Связанные. Распутывая узы

Дориан провёл Кэтрин по длинной галерее, увешанной портретами предков, чьи глаза следили за каждым шагом. Старые половицы скрипели, как мыши, а воздух пах лавандой и воском. В конце коридора их ждала небольшая гостиная с камином, где огонь уже пылал, несмотря на июльскую жару. В кресле у камина сидел старик. Он представился синьором Энцо Бьянки. Энцо был высок, даже сгорбленный, с длинными седыми волосами, зачёсанными назад, и морщинистым лицом, похожим на пергамент. Но глаза его тёмно-карие, почти чёрные, смотрели молодо, остро, с цепким любопытством человека, который видел слишком много, чтобы удивляться, но не разучился интересоваться. Он был хранителем древних знаний, когда-то работал в Министерстве Магии Англии, в отделе тайных артефактов. Это было давно, ещё до рождения Кэтрин. Потом вышел на пенсию и уехал на родину предков, в Италию, унаследовав это поместье от бездетного дяди. Жил отшельником, окружённый книгами и воспоминаниями. Иногда к нему приезжали редкие гости, историки магии, коллекционеры, искатели сокровищ. Дориан был одним из них. — Вы похожи на кого-то, — сказал Энцо, прищурившись. — Но не могу вспомнить, на кого. Кэтрин промолчала. Дориан перевёл разговор на цель визита. — Я ищу Камень воскрешения, — сказала она прямо. — Мне сказали, что вы видели его. Энцо долго молчал, глядя в огонь. Потом заговорил тихо, с долгими паузами, словно каждая фраза давалась ему с трудом. — Это было в восемьдесят первом. Осенью. Я работал в Министерстве, в отделе редких артефактов. И по долгу службы был направлен в Годрикову Впадину в дом Батльды Бэгшот. Историка магии, вы знаете. Ей тогда было уже под сотню, но она была жива и болтлива. Пригласила меня осмотреть свою коллекцию старинных вещей для учёта. Сказала, что боится, что после её смерти наследники всё разворуют. Старик замолчал. Ему подали чай, Дориан мягко наполнил три чашки. Энцо отпил, поморщился, поставил чашку. — Батльда вытащила из шкатулки кольцо. Золотое, с большим чёрным камнем. На камне была гравировка — знак, который вы ищете. Треугольник, линия, круг. Она сказала, что это семейная реликвия, перешедшая от прадедушки, который был знаком с родом Певереллов. И что кольцо проклято. Кто его надевает — слабеет, бледнеет и умирает через несколько дней. Я не поверил. Решил, что старуха выжила из ума. Но для отчёта записал: «артефакт подлежит изоляции». — А что случилось с кольцом потом? — спросила Кэтрин, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — После смерти Батльды — а умерла она через несколько лет, ещё до того, как Волан-де-Морт пал в первый раз — её дом опечатали. Все ценные вещи, включая кольцо, были изъяты аврорами и отправлены в хранилище Министерства. Дальше я не знаю. Я уехал в Италию в восемьдесят пятом. Может, кольцо до сих пор там. Может, уничтожили. — А если оно там, кто может дать доступ? — Дориан подвинулся ближе. — Только глава отдела тайных артефактов. Или тот, кто ведёт расследование. Или… — Энцо хитро прищурился, — человек, который их изымал. — Спасибо, синьор Энцо, — сказала она, вставая. — Вы очень помогли. — Не благодарите, — отозвался старик, и в его голосе прозвучала грусть. — Камень не приносит счастья. Я видел тех, кто искал его. Все они стали одержимы. Не повторяйте их ошибку. Они вышли из поместья, когда солнце уже стояло в зените. Воздух над холмами дрожал маревом, кипарисы отбрасывали короткие чёрные тени, и даже ветер, который утром казался прохладным, теперь обжигал лицо, как дыхание раскалённой печи. Кэтрин прищурилась, приложила ладонь козырьком ко лбу. Разговор со стариком Энцо оставил внутри горький привкус, он не знал, где Камень, только подтвердил, что когда-то кольцо видели, но