Связанные. Финал

Она трансгрессировала на место, обговоренное заранее — туда, где лес становился глухим, а старые сосны касались неба вершинами. Дача Теодора, спрятанная за вековыми чарами, встречала тишиной и запахом мха. Здесь когда-то они с Драко проводили лето, мальчишками, ещё не познавшими вкуса войны. Едва её ноги коснулись земли, Тео уже был рядом. Он подхватил её, уставшую, дрожащую, и прижал к себе. — У тебя получилось! — выдохнул он в её макушку. — Ты мой герой! Он закружил её недолго, всего несколько оборотов, и Кэтрин, запрокинув голову, рассмеялась. Звонко, освобождённо, впервые за этот бесконечный день. И в этот миг мир снова раскололся. Видение пришло незваным, красные глаза, змеиное лицо, голос, который гремел в черепе, как набат: — Кэтрин Поттер, ты поплатишься за это. Все, кого ты любишь, погибнут. Я обещаю. Она очнулась на мягкой кровати. Белый потолок, лёгкий запах лаванды, где-то за окном щебечут птицы. Рядом, на прикроватной тумбочке, стоял стакан с водой и лежало влажное прохладное полотенце. Незнакомый домовой эльф, в чистой наволочке, с большими встревоженными глазами, протянул ей полотенце. — Госпожа проснулась, — пропищал он. — Я сейчас скажу хозяевам. Но Кэтрин не стала ждать. Она села, поставила ноги на пол, чувствуя, как тело ещё помнит дрожь. Встала и вышла в коридор. Комната была прекрасна: тёмное дерево стен, высокие окна, мягкий ковёр под ногами. Всё здесь дышало стариной и достатком. Она прошла по длинному коридору и оказалась в гостиной. Роскошная, с зелёным ковром, огромным камином, где потрескивали дрова, и старинными креслами, приглашающими сесть и забыться. У стола, на низком диване, сидели Драко и Тео. Оба уже приняли душ, переоделись: на Тео была мягкая домашняя рубашка, на Драко чёрный свитер, в котором он казался почти уютным, если бы не тени под глазами. Они пили виски, негромко переговариваясь, и не сразу заметили её. Драко поднялся первым, едва она переступила порог. — Кэтрин! — его голос сорвался, но он взял себя в руки. — Всё хорошо. Ты в безопасности. Она кивнула, чувствуя, как внутри всё ещё бьётся эхо чужой угрозы. — Вроде да… сколько я спала? Тео и Драко переглянулись. — Почти сутки, — ответил Тео. Кэтрин не стала рассказывать о видении. Они и так были ранены, душевно и физически. Их метки исчезли, оставив после себя обожжённые шрамы, но страх остался. Они наконец оказались в своей роскошной среде, в доме, где не нужно прятаться, где можно выдохнуть. Пусть хотя бы сейчас будут рады. Они накормили её горячим супом, свежим хлебом, заваренным по-особенному чаем. Кэтрин ела молча, чувствуя, как силы возвращаются. А потом они втроём сели на диван близко, плечом к плечу. Тео с одной стороны, Драко с другой. Камин потрескивал, за окном темнело, и в этой тишине, без масок, без войны, они были просто тремя молодыми людьми, которым выпало слишком много. — Что теперь? — спросил Тео. — Теперь ждём Гарри, — ответила Кэтрин. — Он вытащил из поместья всех, кого мог. Он свяжется. Драко молча взял её за руку. Она не отняла.

