Связанные. Финал

Драко уснул прямо за столом, склонив голову на сложенные руки. Все видели, как он измучен и устал: тени под глазами стали глубже, плечи обвисли, даже во сне он хмурился, будто продолжал с кем-то спорить. Гермиона сидела на своей кровати, закинув ноги на гору подушек, и тихо читала старую книгу в потрёпанном переплёте. Рон устроился у входа, крутил ручку магического радио, ловя обрывки новостей, и в его глазах теплилась надежда, что среди списка умерших он не услышит имена своих родных. Кэтрин и Гарри вышли на крыльцо. Ночь была тёплой, лес шумел негромко, звёзды пробивались сквозь редкие просветы между ветвями, и казалось, что весь мир затаил дыхание. Кэтрин села на деревянную ступеньку, Гарри рядом. — Что вам удалось найти? — спросила она тихо. Гарри полез за пазуху и вытащил золотой кулон, украшенный змеиной головой. Крестраж. Тот самый, что они видели в воспоминаниях Дамблдора, когда учились в Хогвартсе. — Один, — сказал он, вращая артефакт в пальцах. — Осталось уничтожить ещё несколько. Мы почти нашли следующий. — Он поднял на неё взгляд. — Поэтому тебе и Драко нужно уходить отсюда. — Я хочу помочь, — сказала Кэтрин, сжав его руку. — Я умею колдовать древнюю магию. Я устала сидеть в стороне. — Нет, — отрезал Гарри, и в его голосе прозвучала та самая упрямая нотка, которую она помнила с детства. — Я уже рискнул достаточно, пустив в наш круг Теодора Нотта и Драко Малфоя. Ты вернёшься в дом Сириуса и будешь ждать. Как только у нас будут новости — я пришлю весточку. Кэтрин хотела спорить, но увидела его глаза, уставшие, обведённые тёмными кругами, с той решимостью, которая когда-то привела его к философскому камню, к Тайной комнате, к Пожирателям смерти. Он не отступит. Они долго сидели молча, глядя на звёзды. Потом Гарри начал рассказывать: о бесконечных скитаниях, о поисках крестражей, о ночах, когда они с Роном и Гермионой ссорились до хрипоты и мирились, потому что друг у друга больше никого не было. О том, как он иногда слышал голос сестры во сне и просыпался с чувством, что она рядом. Кэтрин слушала, сжимая его ладонь, и чувствовала, как этот год унёс от них обоих слишком много. Внутри палатки радио вдруг хрипнуло и переключилось на другую волну, громкость резко подскочила. Рон выругался, закрутил ручку, но Драко уже проснулся. Он потёр сонные глаза, пригладил волосы и, услышав смех Кэтрин, она рассказывала Гарри о том, как впервые училась плавать в Италии, потянулся к выходу. — Не надо, — тихо сказал Рон. — Гарри потерял сестру на целый год. Пусть хотя бы сейчас они побудут вдвоём. Драко замер, посмотрел на него долгим взглядом, потом молча сел за стол. Гермиона, не поднимая головы от книги, подвинула к нему чашку крепкого чая. Он взял её, согрел ладони. — Я не хочу быть Пожирателем, — сказал он вдруг, глядя в мутную поверхность чая. — Всё это — огромная ошибка. С самого начала. Рон и Гермиона переглянулись. Потом Гермиона отложила книгу и села рядом с Роном. Когда Кэтрин и Гарри вошли в палатку, они замерли. Драко, Рон и Гермиона сидели за столом, пили чай и тихо смеялись — Рон травил какую-то старую историю о том, как они с Гарри чуть не влетели в Гремучую иву на летучей машине. Гермиона качала головой, но улыбалась. Драко, кажется, впервые за этот вечер, позволил себе расслабиться. Кэтрин шагнула к брату, обняла его крепко, как в детстве. — Береги себя, — прошептал Гарри, поцеловав её в висок. — Я скоро вернусь. — Я буду ждать, — ответила она. Драко поднялся, подошёл к ним. Гарри протянул ему руку, после секундной паузы Драко пожал её. Коротко, жёстко, как двое мужчин, которые не станут друзьями, но готовы стоять плечом к плечу ради одной девушки. Кэтрин взяла Драко за руку, и они вышли из палатки. Лес встретил их тишиной. Трансгрессия вывернула пространство и через мгновение они уже стояли на знакомой чёрной лестнице дома номер двенадцать по площади Гриммо. Кэтрин вошла в дом, и первое, что она сделала, замерла, прислушиваясь. Она шагнула в коридор, и сердце пропустило удар. Тео сидел на старом диване, вцепившись пальцами в колено, тряс ногой и покусывал костяшки, нервно, до белых