздохнула. Он поднял на неё бровь. — Зачем ты мне всё это рассказываешь? Что ты от меня хочешь? — Единственное, чего я хочу от тебя, — это чтобы ты была счастлива. Я сказал тебе это, потому что Нарцисса не такая, какой ты её считаешь. Если бы это было так, она бы не стала спасать твоего бестолкового дружка. Я не жду, что ты бросишься в чьи‑то объятия, я просто хочу, чтобы ты подумала о том, чтобы поговорить с ней. Вот и всё. — Обещать ничего не буду, но я подумаю. И уж точно ничего не могу сказать о Люциусе или Драко, даже если он мой близнец. — Спасибо. А теперь я должен идти, до скорой встречи, крестница, — сказал он с ухмылкой. — Как скажешь, дядя Сев, — весело ответила она. Он слегка улыбнулся, развернулся и вышел из комнаты. Как только он ушёл, Гермиона обхватила голову руками. Разговор с Северусом дался ей нелегко. Она не могла просто взять и стать Малфой, притворяясь, что всё в порядке. Это было не так, и, честно говоря, она не была уверена, что когда‑нибудь всё наладится. Если бы это когда‑нибудь и произошло, ей потребовалось бы много времени, чтобы достичь этой точки. Возможно, с Нарциссой всё было бы не так плохо, но ей было сложно представить, что у неё могут сложиться отношения отца и дочери с Люциусом Малфоем. Ещё раз вздохнув, она встала и решила пойти к Гарри. Она нашла его на кухне: он читал «Ежедневный пророк». Он поднял глаза, когда она вошла, и едва сдержал возглас удивления. Ему понадобится время, чтобы привыкнуть к её новому облику. Она плюхнулась в кресло рядом с ним и одарила его взглядом, который он называл «почему я?». Он придвинул стул поближе к ней, обнял её за плечи и прижал к себе. — Всё будет хорошо. Ты же знаешь, что я рядом, да? Мне всё равно, кто твои родственники и что ты теперь похож на хорька. Она фыркнула и положила голову ему на плечо. — Спасибо, Гарри. Не знаю, что бы я без тебя делала. — Поболтала с летучей мышью? — Гарри, правда! Неужели тебе так сложно быть милым? — Я просто шучу. Но правда, всё в порядке? — Знаешь, он мой крёстный. — Да? Не могу сказать, что я так уж сильно удивлён, учитывая, что он близок с Малфоями. — Я не знаю, что мне теперь делать, Гарри. — Хоть раз не думай о том, что ты должна делать. Думай о том, что ты хочешь делать. Она посмотрела на него с улыбкой. — И когда ты только поумнел? — Не знаю. Наверное, ты наконец заразила меня своим примером, — со смехом сказал он. — Можешь подумать об этом, пока мы едим. Я приготовил твоё любимое блюдо, а ты, наверное, проголодалась. Она кивнула, и он встал, чтобы достать еду, которую разогрел с помощью согревающих чар. Они ели в тишине, погрузившись в свои мысли. Вскоре Гарри встал из‑за стола, сославшись на дела. Он всегда чувствовал, когда ей нужно побыть одной. Она тоже встала и решила пойти в библиотеку. Как и следовало ожидать, это была её любимая комната в доме. Кроме того, это была самая уютная комната в доме, поэтому они почти ничего в ней не меняли. Она взяла с полки книгу и опустилась в своё любимое кожаное кресло. Оно было старым, потёртым, но самым удобным из всех, в которых ей доводилось сидеть. Кресло стояло прямо напротив камина, так что можно было чувствовать кожей его жар. Она особенно любила это кресло, потому что оно было любимым у Сириуса, и всякий раз, садясь в него, она с теплотой вспоминала его. Она открыла книгу, чтобы начать читать, но тут же захлопнула её, осознав кое‑что. Сириус приходился двоюродным братом её биологической матери! Несмотря на то, что у них были свои разногласия, она всегда относилась к нему как к дяде или кем‑то вроде того. Её огорчало, что он не дожил до этого момента, и не узнал, что она его родственница, — ей казалось, что он бы это оценил. Её охватило чувство утраты, которого она давно не испытывала. Не успела она опомниться, как по её щекам снова потекли слёзы. Она плакала по Сириусу, своим приёмным родителям, по утраченным отношениям и даже по Малфоям. Она повернулась, чтобы посмотреть на огонь, и выплакалась до сна. Покидая площадь Гриммо, Северус хотел вернуться, чтобы навестить Нарциссу, но