Связанные. Распутывая узы

Наутро Кэтрин проснулась не от солнца, шторы были задёрнуты, и в комнате царил полумрак. И не от уличного шума, Рим затихал к этому часу, только где-то вдалеке бренчали тележки уличных торговцев. Она проснулась от того, что тяжёлая рука Тео лежала поперёк её талии, прижимая к себе, крепко, по-хозяйски. Они так и уснули: она на кровати, он на диване. Когда он вернулся из клуба, она уже спала. Должно быть, среди ночи, сам того не осознавая, он перебрался к ней. Кэтрин не помнила. Алкоголь и усталость стёрли границы. — Что ты творишь? — прошептала она, пытаясь высвободиться. Тео что-то пробурчал, не открывая глаз, и тяжело перекатился на другой бок, утянув одеяло за собой. Кэтрин села, поправила пижаму, ту самую, в которой уснула, и босиком прошлёпала в душ. Холодная вода обожгла кожу, смывая остатки вчерашних духов, текилы и странного привкуса на губах. Кэтрин стояла под струёй, смотрела, как капли стекают по белому кафелю, и думала. Тео вёл себя странно в последнее время. Эти прогулки с итальянцами, подарки, внезапные танцы, поцелуй, от которого у неё до сих пор горели щёки. Они провели вместе всего полтора месяца. Всего полтора месяца, а он уже позволял себе такое, за что потом, наверное, будет стыдно. Ему стыдно? Или ей? Вода текла по лицу, смешиваясь со слезами, которых Кэтрин не замечала. А потом она вдруг подумала: а каково ему? Он вдали от родного дома, в городе, где родилась его мать, которую он почти не помнил. Вдали от отца, который не разговаривает с ним. Его лучший друг погиб. И всё, что осталось от прошлой жизни, это она, Кэтрин, которая теперь носит чужое имя и чужое лицо. Он держится за неё, потому что больше не за кого. Кэтрин выключила воду, вытерлась и решила: она не будет выговаривать ему. Не будет поднимать эту тему. Просто забудет. И продолжит жить дальше. Она спустилась на первый этаж отеля. Маленькая столовая была почти пуста, только пожилая пара за дальним столиком и миссис Ларундж, протирающая кофемашину. Кэтрин заказала круассан и американо, села у окна и стала смотреть на улицу. Завтрак проходил в одиночестве. Тишина обволакивала, как одеяло, и это было почти приятно. А потом она увидела его. Высокий силуэт, знакомый по вчерашней библиотеке и по тёмному бару. Дориан шёл по противоположной стороне улицы, неторопливо, заложив руки в карманы брюк. Солнце золотило его тёмные волосы. Он был похож на картину эпохи Возрождения, случайно ожившую. Кэтрин бросила на стол несколько евро, выскочила из отеля и почти побежала к нему. — Дориан! Он обернулся, и на его лице промелькнуло искреннее удивление. — Виолетта? Какая встреча. — Я живу здесь, — сказала она, смущаясь своей порывистости. — В этом отеле. Напротив библиотеки. Не ожидала вас увидеть. — А я не ожидал, что вы выскочите на меня, — он улыбнулся, и в его ярко-голубых глазах запрыгали искры. — Но я рад. Как раз хотел сказать: всё, что смогу достать о Дарах Смерти, будет завтра. Дядя дал доступ к закрытому отделу. Вы не против пройтись со мной? Погода прекрасная, а Рим утром особенно хорош. Кэтрин кивнула, чувствуя, как внутри разливается странное, почти детское волнение. Они гуляли по узким улочкам, где балконы утопали в герани, а кошки грелись на ступенях древних церквей. Дориан рассказывал о своём детстве: как рос в этом городе, как помогал дяде в библиотеке, как впервые прочитал сказания о древней магии и до сих пор считает их главной книгой в мире. Кэтрин слушала, смеялась, ловила