следов. Он не спал, не ел, просто ждал, вглядываясь в темноту за окном. Увидев её, он не вскочил, замер на секунду, как статуя, а потом сорвался с места, схватил её за плечи, притянул к себе и обнял так крепко, что затрещали рёбра. — Снейп готов прибить тебя, — выдохнул он в её макушку. — Да и я тоже. Но как хорошо… — голос его дрогнул, — как хорошо, что всё обошлось. Кэтрин высвободилась из объятий, отступила на шаг, глядя ему в глаза. — Тео… я понимаю, что ты и так испуган, — начала она мягко, — но кое-что тебе нужно увидеть. Точнее — кое-кого. И я прошу, среагируй нормально. Она обернулась. В проёме кухонной двери стоял Драко. Бледный, в пыльном костюме, с синяком на скуле. — Да, — усмехнулся он, — а то она на первой встрече мне врезала. Тео выругался длинно, сочно, с облегчением и, оттолкнувшись от стены, шагнул к другу. Они обнялись по-мужски, с хлопками по спине, с короткими словами, которых Кэтрин не разобрала. Но она видела, как блестят глаза Тео, как он сжимает плечи Драко, как трясутся его руки. Она никогда не видела его таким. Они прошли на кухню, сели за старый деревянный стол. Кэтрин рассказывала о коридорах Хогвартса, о пожирателе в серебряной маске, о побеге, о лесе, о шалаше из корней. Драко вставлял короткие реплики, нехотя, но с той интонацией, которая когда-то была у них в Хогвартсе. Тео слушал, не перебивая, и его лицо постепенно отпускало напряжение. — Северус был в ярости, — сказал он, когда она закончила. — Обнаружил меня в кабинете, чуть не убил на месте. Сказал — молись, чтобы Кэтрин была цела. — Он вытащил из кармана маленький прозрачный пузырёк, поставил на стол. — Велел передать. И ждать тебя. Кэтрин взяла пузырёк в руки, повертела. Стекло было тёплым, почти живым. Зелье, способное снова превратить её в Виолетту. В ту, с кем Тео провёл год, в ту, которую он полюбил. Она подняла глаза на Тео и увидела в его взгляде надежду. Она перевела взгляд на Драко. Он сидел, сложив руки на груди, и смотрел в окно, делая вид, что ему всё равно. Но она знала, что ему не всё равно. Ему нужно, чтобы она оставалась собой. Кэтрин опустила пузырёк на стол. Стекло звякнуло о дерево, и в этом звуке прозвучал приговор. — Я не знаю, — прошептала она, глядя на Тео. — Я не знаю, кем мне быть. Тео отвёл взгляд. В его глазах она увидела разочарование. Он хотел Виолетту. Её смех, её светлые волосы, её голубые глаза. Но Кэтрин — не Виолетта. И никогда ею не была. — Ты не она, — тихо сказал он, вставая из-за стола. — Я знаю. Просто… — Он не закончил. Повернулся и вышел, оставив дверь открытой. Кэтрин провела Драко в одну из пустующих комнат на втором этаже: пыльную, с зашторенными окнами, где пахло старыми простынями и временем. Он вошёл, не сказав ни слова, и она поняла, что он не хочет говорить. Слишком много всего произошло за этот день. Она оставила его там, а сама направилась в ванную комнату. Зеркало висело над раковиной, мутноватое, в старой серебряной оправе, помнившее ещё Сириуса. Кэтрин подошла, включила тусклый свет и… замерла. На неё смотрела она. Настоящая. Каштановые волосы падали на плечи. Зелёные глаза, её глаза, мамины глаза, блестели в отражении. Кэтрин провела пальцами по лицу, по щекам, по губам. Всё на месте. Своё. Она опустила взгляд на руки. Правую — чистую, без чёрных узлов, которые когда-то оставил Темный Лорд. Левую — без Чёрной метки, которая не принадлежала ей. Только бледная, гладкая кожа. Кэтрин выдохнула так глубоко, словно не дышала все это время. Тело полностью восстановилось. Не было ни синяков, ни шрамов, ни старых ран. Словно тело Виолетты, в котором она прожила столько месяцев, вылечило её настоящую. Или древняя магия, которой она училась на итальянском побережье, потихоньку исцеляла душу и плоть. Она встала под холодный душ, и вода текла по её коже. И сначала она улыбнулась. Потом засмеялась, нервно, не веря своему отражению. А потом слёзы смешались с водой, и она уже не могла разобрать, где соль, а где горечь освобождения. Потом она легла на свою старую кровать. В этот раз, по понятным причинам, Тео не было рядом. Теперь и не будет. Она закрыла глаза и провалилась в