передумал. Вместо этого он решил вернуться домой и отправить ей сову. Он знал, что Нарцисса любит побыть одна, когда ей действительно плохо. Похоже, дочь унаследовала эту черту от матери. Вернувшись домой, он сел писать письмо: Нарцисса, Я поговорил с Кассиопеей. Я не рассказал ей всего, потому что считаю, что некоторые вещи она должна услышать от тебя. Я правда думаю, что она смягчится, по крайней мере по отношению к тебе. Наберись терпения, я скоро с тобой увижусь. Северус Ему приходила в голову мысль хотя бы намекнуть Нарциссе, кто её дочь. Но в конце концов он решил этого не делать, подумав, что она должна услышать об этом от Гермионы. Он не знал, как она отреагирует. Сначала он предположил, что она будет в отчаянии. Неделю спустя Гарри стоял за дверью Гермионы, раздумывая, постучать или оставить её в покое. С тех пор как она узнала о своём истинном происхождении, она ходила как зомби, и он переживал за неё. Не то чтобы он мог её винить. Мерлин знает, что он и сам был бы не прочь применить к себе Смертельное проклятие, если бы узнал, что Малфой — его брат. Гермиона почти ничего не ела, выглядела так, будто почти не спит, и за всё это время едва ли сказала ему больше двух слов. Он поднял руку и постучал в её дверь. Подождав минуту и не получив ответа, он собрался постучать ещё раз, но дверь распахнулась сама. Он вошёл в её комнату и увидел, что она сидит у окна и смотрит на улицу. Вокруг неё — на полу, на столе, на кровати — лежали сотни скомканных пергаментных листов. Приподняв бровь, он наклонился и поднял один из них. Развернув его, он увидел, что это начало письма Нарциссе. Он предположил, что остальные письма были такими же. Подняв глаза от письма, он посмотрел на Гермиону. Она повернулась к нему, и он едва не отшатнулся от выражения её лица: гнев, обида, растерянность, глубокая печаль. Не говоря ни слова, он подошёл к ней и обнял. Она прижалась к нему, словно боялась, что он исчезнет навсегда. — Я не знаю, как это сделать, Гарри. — Что сделать? — Написать это письмо. Что мне сказать? Как мне это сказать? Я уже даже не понимаю, что чувствую. Кажется, за эту неделю я проплакала больше, чем за всю свою жизнь. Это не я, Гарри! Я не такая! — Гермиона, успокойся немного. Думаю, вполне естественно, что ты чувствуешь себя и ведёшь себя немного иначе, чем обычно. На тебя свалилась огромная новость. Тебе не нужно делать ничего, чего ты не хочешь. — Я не знаю, хочу ли вообще поддерживать с ними отношения. Но после того, что рассказал мне Северус, я чувствую, что должна хотя бы поговорить с Нарциссой. Я просто не хочу давать ей ложную надежду на то, что после одной встречи я тут же стану её дочерью. — Сейчас я бы не стал об этом беспокоиться. Сейчас главное — это ты. Если хочешь с ней поговорить, поговори. Не переживай о том, что будет потом. — Если я решу ей написать, ты не против, если я приглашу её сюда? В ближайшее время я ни за что не переступлю порог Малфой‑мэнора, и не думаю, что выходить куда‑то на люди — хорошая идея. — Конечно. Для тебя я готов на всё, ты же знаешь. — Спасибо, Гарри. Ты лучший. Надеюсь, ты знаешь, что кем бы ни был мой родной брат, в моём сердце ты всегда будешь моим братом. Он поцеловал её в лоб и отпустил. — Я знаю. Люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Он вышел из её комнаты, оставив её дописывать письмо. Гермиона подошла к столу и взяла новый пергамент. Окунув орлиное перо в чернила, она написала записку: Нарцисса, Я до сих пор не совсем понимаю, что вам сказать. Однако я готова выслушать вас. Пожалуйста, приходите ко мне на обед завтра в 12:30. Ровно в это время появится портключ, который перенесёт вас ко мне. Имейте в виду, что этот портключ перенесёт только вас. Увидимся завтра. Кассиопея Малфой Она не знала, как правильно подписываться, но не хотела, чтобы кто‑то ещё узнал, кто она такая. Наверное, безопаснее будет подписаться своим настоящим именем. Она запечатала письмо фамильной печатью Поттеров и отправила его со своей совой Исидой. Будет интересно узнать, что принесёт завтрашний день.