на себе взгляды прохожих, они, наверное, думали, что она счастлива. Время приближалось к обеду. Они сели на скамейку напротив маленького фонтана, бронзовый дельфин извергал воду, брызги сверкали на солнце. Дориан повернулся к ней, положил руку на спинку скамьи, не касаясь, но почти. — А теперь расскажите о себе, Виолетта. Откуда вы? Почему так интересуетесь артефактами смерти? И почему вы, такая молодая и красивая, бродите по библиотекам одна, вместо того чтобы загорать на пляже? Кэтрин открыла рот, собираясь ответить, придумать очередную ложь, очередную легенду. Но в этот миг печать на её плече взорвалась. Это была не тревога. Не страх. Не боль. Что-то совершенно иное, тёплое, тягучее, текучее, как жидкий шёлк. Оно разлилось по всему телу, от плеча до кончиков пальцев, от шеи до живота, ниже, заставляя сердце биться быстрее, а дыхание сбиваться. Желание. Дикое, почти животное, которое она не испытывала очень давно, с тех пор, как целовалась с Драко в комнате в Хогвартсе. Кэтрин замерла, боясь пошевелиться. Она чувствовала, как кровь приливает к щекам, как ладони становятся влажными, как каждый нерв превращается в оголённый провод. Это было невыносимо и одновременно сладко. Дориан заметил, его густые брови приподнялись, а на губах заиграла лёгкая улыбка. Он ничего не сказал, только посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом, и Кэтрин показалось, что он знает больше, чем говорит. — Извините, — выдохнула она, вскакивая. — Мне… мне нужно идти. Очень нужно. Завтра в библиотеке? И не дожидаясь ответа, она почти побежала в сторону отеля. Каждый шаг усиливал желание. Оно росло, пульсировало в такт сердцу, туманило рассудок. Чем ближе к отелю, тем сильнее — будто сама печать разжигала этот огонь, питалась им, превращала её в одержимую. Она дала себе слово: если Тео там, и если он раздет (а он часто ходил без майки), она не будет сдерживаться. Она подойдёт, возьмёт его за плечи, прижмётся и поцелует так, как он вчера, и пусть потом будет стыдно, пусть они оба пожалеют, но сейчас, в этом безумии, ей плевать. Кэтрин взбежала по лестнице, толкнула дверь номера и замерла. Тео был там. И он был раздет, с растрёпанными волосами и блестящими глазами. Но он был не один. Рыжая Луиза сидела у него на коленях, обвив руками его шею, её кудри спутались, пышная грудь прижалась к его, а их губы были в дюйме друг от друга, замерли на полупоцелуе, услышав скрип двери. Кэтрин закрыла лицо ладонями. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Не от ревности, от стыда. От того, что она только что хотела сделать. От того, как легко и пошло её желание нашло бы выход, если бы не этот дурацкий случай. — Простите, — выдохнула она, пятясь назад. — Я… я не хотела. Я уйду. Она выскочила в коридор, прижимая ладони к пылающим щекам. За спиной послышался шум, Луиза что-то возмущённо сказала по-итальянски, Тео ответил. Кэтрин не разбирала слов. Она спустилась на первый этаж, вышла на улицу и долго стояла у входа, глядя на прохожих, на машины, на голубей, которые клевали крошки у мусорного бака. Она медленно пошла в сторону фонтана Треви, зная, что парочке нужно время, чтобы закончить. Что, когда она вернётся, Луизы уже не будет, а Тео, красный и злой, сделает вид, что ничего не случилось. И они продолжат жить дальше, как союзники, как вынужденные соседи, как двое, которых связала не любовь, а общая беда. Она вернулась в номер, когда солнце уже клонилось к полудню, и город за окном