нити оборвались. Дориан остановился у машины, повернулся к ней. В его глазах, ярко-голубых, как ледники в горах, не было обычной лёгкости. — Вы голодны? — спросил он. — Я предлагаю сначала пообедать. А потом решим, как быть дальше. Кэтрин кивнула. Есть действительно хотелось. Они поехали в деревушку, которая пряталась в долине в нескольких милях от поместья. Это было типичное итальянское захолустье: каменные домики с черепичными крышами, узкие улочки, где две машины не разъезжались, и главная площадь с фонтаном в виде тритона. Нашёлся и небольшой мотель — двухэтажное здание с выцветшими ставнями и табличкой «Camere». Дориан снял два номера, соседних. Кэтрин мельком подумала, что Тео, наверное, удивился бы такой предусмотрительности, но тут же отогнала мысль, печать молчала, и это начинало пугать. Они пообедали в маленькой траттории на площади. Паста с трюфелями, охлаждённое белое вино, хрустящий хлеб с оливковым маслом. Дориан был само очарование: шутил, подливал вино, рассказывал забавные истории из своей жизни в Риме. Но Кэтрин замечала, как он смотрит на неё — не мимолётно, а долго, изучающе, как будто пытается прочитать что-то между строк. — Вы очень красивая, Виолетта, — сказал он, когда они вышли из ресторана, и в его голосе не было флирта — только констатация факта. — И очень закрытая. Каждый раз, когда я спрашиваю о вашем прошлом, вы переводите тему. — У всех есть тайны, — ответила Кэтрин, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — У кого-то больше, у кого-то меньше, — согласился Дориан. До ночи они сидели на маленькой веранде мотеля, глядя, как на небе зажигаются звёзды. Дориан курил тонкие сигареты, пуская кольца дыма, и продолжал задавать вопросы — о её детстве, о школе, о том, почему она так одержима Дарами Смерти. Кэтрин отвечала уклончиво, выдумывала на ходу, чувствуя, как его интерес становится всё плотнее, почти осязаемым. Ей было неловко, но она списывала это на усталость. Когда они разошлись по номерам, Кэтрин упала на кровать, не раздеваясь. Сон не шёл. Где-то за стеной слышались шаги и тихие голоса, Дориан, кажется, тоже не спал. А потом печать на плече взорвалась тревогой. Кэтрин села, прижала ладонь к правому плечу, пытаясь разобрать послание. Сигнал был рваным, невнятным, как если бы Тео пытался пробиться через помехи, через расстояние, через что-то ещё. В дверь скрипнули. Кэтрин повернула голову, ожидая увидеть хозяина мотеля или, может быть, соседа, ошибшегося дверью. Но на пороге стоял Дориан. Он был в тёмном костюме, не в том льняном, что носил днём, а в строгом, почти официальном. Лицо его переменилось: исчезла мягкая улыбка, глаза стали холодными, как сталь. — Что вы… — начала Кэтрин, но не успела договорить. Он бросился на неё. Схватил за запястья, вывернул руки, повалил на пол, грубо и безжалостно. Кэтрин попыталась закричать, но его ладонь зажала ей рот, прижимая к деревянным доскам. Она извивалась, пыталась достать палочку, которая лежала в кармане юбки, но Дориан был сильнее. Он навалился всем телом, придавил коленом бёдра, наклонился к самому уху. — Кэтрин Поттер, — прошептал он, и её настоящее имя прозвучало как приговор. — Вы уже знаете слишком много. Я дал вам шанс. Не один. Каждый раз, когда спрашивал о прошлом, о родителях, о том, почему вы ищете Камень — вы лгали. А я не люблю, когда мне лгут. Она замерла, глядя в его ледяные глаза. Страх сковал тело сильнее, чем его руки. — Вы арестованы, — сказал Дориан. — За связь с Темным Лордом. За участие в плане, который угрожает безопасности магического мира. Не сопротивляйтесь. Он выхватил палочку, нацелил ей в висок, и мир схлопнулся в точку, трансгрессия вывернула её наизнанку, сжала, перемешала кости с воздухом.