***

На следующее утро Кэтрин проснулась раньше обычного, сказывались долгие сутки сна, которые вернули телу силы, но не избавили от тяжести в голове. За окном только начинало светать, и в доме стояла та особая тишина, когда даже птицы ещё не проснулись. Она тихо прошла на кухню, ступая босиком по тёплому дереву пола. Там её встретил домовой эльф — маленький, в чистой белой наволочке, с большими ушами и серьёзными глазами. — Доброе утро, госпожа, — поклонился он. — Меня зовут Барни. Я приготовлю для вас завтрак. Что вы желаете? — Спасибо, Барни, — улыбнулась Кэтрин. — Но можно я сама? Эльф заколебался, но потом кивнул и молча отошёл к стене, наблюдая. Кэтрин открыла холодильник и ахнула. Там было всё: свежие овощи, сыры, яйца, зелень, ветчина, даже трюфели. Видимо, Тео держал дом в полной готовности. Она достала всё необходимое и принялась за дело: взбила яйца, порезала помидоры, натёрла сыр. Сковорода зашипела, наполняя кухню ароматами детства, тех редких утр, когда они с Гарри оставались одни у Дурслей и могли готовить что хотели и на что хватало карманных денег. Она сделала итальянский омлет с помидорами и базиликом, поджарила хрустящие тосты и нарезала лёгкий салат из огурцов, авокадо и рукколы. Расставила тарелки, положила приборы, поставила в центр букетик полевых цветов, которые нашла в вазе на подоконнике. Стол получился праздничным, будто они не в бегах, а на загородном пикнике. Первым спустился Драко. Он был в чёрных брюках и простой белой рубашке, расстёгнутой на две пуговицы, с влажными после душа волосами. Увидев накрытый стол, он замер, а потом перевёл взгляд на Кэтрин заспанную, в пижаме, с растрёпанными каштановыми волосами и лёгким румянцем на щеках. — Ты это приготовила? — спросил он, не веря своим глазам. — А что, не похоже? — усмехнулась Кэтрин. Он подошёл сзади, обнял её за талию, прижался губами к уху и прошептал так тихо, чтобы не услышал даже эльф: — Я бы просыпался так каждый день. Чтобы ты стояла сонная, в пижаме, на кухне, и колдовала над сковородкой. С твоим творением. По спине Кэтрин пробежали мурашки от его голоса, от тепла его тела, от слов, которые пахли нормальной жизнью, той, о которой она даже не смела мечтать. Но Драко вдруг напрягся, будто вспомнил что-то важное. Резко отстранился, отступил на шаг. — Извини, — сказал он, не глядя на неё. — Не стоило. Он сел за стол, взял вилку и уставился в тарелку. Кэтрин хотела что-то сказать, но в дверях появился Тео. — Доброе утро, соньки! — Он выглядел свежим и почти счастливым. В руках он держал белый конверт. — У нас сегодня будут гости! И это сюрприз. — Какие гости? — спросила Кэтрин, насторожившись. — Узнаете, когда придут, — Тео подмигнул, сел за стол и с аппетитом набросился на омлет. Завтрак прошёл в теплой, почти семейной атмосфере. Драко молчал, но съел всё до крошки. Тео шутил, травил старые истории о том, как они с Драко в детстве пытались сбежать от учителей в этот самый дом. Кэтрин слушала, смеялась, чувствуя, как постепенно отпускает вчерашний страх. После завтрака Тео предложил: — Кэтрин, тебе нужно переодеться. У нас с собой ничего нет, но здесь осталась одежда моей матери. Она не носила, хранила на случай гостей. Думаю, тебе подойдёт. Кэтрин смутилась. Ей неловко было надевать чужие вещи, но выхода не было, её платье превратилось в лохмотья после подземелья. — Спасибо, — сказала она. Она приняла душ, смывающий остатки вчерашнего пепла и страха. А когда вытерлась и открыла шкаф, замерла. Платья миссис Нотт оказались удивительно красивыми: старинные, но изящные, из натуральных тканей. Кэтрин выбрала зелёный сарафан с кружевной отделкой на вороте. Он сел идеально, будто шили на неё. Она вышла в гостиную, и оба парня на секунду замерли. Драко отвернулся, делая вид, что рассматривает корешки книг на полке. Тео одобрительно кивнул: — Мама была бы рада, что вещь пошла в дело. Кэтрин решила осмотреть дом. Он оказался совсем небольшим, одноэтажным, но с множеством комнат, разбросанных