дрожал в мареве зноя. Тео лежал на кровати раздетый до пояса, подложив под голову сложенные руки и читал какую-то итальянскую книгу. Обложка была пыльной, с потёртыми краями. Она ничего ему не сказала. Просто села за маленький столик у окна, открыла дневник и принялась делать заметки о Камне воскрешения, о Дарах Смерти, о завтрашней встрече с Дорианом. Ей нужно было отвлечься. От утренней сцены. От того, как Луиза сидела верхом. От стыда, который разъедал изнутри. Тишина тянулась долго. Только скрип пера по бумаге и редкий шорох страниц. Кэтрин уже почти забыла о его присутствии, когда Тео вдруг заговорил. — Прости за утреннее, — сказал он, не поднимая головы. — Инцидент. Больше не повторится. Кэтрин молчала, водила пером по строчкам. — В смысле, — добавил он, чуть громче, — если мне захочется продолжить интимные отношения, я буду делать это не в этом номере. Она усмехнулась и ответила ровным голосом: — Тео, твоя личная жизнь меня не касается. Он помолчал, потом вздохнул и отложил книгу. — А ты извинись, что ворвалась, — сказал он уже другим тоном — ленивым, почти игривым. Кэтрин снова усмехнулась, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — Извини, что ворвалась, — сухо сказала она. — Не подумала, что у вас там… конфиденциально. Тео сел на кровати, свесил ноги, и на его губах заиграла та самая улыбка. — Тебе понравилось? То, что ты увидела? Кэтрин резко отложила перо, повернулась к нему. В её глазах вспыхнула злость на себя, на него, на этот разговор. — Нет, — отрезала она. — Не понравилось. — Врёшь, — спокойно сказал Тео, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Не вру. — Печать, — напомнил он, касаясь пальцами своего правого плеча. — Я всё чувствую. Ты не просто так выскочила. Кэтрин сжала челюсть. Не хотелось говорить, что по дороге к номеру её охватило дикое, незнакомое желание, что она почти была готова броситься на него, что печать вела себя так, будто сошла с ума. Вместо этого она соврала легко и убедительно: — Я почувствовала тревогу. Подумала, что ты в опасности. Это было ложное срабатывание, наверное, я переволновалась. Тео усмехнулся, не поверил. Встал с кровати и, мягко ступая босыми ногами, подошёл к ней сзади. Кэтрин замерла, услышав его дыхание над ухом. — Надо научиться ставить блокировку на печать, — сказал он, и в его голосе вдруг появилась сталь. — На такие моменты. Он положил руки на спинку её стула, резко откинул его назад, Кэтрин едва успела вскрикнуть, как оказалась полулёжа, запрокинув голову. Тео навис над ней, держа стул на двух ножках, глядя в её глаза сверху вниз, близко, очень близко. Она видела радужки, карие с золотыми искрами, видела шрам на подбородке, которого раньше не замечала, видела, как напряжены его челюсти. — Блокировка, — повторил он почти шёпотом. — Иначе мы оба сойдём с ума. Он резко поставил стул на место. Кэтрин, не удержавшись, подалась вперёд, инерция бросила её к столу, она едва не ударилась лицом о раскрытый дневник. — Осторожнее, — выдохнула она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Тео не ответил. Отошёл к окну, отвернулся и замер, глядя на улицу. Кэтрин сидела, сжимая перо, и пыталась унять дрожь. Она не знала, что это было, проверка, предупреждение или его собственное бессилие перед тем, что творилось между ними? Но одно она знала точно: блокировку нужно было ставить. И как можно скорее. Потому что ещё немного и границы, которые они так старательно возводили, рухнут к чёртовой матери.