***

Она очнулась на холодном каменном полу. Голова раскалывалась, во рту пересохло. Кэтрин села, огляделась и ничего не увидела. Абсолютная, непроглядная тьма. Она провела руками вокруг стены. Гладкие, холодные, без намёка на дверь или окно. Комната была крошечной, как гроб. Палочки, естественно, небыло. — Дориан! — крикнула она. Голос ударился о стены и вернулся эхом, издевательским, многократным. Никто не ответил. Кэтрин прижала ладонь к печати — та гудела, но теперь не тревогой, а отчаянием. Тео чувствовал её страх. Или она чувствовала его? Границы смешались. Кэтрин поджала колени к груди, обхватила их руками и уткнулась лицом в колени. Впервые за долгое время она не знала, что делать. Не было книг, не было планов, не было союзников. Казалось, что прошло несколько дней. Кэтрин потеряла счёт времени, в каменном мешке не было ни окон, ни часов, ни даже смены тьмы. Она была всегда, эта тьма густая, давящая, липкая. Во рту сильно пересохло, язык прилипал к нёбу, а желудок сводило от голода так, что тошнота подкатывала к горлу. Она почти уснула в очередной раз, когда стена дрогнула. С глухим шорохом каменная плита отъехала в сторону, как раздвижная дверь, и яркий, невыносимый свет ударил в глаза. Кэтрин зажмурилась, прикрыла лицо руками, но свет проникал сквозь веки, выжигая сетчатку. Она разлепила глаза, проморгалась и увидела два силуэта на фоне ослепительной белизны. Дориан. И ещё один крупный мужчина, с бритой головой, в чёрной форме. Не спрашивая, не объясняя, они схватили её с обеих сторон, подняли на ноги и поволокли. Кэтрин кричала, пыталась вырваться, била их кулаками, царапалась, но они напрочь игнорировали её, как будто она была не человеком, а мешком с картошкой. — Пустите! — кричала она. — Я ничего не нарушала! Я требую адвоката! Дориан усмехнулся — холодно, с превосходством. — Здесь нет адвокатов, Кэтрин Поттер. Здесь только правосудие. Её втащили в огромный зал. Кэтрин узнала его, такой же, как зал суда в Министерстве магии Англии, только итальянский был больше вдвое, с более высокими потолками, с фресками на стенах, изображающими Фемиду с завязанными глазами и весами в руках. Вокруг, на ярусах, копилось множество магов в мантиях, в строгих костюмах, с бесстрастными лицами. Они смотрели на неё, как на диковинного зверя, и в их глазах Кэтрин читала приговор ещё до того, как он был произнесён. Средний ряд. Там, среди чиновников и судейских, она увидела знакомое лицо. Дядя Бернар. Он сидел с прямой спиной, в чёрной мантии с золотыми нашивками, должно быть, почётный гость или даже член суда. Когда их взгляды встретились, он вскочил с места, растерянный, с открытым ртом. Он смотрел на неё, на невесту своего племянника, которую привели под конвоем в зал суда, и в его глазах читалось: «Что ты наделала?» Но тут же главный судья на высоком троне поднял правую руку, и Бернар опустился обратно на скамью, бледный, как полотно. — Тишина в зале суда! — Голос судьи гремел под сводами. Кэтрин поставили перед трибуной. Дориан занял место обвинителя, скрестив руки на груди. Крупный мужчина встал позади неё, на случай, если попытается сбежать. — Виолетта Блум, — начал судья, зачитывая свиток. — Настоящее имя — Кэтрин Поттер. Вы обвиняетесь в сговоре с Волан-де-Мортом, в шпионаже в пользу Тёмного Лорда, а также в хищении секретных знаний из Центральной итальянской библиотеки магии. Кэтрин открыла рот, но судья поднял руку, не давая говорить. — Кроме того, вы обвиняетесь в инсценировке собственной смерти с целью незаконного проникновения на территорию Италии, в краже магической личности и в попытке выведать секреты древней магии для последующей передачи их Тёмному Лорду вместе с собственной силой. — Это ложь! — выкрикнула Кэтрин, но её перебили. — Ваш сообщник, Теодор