по длинному коридору. Гостевых спален было не меньше пяти, ещё библиотека, бильярдная и даже небольшая оранжерея. Всё из тёмного дерева, с высокими окнами, выходящими в сосновый лес. Воздух здесь пах смолой и покоем. Она вышла в оранжерею, и воздух вокруг стал густым, как сироп, таким сладким и плотным от ароматов, что кружилась голова. Здесь, под стеклянной крышей, в огромных кадках и подвесных горшках цвели растения, которых Кэтрин не видела даже в Хогвартсе. Одни светились изнутри бледно-голубым, другие тихо покачивались в такт невидимой музыке, третьи испускали тонкие струйки дыма, похожие на благовония. Сзади послышались шаги. Драко подошёл, остановился рядом, засунув руки в карманы брюк. — Нравится? — спросил он, глядя не на цветы, а на неё. Кэтрин не заметила его взгляда, она рассматривала алый бутон, который рос на отдельном кусте, сверкая как капля крови. — Очень, — выдохнула она. Драко шагнул вперёд, сорвал тот самый алый цветок, повертел в пальцах и, усмехнувшись, засунул его себе за ухо — почти кокетливо, совсем не по-мальчишески. — Мне идёт? Кэтрин рассмеялась, чувствуя, как тает последний лёд в груди. Она подошла, аккуратно вынула цветок из его уха и вплела в свои каштановые волосы. — Вот так лучше, — сказала она. Драко протянул руку, провёл тыльной стороной ладони по её щеке, задержался на подбородке, приподнимая его, но не решаясь притянуть ближе. Кэтрин видела борьбу в его глазах: желание и страх, любовь и чувство вины, всё, что накопилось за год разлуки. Она осторожно взяла его за левое предплечье — и Драко зашипел, дёрнулся, отступил на шаг. — Ой, прости, — Кэтрин прижала ладони ко рту. — Я совсем забыла. Там же рана… — Ничего страшного, — ответил Драко, но его лицо на секунду исказилось болью. — Она почти зажила. — Почти — не считается, — твёрдо сказала Кэтрин и, развернувшись, вышла из оранжереи. Она нашла Барни в коридоре — домовой эльф полировал медную ручку двери. — Барни, здесь есть место, где можно приготовить зелье? Или мазь? Нужны травы, колбы, огонь. — Конечно, госпожа, — эльф поклонился и быстрым семенящим шагом повёл её на чердак. Маленький кабинет под самой крышей оказался настоящей лабораторией: полки с травами, пузырьки с эссенциями, ступки, дистилляторы, даже небольшой котёл на магической плите. Кэтрин с благоговением огляделась, здесь пахло тысячей возможностей. На втором курсе, когда Гарри постоянно попадал в неприятности, она выучила рецепт этой мази наизусть. Северус тогда, пряча довольную улыбку за маской безразличия, поставил ей «превосходно». Она долго и упорно мешала варево в котле, добавляя по очереди толчёные листья календулы, сок алоэ, несколько капель масла лаванды и секретный ингредиент, щепотку измельчённой коры мандрагоры, которая снимала даже магические ожоги. Жидкость густела, меняла цвет с зелёного на золотистый, и наконец Кэтрин выключила огонь. Она разлила мазь в три маленьких футляра, которые нашла на полке, и довольно улыбнулась. Спустившись с чердака, она прошла в бильярдную. Тео и Драко стояли у зелёного стола, склонившись над киями, и о чём-то спорили. Увидев запыхавшуюся Кэтрин с баночками в руках, Драко попытался сделать безразличное лицо, но у него не получилось. — Задирайте рукава, — скомандовала она, подходя. Они переглянулись, но послушались. Тео подставил руку первым, шрам на его левом предплечье был глубоким, ещё красным. Кэтрин обильно намазала мазь, и Тео зашипел сквозь зубы, сжав кулак. Через несколько секунд дыхание выровнялось, он облегчённо выдохнул. — Чёрт, это волшебство, — сказал он, вращая рукой. — Проходит. Кэтрин повернулась к Драко. Он молча протянул ей руку, отвернувшись к стене. Она нанесла мазь нежно, почти не касаясь, но он всё равно вздрогнул. А потом тоже выдохнул — и его плечи опустились. — Спасибо, — сказали они почти одновременно. — Я научилась этому ещё на втором курсе, — ответила Кэтрин, пряча баночки в карман. — Гарри тогда постоянно влипал в истории. Эта мазь помогала ему быстрее