***

Утром Кэтрин торопилась так, словно за ней гнались Пожиратели. Она не сказала Тео ни слова, даже когда он окликнул её с кровати, даже когда спросил, куда она собралась в такую рань. Она просто натянула лёгкий сарафан, сунула в небольшую сумку дневник, пару яблок, кусок хлеба, бутылку воды, почему-то была уверена, что встреча с Дорианом затянется надолго — и выбежала за дверь. Тео остался сидеть на кровати, растрёпанный, сонный, с застывшим на губах вопросом. На улице Кэтрин почти бежала, перескакивая через ступеньки, и когда перебегала дорогу, оживлённую, полную сигналящих маггловских машин, едва не попала под ярко-красный автобус. Водитель засигналил, кто-то выругался по-итальянски, а Кэтрин отскочила на тротуар, чувствуя, как сердце ухнуло в пятки. Печать на плече отозвалась острой тревогой, Тео почувствовал. Она поспешно послала ему мысленный сигнал, который они иногда практиковали: «Всё хорошо. Просто глупость». Тревога стихла, сменившись ворчливым недовольством. Кэтрин не стала разбирать его оттенки. Дориан ждал её у входа в библиотеку — высокий, темноволосый, в льняной рубашке цвета слоновой кости, прислонившийся к колонне с видом человека, который может ждать вечно. Увидев её запыхавшуюся, с развевающимися светлыми волосами, он мягко улыбнулся. — Вы сегодня похожи на богиню войны, которая проспала битву, — сказал он, подавая руку. — Долгая история, — выдохнула Кэтрин, принимая его ладонь. Охранник, тот самый лысый, похожий на гоблина, даже не понюхал их палочки. Дориана он знал хорошо, возможно, даже боялся или уважал. Кивнул, буркнул что-то одобрительное и нажал скрытую пружину за дверью с табличкой «только для персонала». Тайная дверь отворилась беззвучно. Они вошли в длинный, тёмный коридор, где воздух пах вековой пылью, ладаном и чем-то сладковатым, похожим на сухие лилии. Дориан взмахнул палочкой — «Lumos», и на её конце загорелся мягкий золотистый свет. Слабый, но достаточный, чтобы разглядеть каменные своды, старые гобелены и бесконечные ряды дверей по бокам. — Почему вы не используете свою палочку? — спросил Дориан, когда они двинулись вперёд, и его голос эхом отдавался от стен. — Здесь темно, второй источник света не помешал бы. Кэтрин почувствовала, как внутри всё сжалось. Её палочка лежала на дне сумки, почти незнакомая. Она не была уверена, что сможет зажечь её. Но врать было нельзя, а признаваться опасно. Она достала палочку, сжала пальцами и с замиранием сердца прошептала: — Lumos. Кончик палочки вспыхнул. Ярко, ровно, почти уверенно. Кэтрин выдохнула и этот выдох прозвучал как освобождение. Дориан мельком взглянул на неё, усмехнулся. — Вы удивлены. Словно не верили, что она вас послушается. — Она новая, — нашлась Кэтрин. — Мы ещё не привыкли друг к другу. Дориан не стал уточнять. Они прошли ещё несколько поворотов, и наконец он отворил тяжёлую дубовую дверь. За ней оказалась небольшая круглая комната, с высоким потолком, где вместо люстры горела одна-единственная старинная лампа, подвешенная на цепях. Вдоль стен стеллажи с книгами и свитками, а в центре массивный стол из чёрного дерева, потемневшего от времени. И больше никого. В этой секции было пусто, если в парадных залах Кэтрин часто встречала других волшебников, листающих фолианты по истории магии, то здесь царила полная, почти звенящая тишина и обстановка казалась почти интимной. Дориан положил на стол стопку свитков и два толстых фолианта в кожаных переплётах. — Я сделал, что обещал, — сказал он, садясь напротив. — Всё, что удалось найти о Дарах Смерти в нашем хранилище. Кэтрин подвинула к себе верхний свиток, но Дориан накрыл его рукой. — Сначала — главное. Вы знаете историю трёх братьев, я полагаю? — Да, — кивнула она. — Кто не знает. (До недавнего времени она не знала) — Тогда вы знаете, что каждый из братьев получил от Смерти подарок. Бузинную палочку — непобедимую. Камень воскрешения — возвращающий тени умерших. И мантию-невидимку — укрывающую от самой Смерти. — Дориан развернул один из свитков, где в центре красовался знакомый символ: треугольник, рассечённый линией, и вписанный в него круг. — Треугольник — мантия. Линия — Бузинная палочка. А