Нотт, известный Пожиратель Смерти, что является дополнительным доказательством вашего преступного сговора. Что вы можете сказать в своё оправдание? Тишина в зале стала плотной. Кэтрин стояла, чувствуя, как сотни глаз впиваются в неё, как язык прилип к нёбу, как сердце колотится где-то в горле. Она услышала осуждающие перешёптывания. «Пожирательница», — прошептал кто-то. «Сестра Избранного, а туда же», — добавил другой. Эти слова хлестнули её, как кнут. Она выпрямилась, сжала кулаки, сделала глубокий вдох. — Дайте мне сказать, — произнесла она, и в её голосе зазвенела сталь. Судья кивнул. Кэтрин начала говорить, сначала тихо, потом громче, перекрывая шёпот. Она рассказала всё. О подземелье Малфоев, о том, как Волан-де-Морт пил её силу не по её воле, о том, как Дамблдор придумал план побега, чтобы спасти её жизнь. О том, что Теодор Нотт не был Пожирателем по убеждению, что нёс метку как проклятие, что дал Непреложный обет Дамблдору. О том, что в Италии она искала не секреты для Тёмного Лорда, а способы выжить и древнюю магию, чтобы восстановить то, что у неё отняли силой. Что Дары Смерти она искала не для власти, а чтобы попрощаться с теми, кого потеряла. В зале стало тихо. Даже перешёптывания стихли. Чей-то смешок раздался эхом. — У вас есть свидетели? — спросил судья. — Да, — твёрдо ответила Кэтрин. — Северус Снейп. Он был в курсе плана. Он помогал Дамблдору. Он знает, что я не шпионка. Судья переглянулся с другими судьями, что-то шепнул помощнику. — Северус Снейп, — повторил он. — Если он даст показания в вашу пользу, дело будет пересмотрено. Однако до тех пор, пока свидетель не будет найден и опрошен, вы останетесь под стражей в тюремном блоке Итальянского министерства магии. — Но это может занять недели! — воскликнула Кэтрин. — Или месяцы, — холодно ответил судья. — Уведите. Её схватили под руки и повели к выходу. В дверях она обернулась и увидела, как мимо, в сопровождении двух авроров, проносят Теодора. Он был бледный, растрёпанный, в наручниках, скованных магией. Их взгляды встретились и в его глазах она прочитала страх. Не за себя, за неё. Тео бросил ей короткий, отчаянный взгляд, который говорил: «Прости, я не уберёг». И его увели в другую сторону. Кэтрин шла по коридору, чувствуя, как силы покидают её. Охранники вели её в камеру, такую же тесную, как та, первая? Она не знала. И вдруг она увидела её, рыжую Луизу, которая стояла у дверей тюремного блока в форме аврора. Кэтрин замерла, узнав кудряшки, веснушки, ту самую улыбку, теперь холодную, профессиональную. — Луиза? — прошептала она. Луиза не ответила. Только подошла, проверила магические браслеты на её руках и кивнула другому охраннику. Кэтрин осознала всё в одно мгновение. Луиза была не подружкой Тео, не случайной знакомой. Она была агентом. Её внедрили, чтобы следить. И через постель она поняла, что Виолетта никакая не невеста. Её посадили в другую темницу. Не в тот каменный мешок, где не было ничего, ни воздуха, ни надежды. В этой хотя бы была кровать — узкая, железная, с тонким матрасом, пахнущим сыростью. И маленькое окошко под самым потолком, затянутое магической решёткой. Сквозь него пробивался тусклый, болотный свет, то ли закат, то ли рассвет, то ли просто вечные сумерки, застывшие над этим подземельем. Кэтрин сидела на кровати, поджав колени, и смотрела на это окошко, как на единственного свидетеля её медленного угасания. Ей не оставили ничего. Ни вещей, ни палочки, ни дневника, в который она записывала свои сны. Даже заколку-невидимку и ту забрали, поверхностный обыск, но тщательный. Только одежда, в которой она была, сиреневый топ и юбка, испачканные пылью пола, и босые ноги, потому что сандалии тоже конфисковали. Она провела рукой по правому плечу. Печать всё ещё была там, почти невидимая, но горячая. Тео где-то здесь, в этой же тюрьме. Она чувствовала его глухую тревогу. Но связаться не могла: стены глушили магию, превращая сигналы в белый шум. Неизвестно, сколько прошло времени. Может, час. Может, день. Окошко не меняло освещения, и часы не били. