Связанные. Распутывая узы

ПЕРВОЕ ИСПЫТАНИЕ

Кэтрин дали неделю на подготовку. Семь дней, которые растянулись в вечность, и одновременно пролетели как одно мгновение. Каждое утро дядя Бернар приходил в её комнату. Теперь здесь пахло не жасмином и кофе, а напряжением и страхом. Бернар садился напротив, раскладывал пергаменты и начинал объяснять. Он рассказывал о природе испытаний: древних, почти забытых ритуалах, которые использовали ещё в эпоху инквизиции, чтобы отделить истинных волшебников от слуг тьмы. Он задавал те самые вопросы, что могли прозвучать в зале суда. «Почему ты взялась за магию? Что движет тобой? Любовь или ненависть? Готов ли ты пожертвовать собой ради другого?» и Кэтрин отвечала, иногда правильно, иногда нет, и Бернар поправлял её, учил формулировать мысли так, чтобы они звучали искренне, даже если сердце разрывалось от боли. Но чем ближе становилась дата первого испытания, тем сильнее сгущался страх. Он заполнял комнату по ночам, садился на край кровати, дышал в лицо холодом. Кэтрин просыпалась в поту, с криком, который застревал в горле. А днём сидела, сжав кулаки, и чувствовала, как печать на плече пульсирует тревогой Тео. Он поддерживал как мог, приносил чай, молча сидел рядом, иногда брал за руку. Но и он не знал, как угомонить её страх, который с каждым днём становился всё громче, всё невыносимее. Он чувствовал его через печать, как она разрастается, как сжимает грудь, как лишает сна. Наступило утро первого испытания. Кэтрин встала затемно, оделась в чистое платье, льняное, которое Бернар принёс накануне. «В нём ты выглядишь невинной», — сказал он, и Кэтрин не поняла, комплимент это или предупреждение. Волосы собрала в низкий пучок, открыв лицо. Внизу ждал дядя Бернар. Он был бледнее обычного, но держался прямо. Они трансгрессировали в Министерство магии Италии в тот самый вестибюль с фресками и колоннами, где когда-то Кэтрин чувствовала себя пленницей, а теперь подсудимой. Их встретила Луиза. В форме аврора, с перекинутой через плечо палочкой, она смотрела на Кэтрин надменно, медленно, с ног до головы, как оценивают товар на рынке. — Следуйте за мной, — сказала она сухо, не ответив на приветствие Бернара. Она вела их по длинным коридорам, и Кэтрин шла молча, чувствуя, как её разглядывают проходящие мимо чиновники. Зал суда был таким же огромным, как в первый раз. Те же фрески, те же ярусы, те же десятки лиц, которые смотрели на неё с высоты. Но сегодня зрителей было меньше, только судьи, несколько свидетелей. Кэтрин поставили в центр зала, под яркий свет, льющийся с потолка. Через несколько минут из боковой двери вышел судья. Он был высок, седовлас, с цепкими глазами и тяжёлой челюстью. Мантия тёмно-синяя, с золотыми нашивками. На груди знак итальянского Министерства. — Я — судья Алессандро Фальконе, — представился он, и его голос, низкий, раскатистый, прокатился по залу. — Я буду проводить первое испытание — испытание на намерение. Вы, Кэтрин Поттер, также известная как Виолетта Блум, будете отвечать на мои вопросы. Ложь будет обнаружена. Магия древнего суда не терпит обмана. Вы готовы? Кэтрин кивнула, чувствуя, как пересохло во рту. Фальконе сел в кресло, развернул перед собой свиток, испещрённый рунами, и начал задавать вопросы. Медленно, чётко, не повышая голоса. — Для чего вы начали изучать магию, Кэтрин Поттер? Не школьную, не ту, что преподают в Хогвартсе. Древнюю магию. Что подтолкнуло вас к этому? — Желание выжить, — ответила она, и голос её не дрогнул. — Тёмный Лорд забрал мою силу. Я осталась пустой оболочкой. Древняя магия была единственным способом снова стать собой и не умереть, спасти своего брата. — Вы искали силу, чтобы убивать? Чтобы мстить? — Нет. — Кэтрин покачала головой. — Я искала силу, чтобы защищать. — Если бы вам пришлось выбирать между спасением незнакомца и спасением человека, который вас предал, — кого бы вы выбрали? Кэтрин задумалась. Вопрос был ловушкой. Судья смотрел на неё, не мигая. — Я бы спасла и того, и другого, — сказала она наконец. — Потому что каждый имеет право на жизнь. Даже предатель. А если бы пришлось выбирать я бы спросила у них самих. Иногда те, кого мы считаем врагами, готовы пожертвовать собой. Фальконе поднял бровь. — Вы верите в искупление? — Я сама пример искупления. Меня считали Пожирательницей, шпионкой, предательницей. Но я всего лишь хотела жить. И я знаю, что другие тоже. Вопросы продолжались. «Что для вас важнее: знание или власть?», «Готовы ли вы умереть за того, кто вас ненавидит?», «Что вы чувствуете к Тёмному Лорду? Ненависть? Страх? Жалость?» Кэтрин отвечала быстро не задумываясь. — Вы изучали Дары Смерти. Зачем? — спросил Фальконе, когда вопросы почти кончились. Кэтрин выдохнула. — Чтобы найти Камень воскрешения. Один человек ушёл, думая, что я мертва. Он покончил с собой из-за этого. Я хотела сказать ему, что я жива. — Мне сообщили, что вы искали камень для себя, это так? Кэтрин напрягалась: — Я не знала о нем до того, как появилась тут. Мой крестный Сириус Блек сказал, что в этой книге мое спасение, чтобы во время войны я нашла выход. Фальконе долго смотрел на неё. Потом кивнул, и его лицо смягчилось, едва заметно, но Кэтрин заметила. — Достаточно, — сказал он. — Первое испытание пройдено. Ваши намерения чисты. Завтра — второе. Оно будет труднее. Готовьтесь. Вдали, у выхода, дядя Бернар утирал глаза. А Луиза смотрела на Кэтрин с новым выражением в котором, возможно, просыпалось уважение. Они вернулись в отель, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая римские крыши в медовый цвет. — Как ты? Правда как? Не врёшь? — спросил обеспокоено Тео, когда они зашли в номер. Кэтрин устало улыбнулась, откинулась на подушки и посмотрела в потолок. — Честно? Я ожидала чего-то сложнее. Думала, будут ловушки, магия, загадки… А тут просто разговор. Я отвечала честно — и этого хватило. Тео взял её за руку, переплёл пальцы. — Ты молодец. Я горжусь тобой. — Гордись после третьего испытания, — ответила она, но в голосе не было горечи. Только лёгкая усталость и странное облегчение. Они проговорили около часа, пока в дверь не постучали. Дядя Бернар заглянул в номер, сообщил, что Северус Снейп вернулся в Англию — пообещал быть на связи и приехать снова, когда станет известен итог третьего испытания. — Он верит в тебя, — добавил Бернар, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало тепло. — Мы все верим. Кэтрин предложила спуститься в кафе за углом отеля. Они сидели втроём за столиком у окна, пили латте с густой пеной и обсуждали завтрашнее испытание на совесть. — Оно будет сложнее, — предупредил Бернар. — Оно заглянет в самые тёмные уголки твоей души. Там, где ты сама боишься смотреть. Но ты должна выдержать. Помни: правда — единственное оружие. Кэтрин кивнула, сжимая тёплую кружку. Она смотрела на Тео, на дядю, на уютный полумрак кафе, и вдруг поймала себя на мысли, что скучала по этому. По Тео, который пододвинул к ней сахарницу, зная, что она любит послаще. По Бернару, который перестал смотреть на неё с напряжением в глазах.