круг… — Воскрешающий камень, — прошептала Кэтрин, перебивая его, и Дориан на мгновение замер, удивлённый. — Вы уже знаете. — Я видела этот символ раньше. Дориан кивнул, откинулся на спинку стула. — Те, кто обладает хотя бы одним Даром, уже всемогущи. Не в смысле «победить всех в дуэли», а в смысле… перестать быть обычным смертным. Бузинная палочка не знает поражений, но она опасна для хозяина. Камень даёт утешение, но не может вернуть человека по-настоящему. А мантия… мантия — самый скромный дар, но, возможно, самый мудрый. Она прячет от смерти, а не бросает ей вызов. Кэтрин сидела, не слушая последних слов. Она вдруг вспомнила, как они с Гарри, накрывшись старой мантией своего отца, крались по ночным коридорам Хогвартса, чтобы выведать секреты Амбридж, чтобы тайком пробраться в запретную секцию библиотеки, чтобы просто побыть вместе, братом и сестрой, нарушающими правила. Если бы не мантия, они бы никогда не узнали столько тайн. Кэтрин, даже не знала, что этот бесценный артефакт — часть древней легенды. Что она почти каждый день держала в руках один из Даров Смерти. Кэтрин открыла первый фолиант, чувствуя, как под пальцами шелестят страницы, пропитанные временем. Она почти физически ощущала, как где-то в этих строчках спрятана нить, которая приведёт её к Камню. К Драко. К прощению. — Спасибо, Дориан, — сказала она, и в её голосе прозвучало нечто большее, чем простая благодарность. — Вы даже не представляете, что для меня это значит. Он улыбнулся и в полумраке его ледяные глаза блеснули. — Представляю, — ответил он. — Поэтому я здесь. Часы в закрытой секции не ходили, их здесь никогда не было. Время текло иначе: тягуче, как мёд, или, наоборот, сжималось в пружину, готовую разорваться. Кэтрин переворачивала страницы, водила пальцем по строкам, написанным выцветшими чернилами, и перед ней постепенно складывался образ того, ради чего она пришла. Дориан говорил негромко, почти шёпотом — словно боялся, что древние стены выдадут их тайну. — Воскрешающий камень не возвращает мёртвых к жизни, — сказал он, когда она наткнулась на первый свиток с прямым упоминанием. — Он поможет вернуться только в моменте гибели. Тех, кого с нами уже нет давно… Они приходят из-за завесы, но не становятся живыми. Их нельзя поцеловать, до них нельзя дотронуться. Только увидеть и услышать. Кэтрин почувствовала, как что-то оборвалось внутри. Она надеялась на чудо, на возвращение Драко. А Камень предлагал лишь призрачный разговор. Но разговор — это уже что-то. Слова, которые не сказаны. — Согласно легенде, — продолжил Дориан, разворачивая следующий пергамент, — Камень был создан Смертью из куска речной гальки. Она вложила в него частицу своей сущности — воспоминание о каждом, кто когда-либо умирал. Поэтому, когда владелец поворачивает Камень в руке, он видит тех, кого больше нет. Но есть условие. — Какое? — Кэтрин подняла голову. — Камень требует жертвы. Не крови, нет — другой. Тот, кто зовёт мёртвых, должен быть готов отпустить их снова. Если он попытается удержать тень, если его любовь превратится в одержимость, Камень погубит его. Как погубил второго брата, Кадма. Он призвал свою умершую невесту, обезумел от тоски и повесился, чтобы навсегда быть с ней. Кэтрин сжала край стола так, что побелели костяшки. Она не хотела одержимости. Она хотела одного: сказать «прости». И услышать в ответ не «прощаю», а хотя бы «я знаю». — Где он? — спросила она. — Где Камень сейчас? Дориан развернул перед ней потрёпанную карту Британских островов, испещрённую рунами и пометками, сделанными разными почерками. — Считается, что последним известным владельцем был Кадм Певерелл, третий из братьев. Он передал Камень по наследству. Долгое время он находился у рода Певереллов, а затем — след потерялся. Но есть записи, которые мой дядя собирал десятилетиями, что Камень был спрятан внутри золотого кольца, принадлежавшего одному из потомков. Кольцо хранило проклятие — настолько сильное, что любой, кто наденет его, будет обречён на медленную смерть. — Откуда такие сведения? — Кэтрин почувствовала, как холодок пробежал по спине. — От одного очень старого мага, который когда-то работал в