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался голосом. А потом лязгнул засов. Кэтрин вскочила, готовая к допросу, к новым обвинениям, к лицу Дориана с ледяными глазами. Но в проёме появилась только рука в чёрной перчатке, которая поставила на пол поднос и тотчас исчезла. Дверь захлопнулась, не дав ей даже спросить. На подносе была еда. Какая-то каша, похожая на разваренный рис, кусок чёрствого хлеба и большая бутылка воды. Кэтрин набросилась на воду. Она пила жадно, большими глотками, чувствуя, как жидкость течёт по пересохшему горлу, как желудок сжимается от неожиданного наполнения. Она опустошила бутылку за несколько минут, даже не отрываясь, даже не задумываясь. И только когда последняя капля упала на язык, она замерла, держа пустую бутылку в руках. — Глупая, — прошептала она себе. — Глупая, глупая, глупая. Глупая, что доверилась Дориану. Она не подумала о том, что вода может понадобиться позже. Что неизвестно, сколько ещё она будет здесь торчать день, неделю, месяц. Её научили экономить в подземелье Малфоев, где каждый глоток был на вес золота. Но здесь, от голода и отчаяния, она забыла об этом. Потом легла на кровать, свернулась калачиком и уставилась в стену. Мысли путались, плавились, как воск. Она думала о Гарри — жив ли он, победил ли Волан-де-Морта? О Тео — что с ним сделают, кто он теперь: сообщник или отдельный обвиняемый? О Драко — успеет ли она найти Камень, прежде чем её казнят или отправят в Азкабан?

***

Прошли месяцы. Один, второй, третий. Кэтрин потеряла счёт дням, их заменяли редкие выходы из камеры. Иногда, раз в несколько суток, за ней приходила стража и вела в душ: маленькую каменную комнату с ледяной водой, где она могла смыть с себя пыль и отчаяние. Ей выдавали чистую тюремную одежду, такую же серую, мешковатую, пахнущую казённым мылом. Её палочку не вернули, дневник не вернули, даже книгу фиолетовую, с символом Даров Смерти конфисковали. Единственным сокровищем осталась печать на плече, которая иногда пульсировала слабым, едва уловимым теплом, Тео был где-то рядом, может быть, за той же стеной. Но видеть его удавалось редко. Их встречи происходили случайно — в коридоре, когда вели на допросы, или в комнате для свиданий, куда обоих приводили в одни и те же часы. Кэтрин запомнила каждую: как он худел, как под глазами залегли тени, как его обычная усмешка сменилась усталой, почти сломленной гримасой. Они не говорили много, стража следила. Только смотрели друг на друга. Иногда он касался её пальцев, когда никто не видел. Иногда она шептала: «Держись». На четвёртый месяц их привели в комнату допроса одновременно. Кэтрин знала эту комнату, голые стены, яркий свет, два стула. Но сегодня там был третий. Дядя Бернар сидел за столом, зажав голову в ладонях, и его плечи мелко дрожали. — Сядьте, — сказал он, не поднимая глаз. Они сели рядом. Рука Тео нашла руку Кэтрин под столом сжала, не отпуская. Она соскучилась по теплу. Бернар молчал долго. Когда наконец поднял лицо, Кэтрин увидела, что он постарел — морщины стали глубже, глаза покраснели, а в них застыла такая усталость, будто он нёс на себе тяжесть всего мира. — Северуса Снейпа нашли, — сказал он глухо. — Он приедет как можно скорее, чтобы дать показания. Но война в Англии затягивается. Волан-де-Морт ужесточил контроль над Министерством. Снейпу приходится прятаться, чтобы не раскрыть себя. Это займёт время. Он замолчал, потом провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него боль. — Почему