восстанавливаться. Будете пользоваться ей каждый день утром. Она улыбнулась воспоминаниям, но улыбка вышла грустной, где-то там, в большой опасной стране, её брат снова рисковал жизнью. С улицы вдруг донеслись голоса, громкие, радостные, незнакомые и в то же время до боли знакомые. Тео отложил кий и подошёл к окну. — А вот и гости, — сказал он, и в его голосе прозвучало облегчение. Кэтрин, Тео и Драко вышли во дворик. Солнце уже поднялось выше сосен, и его лучи золотили старые камни дорожки, ведущей к дому. Кэтрин щурилась, вглядываясь в фигуры, которые приближались по лесной тропе. — Это они? — спросила она, надеясь увидеть брата. Но сердце пропустило удар, когда она разглядела не Гарри, а троих других: Пэнси Паркинсон, Блейза Забини и Асторию Гринграсс. Кэтрин отшатнулась, спряталась в дверном проёме, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Она не была готова. Не к ним. Тео вышел вперёд, раскинул руки. Он обнял сначала Блейза — крепко, по-дружески, — потом осторожно прижал к себе Асторию. Пэнси же, проигнорировав Тео, бросилась на шею Драко. — Мой любимый! Жених мой! — воскликнула она, звонко чмокнув его в губы. — Жених? — голос Кэтрин прозвучал громче, чем она ожидала. Все разом замолчали. Блейз, который только что отстранился от Тео, замер, уставившись на девушку, стоящую на пороге. Его лицо вытянулось, потом исказилось гневом. — Твою мать, Нотт, — прорычал он, сверля друга взглядом. — Если это твоя очередная тупая шутка, то она вообще не смешная! Кэтрин улыбнулась со слезами на глазах. Она сделала шаг вперёд, выходя из тени на солнечный свет. — Блейз, это не шутка. Это я. Он узнал её. Не по лицу, по голосу, по тому, как она держится, по этой улыбке. Блейз рванул к ней, и они столкнулись в объятиях посреди дворика, оба мокрые от слёз. — Ты жива, — бормотал он, вжимая её в себя. — Жива, дура ненормальная. А я поверил… все поверили… — Прости, — шептала Кэтрин. — Прости, что не сказала. Астория подошла следом, робко коснулась её плеча. Кэтрин отпустила Блейза и обняла Асторию, та всхлипнула, прижимаясь, ещё не веря. — Я так рада, — прошептала Астория. — Так рада. И только Пэнси осталась стоять в стороне, скрестив руки на груди. Её лицо напряглось, побелело, и это напряжение почувствовали все. Воздух сделался колючим. — Я, конечно, рада, что ты жива, — процедила она, глядя на Кэтрин сверху вниз. — Но, чтобы ты знала, Драко теперь мой жених. Пэнси вытянула правую руку, на безымянном пальце сверкнуло золотое кольцо с большим зелёным камнем — изумрудом, который переливался на солнце, как змеиный глаз. Кэтрин посмотрела на кольцо, потом на Драко. Он стоял, застыв, с лицом, не выражающим ничего. Только руки дрожали. Кэтрин улыбнулась через силу. — Я желаю вам счастья, — сказала она, глядя прямо на Пэнси. — Правда. Пусть у вас всё будет хорошо. Повисла тишина. Блейз и Астория переглянулись. Тео лишь ухмыльнулся и вышло это слишком громко. Драко пошевелился, сделал шаг к Кэтрин, но Пэнси вцепилась в его руку, пригвоздив к месту. — Спасибо, — холодно ответила она. — Мы постараемся. И, взяв Драко под руку, повела его в дом, цокая каблучками по каменным плитам. — Пойдём, — сказал наконец Блейз, прерывая тишину. — Расскажешь всё. С самого начала. Они сидели в гостиной, залитой полуденным светом, где потрескивал камин, хотя на улице было тепло. Кэтрин рассказывала свою историю, не всю, только то, что можно было доверить этим лицам. Она умалчивала о Гарри, о крестражах, о планах, которые ещё не созрели. Говорила об Италии, о тюрьме, о древней магии, о возвращении. Блейз сидел рядом, сжимая её руку, и всё ещё вытирал слёзы, взрослый, статный парень, который сейчас походил на испуганного мальчишку. — Это такое счастье, что ты жива, — выдохнул он, и голос его сорвался. Кэтрин улыбнулась — мягко, устало. — Это всё благодаря плану Дамблдора, — сказала она. — И Тео. — Она замолчала на секунду, потом добавила тише: — И Драко. Драко сидел в кресле напротив. Он смотрел куда