Министерстве Англии. Он видел кольцо своими глазами — в семейном склепе одного из древних родов. Название рода он не сказал, боялся. Но описал местность: заброшенное кладбище, холм в форме полумесяца, старый тис. Если этот человек ещё жив… возможно, он согласится помочь. — Где он? — В Риме. — Дориан улыбнулся. — Мы не случайно встретились. Я уже несколько лет собираю информацию о Дарах Смерти. Это моя навязчивая идея. А теперь у вас есть свой интерес. Может быть, мы станем союзниками? Кэтрин задумалась. С одной стороны, Дориан был почти незнакомцем. С другой он знал то, что не могла найти она. И доверие не рождалось, но зрело где-то в глубине, как росток сквозь асфальт. — Вы поможете мне поговорить с этим человеком? — спросила она. Дориан задумался, его хищный взгляд пробежался по девушке, отчего та смущенно сжалась. Он кивнул. Она перечитала ещё один свиток, где говорилось о том, что Камень не подчиняется обычной магии. Его нельзя призвать заклинанием, найти по следу или с помощью карт. Он сам выбирает своего владельца, когда тот достаточно отчаян и достаточно чист сердцем. Или наоборот, когда в нём слишком много тьмы, готовой пожертвовать всем ради встречи с ушедшими. — Выходит, — произнесла Кэтрин, закрывая фолиант, — Камень меня найдёт, если я заслужу? — Или если судьбе будет угодно, — ответил Дориан. — Но не ждите, что он упадёт к вам в руки завтра. Иногда путь к Камню длится годами. Кэтрин опустила взгляд на символ: треугольник, линия, круг. Там, внутри круга, покоилась её надежда. И она была готова идти по этому пути, сколько бы времени ни потребовалось. — Вы боитесь? — спросил Дориан, глядя, как она пишет. — Уже нет, — ответила Кэтрин. — Бояться поздно. Я потеряла слишком многих, чтобы бояться потерять себя. Она закрыла дневник, подняла глаза на Дориана. Его ледяная голубизна встретилась с её голубизной, две чужие вселенной в одной комнате. — Когда мы можем встретиться со свидетелем? — Завтра. Если вы, конечно, готовы. — Готова, — сказала Кэтрин, и в этом слове было больше решимости, чем во всех заклинаниях, которые она когда-либо знала.

***

Вечером Кэтрин вернулась в номер, и первое, что она почувствовала, войдя, облегчение. Тео не было. Кровать была аккуратно застелена, его вещи валялись на кресле, в воздухе ещё витал слабый запах его одеколона, но сам он исчез. Ей не хотелось объяснять, не хотелось рассказывать про Дориана, про Камень, про свидетеля, который ждал их за много миль отсюда. Не хотелось слушать его насмешки, его «ты уверена?». «Пусть развлекается со своей рыжей Луизой», — подумала она, сбрасывая сандалии. Она быстро собрала небольшую сумку: дневник, пару яблок, бутылку воды, тонкий свитер на случай ночной прохлады, фиолетовую книгу (на всякий случай). Потом умылась, переоделась в пижаму и легла в кровать раньше обычного, потому что завтра предстоял долгий день. Дориан сказал: дорога займёт не меньше пяти часов, а встреча со свидетелем назначена на полдень. Нужно было выезжать затемно. Она закрыла глаза, но сон не шёл. В голове крутились обрывки разговоров: Тени умерших, которые не становятся живыми. «Но я хотя бы увижу его, — прошептала она в подушку. Услышу его голос». Будильник прозвенел в 5:30 резко, противно. Кэтрин выключила его, села на кровати и оглядела комнату. Тео так и не появился. Он не вернулся ночевать. Кэтрин почувствовала, как в груди зашевелилось беспокойство. Она коснулась печати на правом плече, мысленно потянулась к Тео, короткий, острый сигнал: «Ты где? Всё в порядке?» Тишина. Печать молчала, не отзывалась ни теплом, ни тревогой, ни даже глухим статическим шумом, который иногда возникал, когда один из них был слишком далеко. Просто пустота. «Наверное, спит у Луизы, — решила Кэтрин, стараясь не думать о худшем. — И печать не чувствует из-за расстояния». Но где-то глубоко внутри затаился холодный комок страха. Она встала, быстро оделась: сиреневый топ, лёгкая юбка, сандалии. Белые волосы собрала в высокий хвост, чтобы не лезли в глаза. В зеркале на неё смотрела чужая девушка — бледная, с решительными губами и ледяными глазами. «Виолетта Блум, — напомнила она себе. — Сегодня ты — Виолетта».