сон. Кошмары вернулись. Вместе со старой Кэтрин вернулись и они. Тёмный Лорд стоял в большом зале, его змеиное лицо искажала ярость. Он кричал на Пожирателей — Драко пропал, Гарри Поттер не найден. Какой-то знакомый голос докладывал, что Драко пытался поймать беловолосую девчонку, но они ушли, след простыл. Кэтрин увидела Нарциссу Малфой — она стояла у окна, заламывая руки, и её глаза были мокрыми. Она боялась за сына. Кэтрин проснулась, когда за окном было ещё темно. Луна только начинала клониться к горизонту, и звёзды казались особенно яркими. Она вышла в коридор. Села на старый продавленный диван в гостиной, поджала ноги, уставилась в темноту. Неожиданно из нее показался Драко. Без рубашки, только в брюках, босиком. Лунный свет скользил по его плечам, груди, выхватывая новые шрамы, белые полосы на бледной коже. Он стал крепче, рельефнее, не мальчик — мужчина. Кэтрин почувствовала, как жар разливается по щекам, и отвела взгляд, но он уже сел рядом, почти касаясь. — Не спится? — спросил он тихо. — Кошмары, — ответила она. Драко кивнул, как будто знал. Вытянул ноги, откинулся на спинку дивана. Кэтрин осторожно опустила голову ему на плечо. Он не отстранился. Его рука легла на её волосы. Он не говорил ни слова. Не спрашивал, что ей снилось, не утешал. Просто сидел и смотрел в ночную пустоту, и его дыхание было ровным, как прибой.

***

Несколько дней они почти не разговаривали. Короткие фразы, брошенные на бегу — «где соль?», «чайник закипел», «хлеб на столе», — вот и всё общение. Каждый жил в своей комнате, каждый переваривал случившееся по-своему. Но Драко и Тео, к удивлению Кэтрин, сблизились. Они подолгу сидели на кухне по ночам, пили крепкий чай и говорили тихо, отрывисто, иногда зло. Кэтрин не подслушивала, но сквозь стены доносились обрывки об отце. Она узнала, что Драко так и не пришёл в себя окончательно. Его душа, по его собственным словам, стала чернее, чем чёрные мантии Пожирателей. Он мучился чувством вины не за то, что сделал (хотя и за это тоже), а за то, что выжил, когда другие нет. Кэтрин хотела подойти, обнять, сказать, что всё пройдёт, но каждый раз останавливалась. Им нужно было привыкнуть. Драко — к воскресшей Кэтрин Тео — к новой (старой) Кэтрин, которая больше не была Виолеттой. А она сама — к Драко, который из мальчишки превратился в мужчину, носил шрамы на груди и смотрел куда-то сквозь неё. В один из вечеров Кэтрин засобиралась в магазин, продукты кончались. Драко, к её удивлению, вызвался пойти с ней. Она не стала возражать, ветер перемен дул и в эту сторону. Они вышли на улицу, и Лондон встретил их приятным летним вечером: небо чистое, дождя нет, мостовые ещё хранят тепло ушедшего дня. Кэтрин шла быстро, привычно сворачивая к круглосуточному супермаркету, и краем глаза ловила его отражение в витринах. Драко изменился. Выше, мужественнее, плечи расправились, в чёрном костюме он смотрелся так, что у неё перехватывало дыхание. Если бы не война, не крестражи, не Тёмный Лорд, она, возможно, набросилась бы на него прямо здесь, посреди улицы. Но пока только шаги, тишина и редкие взгляды. Супермаркет встретил их ярким светом, рядами стеллажей и равнодушными кассирами. Драко взял корзинку, сначала неловко, двумя пальцами, как будто боялся запачкаться. Кэтрин улыбнулась, взяла его за руку, вложила корзинку правильно. И началось. — Это помидоры, — объясняла она, перебирая овощи. — Их лучше брать упругие, без вмятин. — А это что? — он ткнул пальцем в яркую пачку. — Чипсы. Картофель в масле и с солью. — Звучит ужасно, — скривился Драко, но пачку положил в корзинку. Кэтрин тайком умилилась. Пожиратель смерти, чистокровный волшебник, наследник древнего рода Малфоев, с корзиной в руке бродит между маггловскими рядами и с любопытством ребёнка разглядывает йогурты, крупы и консервы. Она поймала себя на мысли, что с удовольствием провела бы с ним такую жизнь — обычную, без войны, без погонь, без пророчеств. Просто ходить по магазинам, выбирать продукты, спорить о том, какой сорт чая лучше, и возвращаться домой, где ждёт ужин и старый диван. — А это? — Драко указал на полку с хлопьями. — Завтрак. — Завтрак? — он