вы не сказали мне правду? — спросил он, и в его голосе не было гнева — только тихое, горькое недоумение. — С самого начала. Я поверил в эту ложь про невесту. Поверил, что Тео нашёл любовь в такое тяжёлое время. А вы… вы оба просто играли роли. И я смотрел на вас, радовался, думал, что мальчик моей сестры наконец-то счастлив. Тео подался вперёд, перебивая Кэтрин, которая открыла рот. — Это я виноват, дядя, — сказал он. — Не она. Кэтрин не хотела врать. Это я дал обет Дамблдору. Я настоял, чтобы никто, даже вы, не знал правды. Все решения принимал я. Она просто… исполняла. Если кого-то и наказывать, то только меня. Кэтрин почувствовала, как внутри вспыхнуло, не гнев, а что-то другое, горячее и горькое. Она видела Тео исхудавшим, с запавшими щеками и впалой грудью, но сейчас, в этом тусклом свете, он казался ей мужественным. — Дядя Бернар, — сказала она, и голос её дрогнул, но не сломался. — Простите нас. Простите меня. Я знаю, что заслужила ваше недоверие. Но мы не хотели вас обманывать. Нам просто… некуда было идти. Мы боялись, что даже вы не сможете нас защитить, если узнаете правду. Бернар долго смотрел на неё, потом перевёл взгляд на Тео. Вздохнул. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вас спасти, — сказал он. — Снейп — наша последняя надежда. Если он подтвердит ваши слова, вас освободят. А пока… держитесь. Он хотел ещё что-то добавить, но в дверь постучали, стража напоминала, что время свидания истекло. Бернар поднялся, вышел, даже не оглянувшись. А Кэтрин повернулась к Тео, взяла его лицо в ладони — бледное, острое, с чужой уже щетиной — и поцеловала в щеку. Долго, нежно, как целуют перед разлукой, которая может стать вечной. — Мы справимся, — прошептала она ему в ухо. — Ты слышишь? Мы справимся. Снейп придёт и всё закончится. Тео закрыл глаза. Его рука накрыла её пальцы, сжала, а потом стража развела их по разным камерам, и Кэтрин снова осталась одна.

***

Северус Снейп прибыл в Италию на закате, когда солнце еще плавило камни римских мостовых, но тени уже начинали удлиняться. Он появился из зелёного пламени камина в зале прибытия Министерства магии Италии, высокий и чёрный, как ворон, с лицом, которое, казалось, никогда не знало улыбки. Жаркое, липкое солнце ударило в бледную кожу, и Снейп на мгновение прищурился. Чёрная ткань струилась по полу, собирая пыль, пока он шёл к стойке регистрации, не глядя по сторонам. Он ненавидел жару. Он ненавидел Италию. Министерство встретило его величием. Высокие потолки уходили вверх, теряясь в полумраке, где парили старинные люстры с живым огнём. Стены украшали фрески, сцены из античных мифов, где боги спорили с магами, где папа римский благословлял первых итальянских волшебников. Колонны из полированного мрамора подпирали своды, а на центральной лестнице, обитой красным бархатом, стояли статуи президентов Министерства прошлых лет. Всё здесь дышало мощью, связью с Ватиканом и древней историей. Снейп морщился, но шёл дальше, не замедляя шага. Его проводили на несколько этажей вниз, туда, где воздух становился прохладнее, а стены толще. В небольшом, но роскошном кабинете с дубовыми панелями и камином, где догорали поленья, его ждал Дориан. Тот самый Дориан, о котором Снейп уже слышал от дяди Бернара. Молодой человек в идеально сидящем тёмном костюме поднялся из-за стола, жестом пригласил садиться и начал без предисловий. — Профессор Снейп, благодарю, что нашли время в такое тяжёлое для Англии время. Ваши бывшие студенты, Теодор Нотт и Кэтрин Поттер, обвиняются в шпионаже, незаконном проникновении и краже магических знаний. Их магия прослеживалась на протяжении нескольких месяцев. — Дориан развернул перед Снейпом пергамент со списком обвинений. — Признаюсь, я удивлён их смелостью. Если бы мисс Поттер