угодно: в потолок, в окно, на свои руки, — только не на Кэтрин. Ему было стыдно. Стыдно встретиться с ней глазами после того, как Пэнси поцеловала его при всех, после того, как кольцо сверкнуло на её пальце. Пэнси, устроившаяся у него на коленях, перебирала его светлые волосы и явно не слушала Кэтрин. Ей было плевать на её историю. Она лишь изредка целовала Драко в висок, демонстрируя свои права. Тео, который всё это время стоял у бара, откупорил бутылку шампанского. Пробка вылетела с сухим щелчком, пена побежала по горлышку. — Нам нужно отпраздновать, — провозгласил он. — Возвращение в нормальную жизнь. Кэтрин нахмурилась, провела рукой по волосам. — Какая нормальная жизнь, Тео? Идёт война. Мой брат, возможно, сейчас сражается со смертью. А мы будем пить шампанское? — Ты бука, — усмехнулся Тео, разливая напиток по бокалам. — Как была в Италии, так и осталась. Ничего не изменилось. — А я считаю, что отпраздновать стоит, — мягко сказала Астория, принимая бокал. — Не каждый день друзья возвращаются с того света. — И я так думаю, — поддержал Блейз, подмигнув Кэтрин. — Давай, Поттер. Расслабься хоть на вечер. Пэнси, отпив глоток из своего бокала, небрежно бросила: — А я буду праздновать нашу скорую свадьбу с Драко. В комнате снова повисла тишина. Кэтрин опустила взгляд в бокал, Блейз закашлялся, Астория прикусила губу. Драко, наконец, поднял глаза и встретился с зелёными глазами Кэтрин. Тео громко хлопнул в ладоши. — Каждому из нас есть что праздновать! — сказал он, поднимая бокал. — Этот дом надёжно защищён. И нам всё равно особо нечего делать. Так что — за жизнь. За тех, кто выжил. И за тех, кто ещё будет жить. Он чокнулся с Блейзом, с Асторией, с Кэтрин. Пэнси надменно поднесла бокал к губам и выпила, не чокаясь. Драко сделал глоток, не поднимаясь с места. Вечер опустился на дом неожиданно быстро, словно кто-то задернул тяжёлые шторы за окном. В гостиной зажглись свечи, и их живой свет заплясал на стенах, делая лица мягче, а тени длиннее. Разговоры постепенно иссякли, уступив место уютной, но тягостной тишине. Пэнси, которой надоело сидеть без дела, поправила короткий красный топ, взбила свои чёрные волосы и хлопнула в ладоши. — А давайте как в детстве! — воскликнула она. — В прятки! Тео бросил взгляд на старинные напольные часы. — У нас ещё двое гостей должны подойти, — сказал он. Пэнси цокнула языком, скривив губы. — Неужели ты позвал сюда Рирансов? — в её голосе прозвучало раздражение. — Не вижу ничего плохого, — спокойно ответил Тео. И в этот миг дверь гостиной открылась. Вошли двое. Девушка — рыжеволосая, статная, с точёной фигурой, обтянутой чёрным мини-платьем. Волосы падали на плечи крупными локонами, зелёные глаза смотрели смело, чуть насмешливо. Мужчина, который шёл следом, был ей под стать — высокий, черноволосый, с резкими чертами лица и тяжёлым взглядом. Оба дышали породой и деньгами, которые не выставляют напоказ. Пока они обменивались приветствиями с Тео и Драко, Блейз наклонился к Кэтрин и зашептал: — Это Белла и Лиам Риранс. Чистокровные, но учились не в Хогвартсе — в какой-то другой школе. Тоже наши, друзья детства. Они двойняшки. — Он помолчал, потом добавил с усмешкой: — И, кстати, у Беллы с Тео сложные отношения. Астория, сидевшая рядом, подхватила: — Они проводят каждое лето вместе. А потом расстаются. И так каждый год. Кэтрин вдруг вспомнила рыжеволосую девушку в Италии, ту самую, Луизу, которую она видела в клубе и потом в тюрьме. Может быть, поэтому Тео так тянет на рыжих? Или в этих отношениях было что-то глубже, чего она не понимала? Белла, не обращая внимания на перешёптывания, положила руку на плечо Тео — собственнически, привычно и что-то прошептала ему на ухо. Тот не отстранился, но и не ответил. Лиам, напротив, держался особняком: молча кивнул Драко, не поздоровался с Пэнси, взял бокал с подноса и отошёл к окну. Его взгляд скользнул по комнате и остановился на Кэтрин. Она почувствовала его тяжелый, изучающий, и по спине пробежал холодок. Тео