поднял бровь. — Это похоже на корм для крыс. — Это магловская еда и она вкусная. Он закатил глаза, но в корзину отправилась и пачка хлопьев. Кэтрин набирала продукты быстро, с опытом человека, который привык выживать в любых условиях. Драко помогал, сначала неуклюже, потом всё ловчее. На кассе он достал магловские деньги, Кэтрин даже не спросила, откуда они у него, и расплатился, не глядя на сдачу. — Это было… странно, — сказал Драко, когда они завернули на площадь Гриммо. — Хорошо странно или плохо? — спросила Кэтрин. — Ещё не понял, — ответил он, но уголки его губ дрогнули в полуулыбке. Кэтрин поймала себя на мысли, что он стал серьезнее, пропали насмешки и едкие комментарии. Дома их ждал Тео, хмурый, но голодный. Увидев пакет с чипсами, он фыркнул, но взял одну пачку и открыл. Когда с ужином было наконец покончено, тарелки опустели, чашки остыли, и только свечи догорали в старой люстре, Тео заговорил первым. Голос его звучал ровно, без обычной колкости, но в нём чувствовалась та же усталость, что сидела в каждом из них. — И что будем делать дальше? Драко откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. — Сидеть и не высовываться. Ты, я, она. Война идёт своим чередом. Наше дело — выжить. — Сидеть здесь мы уже устали, — возразила Кэтрин, подавшись вперёд. В её зелёных глазах загорелся тот самый огонь, который когда-то отличал её от брата. — Мы с Тео целый год прятались. В Италии, в тюрьме, снова в Лондоне. Я не хочу больше ждать. — Вы веселились, не так ли? — усмехнулся Драко, и в этой усмешке промелькнула горечь. — Рим, библиотеки, мороженое, прогулки под луной. Без Пожирателей, без Тёмного Лорда. Звучит как каникулы. Кэтрин покраснела от гнева или от стыда, она и сама не поняла. Но зато она поняла, что терзало Драко эти дни. — Нет! Мы пытались восстановить мои силы! У нас не было мыслей про то, чтобы сидеть и чего-то ждать. Каждый день был борьбой. Тео, сидевший до этого молча, сцепив пальцы в замок, вдруг вступил: — Ну, в какой-то степени Драко прав. — Он поднял глаза, и в них блеснуло что-то похожее на извинение. — Мы действительно провели отличное лето. Пока не загремели в тюрьму. По твоей вине, кстати, Кэтрин. Девушка вскочила, стул с грохотом отлетел назад. — Прекратите оба! — крикнула она, и её голос эхом разнёсся по старой кухне. — Пора забыть всё и начать сначала. Тебе, Тео, пора забыть о Виолетте. Её не существует. А тебе, Драко, пора взять себя в руки и начать действовать. Мы должны… должны… Она не договорила. Слова оборвались, как струна, и Кэтрин рухнула на пол, сперва на колени, потом навзничь, выгнув спину в судороге. Глаза закатились, из горла вырвался хриплый, нечеловеческий звук. — Кэтрин! — Тео бросился к ней первым, опустился рядом, схватил за плечи. — Что с ней? — Драко упал на колени с другой стороны, его лицо побелело как мел. Кэтрин не слышала их. Она провалилась в чужой разум — тёмный, липкий, пахнущий страхом и потом. Она видела глазами кого-то другого: длинный коридор, знакомый до боли, особняк Малфоев. Её несло по нему, как щепку в бурном потоке. Внизу, в подземелье, на холодном полу три фигуры. Гарри. Рон. Гермиона. Связанные, избитые, но живые. Над ними склонилась Беллатриса, и её смех разрывал барабанные перепонки. — Кэтрин! — чей-то голос прорвался сквозь тьму. — Кэтрин, очнись! Она открыла глаза. Лежала на диване в гостиной, голова гудела, как после многодневного похмелья. Тео и Драко стояли над ней оба бледные, растерянные, сжимающие палочки. Кэтрин с трудом села, прижала ладонь ко лбу. Внутри всё ещё билась чужая боль. — Гарри поймали, — сказала она тихо, и каждое слово давалось с боем. — Пожиратели привели их в поместье Малфоев, они в подземелье. Она посмотрела на Драко. — Ты должен перенести меня туда. Мы их достанем! — Если мы пойдём туда, это будет самоубийством, — сказал он. — А если не пойдём? — ответила Кэтрин, вставая на ноги. — Тогда убьют их. Моего брата. Его друзей. И Тёмный Лорд победит. Тео поднялся, выпрямился. — Я с тобой, — сказал он, и в его голосе не было сомнений. — У нас нет плана, — сказал Драко. — Придумаем по дороге, — ответила Кэтрин.