не начала практиковать древнюю магию в полную силу, возможно, мы бы и не нашли их так быстро. Снейп слушал молча, скрестив руки на груди. Его лицо ничего не выражало, только глаза, чёрные, как угли, впивались в Дориана, пытаясь прочитать правду между строк. — Я ручаюсь за них, — сказал он наконец, и его голос, тихий и шипящий, заполнил комнату. — Кэтрин Поттер была вынуждена покинуть Англию не по своей воле. Тёмный Лорд использовал её как сосуд для своей силы. Дамблдор разработал план побега, чтобы спасти ей жизнь. Теодор Нотт сопровождал её как человек, давший Непреложный обет. Он не Пожиратель по убеждению, а жертва обстоятельств. Если вы ищете виновных, ищите среди тех, кто действительно служит Волан-де-Морту. Дориан выслушал, пододвинул к Снейпу чашку эспрессо (тот не притронулся) и ответил, чуть склонив голову: — Мы не имеем ничего против беженцев, которые официально вошли в страну и соблюдают законы. Но ваши студенты этого не сделали. Однако, — он выдержал паузу, — мы готовы отпустить их при одном условии. — Каком? — спросил Снейп. — Кэтрин Поттер должна доказать, что её намерения искренни и честны. Что древняя магия, которую она изучала, не будет использована во зло или в тёмных целях. Для этого ей предстоит пройти три испытания. Они покажут её истинное сердце. Если она справится, мы забудем обвинения и отпустим. Если нет… — Дориан развёл руками, — она останется здесь навсегда. Снейп долго молчал, глядя на пламя в камине. Потом кивнул: — Она согласится. Я знаю её. — Тогда я провожу вас к ней, — Дориан поднялся, взял со стола связку ключей и направился к двери. Тяжёлая дверь камеры открылась с протяжным скрежетом, и тусклый свет коридора упал на серые стены, выхватив из полумрака фигуру на железной кровати. Кэтрин сидела, поджав колени к груди, и что-то тихо бормотала себе под нос, не заклинание, не молитву, а просто обрывки мыслей, которые помогали не сойти с ума. Её взгляд был прикован к маленькому окошку под потолком, где вечные сумерки Италии сочились тусклым, болотным светом. Северус Снейп остановился на пороге, вглядываясь в девушку. Он смотрел на неё с жалостью. Но в этом лице, бледном, с чужими голубыми глазами и пепельными волосами, он не узнавал свою Кэтрин. Дочь любимой Лили, чьи зелёные глаза когда-то остановили его сердце навсегда. И дочь ненавистного Джеймса Поттера, чья самоуверенная улыбка до сих пор стояла перед глазами. Она выглядела иначе, настолько иначе, что если бы Дориан не сказал ему правду, Снейп прошёл бы мимо, даже не подумав, что эта осунувшаяся девушка в серой робе та самая, ради которой он рисковал жизнью, готовя зелье превращения. Он точно не знал, какую внешность обретёт его ученица после трансформации. Зелье было сложным, капризным, с непредсказуемым результатом. Но теперь, глядя на неё, Снейп был приятно удивлён, спустя столько месяцев, через тюремные мытарства и допросы, зелье всё ещё держалось. Оно охраняло её истинную сущность, прятало Кэтрин Поттер под маской Виолетты Блум. «Хорошая работа», — подумал он с мрачным удовлетворением. — «Хотя бы в этом я не ошибся». Кэтрин наконец повернула голову. Увидела чёрную мантию, бледное лицо, горбатый нос и мир перевернулся. Она резко вскочила с кровати, не веря своим глазам, и бросилась к нему. Её руки обвили его шею, и она прижалась лицом к его груди, чувствуя знакомый запах зелий и старого пергамента. — Профессор, — выдохнула она, и голос её сорвался. — Вы пришли. Вы правда пришли. Снейп замер. Его тело превратилось в камень. Он осторожно, словно боялся обжечься, коснулся её спины сухой, жёсткой ладонью. Одно короткое, неуклюжее движение и Кэтрин почувствовала, как он напряжён. Она резко отстранилась, отступила на шаг, смахивая предательские слёзы. Они прошли по длинным