обвёл всех взглядом. — Мы играем в прятки, — объявил он. — Правила старые. Кэтрин подняла руку, чувствуя себя неловко. — Я не играла с вами. Не знаю правил. Молчавший до этого Лиам вдруг заговорил низким, взрослым голосом, в котором не чувствовалось его восемнадцать лет. — Наши прятки не детские. Мы делимся на две команды: жертвы и хищники. Хищники ищут жертв. Жертвы должны спрятаться очень хорошо. Самые интересное — наказание для проигравших. Хищники придумывают задание, и жертвы обязаны его выполнить. Кэтрин сглотнула. В комнате повеяло чем-то опасным, почти первобытным. — Я разделю команды, — вызвалась Пэнси, вставая и окидывая всех цепким взглядом. — Итак… — она обвела пальцем воздух. — Блейз, Астория, Белла и… Кэтрин. Вы жертвы. Остальные — Пэнси, Драко, Тео и Лиам — хищники. Она подошла к Кэтрин и, не спрашивая разрешения, коснулась её шеи кончиком палочки. По коже побежали мурашки, а на том месте осталась тонкая красная полоса. — Я выбираю тебя, — сказала Пэнси, и в её глазах блеснула неприкрытая враждебность. Никто не стал спорить. Драко вздохнул, глядя на Блейза. Тео перевёл взгляд на Беллу. Лиам, не отрываясь, смотрел на Асторию, и та поёжилась. Кэтрин задала вопрос, который вертелся на языке: — А если хищник поймает не свою жертву? — Тогда жертва получает два наказания, — сладко пропела Пэнси. — Не теряйте времени, дамы и господа. У вас ровно пятнадцать минут, чтобы спрятаться. Время пошло! Кэтрин вскочила, чувствуя, как сердце ухнуло в пятки. Дом, такой уютный минуту назад, вдруг стал лабиринтом, полным теней и углов. Она не знала, куда бежать, но ноги сами понесли её в глубь коридора, подальше от этих холодных глаз, от предвкушения охоты, от красной метки, которая, казалось, горела на шее огнём. Кэтрин не придумала ничего лучше, чем спрятаться на чердаке, том самом, где утром варила мазь. Древняя магия послушно запечатала вход: ни один замок, ни одно заклинание не смогли бы открыть её без её воли. Она забилась под дубовый стол, среди коробок с травами и банок забытых зелий, и замерла. Внизу, под перекрытиями, слышалась беготня, топот каблучков, приглушённые смешки, иногда чей-то шёпот. Время тянулось бесконечно. Она успела протрезветь после шампанского, успела замёрзнуть в прохладе чердака и успела сто раз пожалеть, что согласилась на эту игру. Как понять, что всё кончилось? Когда можно выйти? Никто не объяснил правил до конца. Она зевнула, потянула затекшие ноги, вслушиваясь в тишину. Снизу больше не доносилось ни звука. Кэтрин решила, что игра, наверное, уже закончилась — и пора сдаваться, потому что сидеть в пыли под столом слишком нудно и глупо. Она уже собралась выбираться, когда чья-то тёплая рука схватила её за плечо и резко прижала к чьей-то груди. — Тссс! — прошипел мужской голос над самым ухом. Кэтрин дёрнулась, вырвалась, отползла в сторону и увидела Лиама. Он стоял на корточках, прижав палец к губам, и его тёмные глаза поблёскивали в сумраке. — Всё? Игра окончена? — прошептала Кэтрин. Лиам усмехнулся и на одно мгновение, в отсвете бледного света, пробивающегося из щелей, ей почудился Фред. Та же усмешка, тот же озорной, чуть опасный блеск. Её первая любовь. — Я бы не хотел, чтобы Пэнси тебя нашла, — сказал Лиам, и его голос был спокойным, почти ленивым. — Она слишком сильно тебя не любит. Кэтрин закатила глаза. — Не удивлена. Тогда почему ты не выдаёшь меня? — спросила она. Лиам склонил голову, разглядывая её как диковинную вещь. — Хочу побольше узнать о сестре Избранного. Кэтрин нахмурилась, протянула руку. — Покажи левую руку. Он молча закатал рукав чёрной рубашки, чистая кожа, ни метки, ни шрама. — В газетах писали обо мне почти каждый год, — сказала Кэтрин. — Что ты хочешь узнать нового? — Как ты пряталась целый год? — Его глаза блеснули. — Это не писали в газетах. Она колебалась секунду, но потом ответила коротко, без деталей: — Италия. Я меняла внешность с помощью зелья. Лиам подался вперёд, заинтересованный. — Зелье, которое меняет