На столике она оставила записку, придавив её пустой кружкой:

«Тео, уехала по важному делу. Вернусь через несколько дней. Не ищи. Всё хорошо. В.»

Она не стала писать, куда и зачем. Не стала просить его не волноваться потому, что он, может быть, и не волновался. Последнее время они стали чужими. Или, наоборот, слишком близкими для того, чтобы быть просто союзниками. Кэтрин не хотела разбираться. Ровно в 5:50 она выбежала во двор отеля. Утро было прохладным, розовым, над крышами ещё висели редкие звёзды. Дориан уже ждал, стоял у чёрной машины с откидным верхом, одетый в лёгкую льняную рубашку и тёмные брюки. Увидев её, он улыбнулся и галантно открыл переднюю дверцу. — Вы точны, как хронометр, — сказал он. — Я не люблю опаздывать, — ответила Кэтрин, скользнув на кожаное сиденье. Двигатель заурчал, и они выехали на пустые утренние улицы Рима. Город спал, только фонтаны шумели в тишине, да бродячие кошки пересекали мостовые. Потом потянулись окраины, потом шоссе, и Рим остался позади. Дорога была долгой. Часы тянулись, как резиновые. Солнце поднялось, стало припекать, и Дориан поднял кабриолетный верх. Кэтрин смотрела в окно на проплывающие мимо холмы, кипарисы, маленькие городки на вершинах. В какой-то момент, чтобы не молчать, она начала рассказывать всю ложь, которую они репетировали с Тео о ее детстве. Дориан слушал, не перебивал, иногда задавал тихие вопросы. Он не знал, что перед ним сидит Кэтрин Поттер, которую оплакивает вся Англия. Он знал только Виолетту Блум — девушку, потерявшую родителей в детстве и скрывающуюся от чего-то в Риме. И Кэтрин была благодарна ему за то, что он не лез в душу. — А вы? — спросила она, чтобы сменить тему. — Расскажите о себе. Как вы стали интересоваться Дарами Смерти? — Долгая история, — ответил Дориан, не отрывая глаз от дороги. — Как-нибудь в другой раз. Сейчас нам нужно сосредоточиться на вашей. Она не настаивала. С каждой минутой, с каждым километром она всё чаще касалась печати, беспокоилась о Тео. Тишина в ответ становилась всё тяжелее. «Ну где же ты? — мысленно звала она. — Ответь хоть что-нибудь». Печать молчала. Кэтрин отгоняла тревогу, убеждая себя, что он просто занят, что он взрослый парень и не обязан отчитываться. Но внутри копилось напряжение. И когда на горизонте показалось огромное поместье, каменное, с башнями и рвом, заросшим кувшинками, она выдохнула не столько от красоты, сколько оттого, что можно наконец отвлечься. Дориан свернул на подъездную аллею, обсаженную старыми платанами, и машина мягко затормозила у массивных дубовых ворот. — Мы на месте, — сказал он, выключая двигатель. — Здесь живёт человек, который видел Камень. Помните: он стар, капризен и не любит чужаков. Говорить буду я. Вы слушайте и запоминайте. Кэтрин кивнула, сжала в кармане юбки палочку на всякий случай и вышла из машины.