коридорам, поднялись на лифте, и наконец оказались в просторном вестибюле Министерства. Там их уже ждали Теодор и Бернар. Они стояли у колонны и о чём-то громко спорили, жестикулируя, но, увидев Кэтрин и Снейпа, замолчали. Тео выглядел измождённым. Дядя Бернар, напротив, был собран и суров, как никогда. — Трансгрессируем в безопасное место, — сказал Бернар, и они один за другим растворились в воздухе. Отель оказался маленьким, уютным, спрятанным в одном из тихих переулков Рима, недалеко от Министерства. Номера были светлыми, с высокими окнами и видом на старый сад. Кэтрин отвели в ванную, дали чистую одежду и она смывала с себя грязь, пот и унижение четырёх месяцев. Вода была горячей, почти обжигающей, но она стояла под струёй, пока кожа не покраснела, а мысли не очистились. Когда она спустилась в вестибюль, все уже были в сборе. Теодор тоже переоделся в светлую рубашку и брюки и выглядел куда лучше, хотя тени под глазами никуда не делись. Кэтрин подошла к нему, остановилась на мгновение, а потом осторожно обняла, боясь, что он оттолкнёт. Но Тео принял объятия. Его руки легли ей на плечи, и он прошептал: — Ты как? — Жива, — ответила она. Северус Снейп стоял у камина, скрестив руки на груди, и сверлил их обоих тяжёлым взглядом. Дядя Бернар сидел в кресле, нервно теребя край мантии. — Что ж, — начал Снейп, и его голос, низкий, шипящий, заполнил комнату. — Я разочарован. Но в то же время удивлён. Особенно вы, мисс Поттер. — Он повернулся к Кэтрин, и в его чёрных глазах зажёгся холодный огонь. — Вы беззаконно пользовались древней магией. Вы привлекли внимание итальянских властей. В результате вы и мистер Нотт провели пять месяцев в тюремном блоке Министерства магии Италии. Это непростительная глупость. Кэтрин хотела возразить, но дядя Бернар выпрямился, бросил на Снейпа острый взгляд и вмешался: — Я сам стал инициатором тренировок Виолетты. Я не знал, что она беженка. Я видел в ней способную ученицу, желающую освоить древнюю магию. Если кто и виноват в этом, то я. — Зато я восстановила силы, — равнодушно добавила Кэтрин, не обращая внимания на то, что её отчитывают. Она подняла голову, встретилась с тёмными глазами профессора и продолжила холодно, почти надменно: — Теперь я могу колдовать. По-настоящему. И я вернусь в Лондон. Я убью Тёмного Лорда. Снейп покачал головой, и в этом жесте было столько усталости. — Ваши амбиции похвальны, мисс Поттер. Но прежде чем вы отправитесь в Лондон, Италия должна быть уверена, что вы не представляете угрозы. Вам предстоит пройти три испытания. Они докажут чистоту ваших намерений. Если вы провалите их — вас оставят в Италии. Возможно, в тюрьме, сотрут память. Кэтрин напряглась. Плечи расправились, подбородок вздёрнулся. — Я пройду их, — сказала она твёрдо. — И пройду безупречно. Что известно об этих испытаниях? Дядя Бернар пододвинулся ближе, положил руки на стол и заговорил тихо, почти шёпотом: — Первое испытание на намерение. Оно покажет, почему ты вообще решила изучать магию. Какая цель движет тобой. Второе на совесть. Оно обнажит твои поступки, сомнения, страхи. А третье на чистоту души. Если они найдут тень темноты, намёк на зло — ты останешься здесь навсегда. Тишина повисла в комнате, плотная, как вода. Тео, который всё это время молчал, сидел, сжав кулаки, и вдруг пододвинулся к Кэтрин, взял её руку в свою и посмотрел в её голубые глаза. — Ты справишься, — сказал он. — Я знаю тебя. Твоя душа по-настоящему чиста. Кэтрин сжала его пальцы, почувствовала, как тепло разливается по телу, и повернулась к Снейпу. — Я готова, — сказала она. — Начинайте. Снейп кивнул едва заметно, как будто только этого и ждал. — У вас есть неделя, — произнёс он. — Готовьтесь. Вам понадобятся все силы. И помните, Кэтрин… Италия не простит ошибок.