облик? — Он облизал губы. — Я не выдам тебя Пэнси, если поделишься им. — Зачем тебе это? — Кэтрин прищурилась. — Я устал от своей жизни, — сказал он, и в его низком голосе прозвучала такая усталость, что она почти поверила. — Хочу вырваться из лап семьи. Начать всё заново. У неё в сумке, в комнате, лежало то самое зелье, которое она не решилась выпить. Кэтрин задумалась. Потом кивнула. — Оно в моей комнате. Лиам улыбнулся холодно, но без зла. — Я умею управлять тенями. Идём. Он прикрыл её своей магией, тьма сгустилась вокруг них, делая их почти невидимыми. Они скользнули в коридор, и в тот же миг мимо, игриво напевая, пробежала Пэнси. — Кэтрин Поттер, я тебя найду! — пропела она, и её голос эхом разнёсся под потолком. Лиам прижал Кэтрин к стене в нише, прямо у двери одной из комнат. За тонкой деревянной дверью вдруг послышались голоса — приглушённые, но яростные. — Ты специально позвал её! — голос Драко, сдавленный от гнева. — Да, — голос Тео, холодный, насмешливый. — Кэтрин меня обидела. Она не вернула Виолетту. Пусть теперь почувствует то, что чувствую я. — Ты идиот! — раздался глухой удар — кажется, Драко толкнул Тео к стене. Кэтрин прижала ладонь ко рту, чтобы не вскрикнуть. Сердце больно кольнуло. Тео специально пригласил Пэнси, чтобы сделать ей больно, из-за Виолетты. — Идём, — тихо сказал Лиам, и они двинулись дальше. Он провёл её в комнату, бесшумно закрыл дверь. Кэтрин, не включая света, нашарила в темноте свою сумку, вытащила прозрачный пузырёк, то самое зелье, которое Северус дал Тео в Хогвартсе. Протянула Лиаму. — Я не знаю, как оно подействует на тебя. Может, превратит в девушку. Может, просто изменит черты. А может, убьёт. — Она усмехнулась. — Снейп не любит, когда его рецепты воруют. Лиам взял пузырёк, спрятал во внутренний карман пиджака. — Спасибо, — сказал он, и в его голосе не было иронии. — Удачи, Кэтрин Поттер. Он шагнул обратно в тень и исчез, тихо прикрыв за собой дверь. Кэтрин осталась одна, опустилась на кровать и закрыла лицо руками. В ушах всё ещё звучали слова Тео: «Она меня обидела… Пусть почувствует то же, что и я». Она не ожидала такой жестокости от него. Дверь снова открылась — резко, с глухим стуком. Драко влетел в комнату, не зажигая света, и с размаху ударил кулаком в стену. Он тяжело дышал, плечи ходили ходуном, и в полумраке его силуэт казался высеченным из чёрного гранита. — Ненавижу, — прошипел он, не замечая её. — Ненавижу всё это. Он обернулся и замер. Увидел её, сидящую на кровати с опущенными руками. В комнате повисла тишина, такая плотная, что стало трудно дышать. Драко колебался всего мгновение, но в этом мгновении уместились год разлуки. А потом он отбросил все сомнения. — Да к чёрту всё! — выдохнул он и, схватив Кэтрин за руку, повёл её через комнату. Они остановились у старого платяного шкафа из тёмного дуба, с резными дверцами. Драко распахнул его, втолкнул девушку внутрь и шагнул следом, закрыв за собой створки. Темнота сомкнулась вокруг густая, бархатная, полная их дыхания. Здесь, среди шуршащих шелков и старой ткани, никто не нашёл бы их. Ни Пэнси, ни Тео, ни война. Он нашел её губы в темноте, сначала мягко, почти невесомо, как будто боялся спугнуть. Кэтрин ответила, прижалась к нему, чувствуя, как дрожат его руки. Поцелуй длился вечность и одно мгновение. А потом Драко стал напористее, жёстче, в нём говорила вся боль, которую он копил месяцами. Он сжал ее волосы, сильнее прижимая к себе. Она не отстранялась. Она тоже хотела забыться, раствориться в этом поцелуе, потерять счёт времени и обязательствам. Кэтрин провела пальцами по его щекам, по скуле, по волосам. Драко целовал её шею, ключицы, плечи, оставляя на коже свои невидимые метки. Они не говорили. Слова были лишними — всё, что нужно, сказали губы, руки, тяжелое дыхание в тишине. Когда они наконец отстранились, прижавшись лбами, Кэтрин прошептала: — Что теперь? Драко усмехнулся горько, но в этой горечи уже не было безнадежности. — Не знаю. Но хотя бы сейчас — мы вместе.