ВТОРОЕ ИСПЫТАНИЕ

Наступило утро второго испытания. Тео проводил Кэтрин до выхода из отеля. Они стояли под старым платаном, чьи листья шелестели на утреннем ветру, и он коротко обнял её, как обнимают перед долгой разлукой. В его глазах была тревога, но он сдержался, не показал страха. Кэтрин кивнула, поправила воротник белого платья и шагнула к дяде Бернару. Трансгрессия вывернула пространство, и они оказались в знакомом вестибюле Министерства. Те же фрески, те же колонны, тот же запах старого камня и ладана. Луиза не смотрела надменно, только кивнула, приглашая следовать. Зал был почти пуст. Только судья Алессандро Фальконе сидел в своём кресле, и несколько молчаливых фигур в мантиях застыли на верхних ярусах. Кэтрин стояла одна в центре, под ярким светом, который лился откуда-то сверху. Фальконе поднял руку, и стены зала задрожали. Свет померк, и Кэтрин почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она падала не вниз, а внутрь себя, в глубину, где время и пространство теряли смысл. Она очнулась в тёмном коридоре. Вокруг не было ни стен, ни дверей, только бесконечная серая мгла и три пути, расходящиеся в разные стороны. Каждый путь был помечен символом: сердце, кинжал и книга. Кэтрин не знала, что выбирать, но ноги сами понесли её к сердцу. Коридор расширился, и она оказалась в комнате, где на полу лежал раненый человек. Его лицо было скрыто тенью, но он хрипел, истекая кровью. Рядом стоял пузырёк с зельем. А на другом конце комнаты, в луже света, сидел ребёнок и плакал. У него была сломана нога. Кэтрин поняла: зелье может спасти только одного. Она схватила пузырёк и разлила его на пол. Потом разорвала своё белое платье на полосы, перевязала рану взрослому и сделала шину ребёнку из подручных материалов. Никто не умер. Испытание не требовало жертвы, оно требовало находить выход там, где его нет. Серая мгла рассеялась, и она шагнула дальше. Второй коридор привёл её на поле боя. Здесь пахло дымом и кровью. В центре, на возвышении, стоял Тёмный Лорд — такой, каким она запомнила его в особняке Малфоев: красные глаза, змеиное лицо, белые пальцы, сжимающие палочку. Рядом, на коленях, были Гарри и Драко. Оба живые. Оба смотрят на неё с ужасом и надеждой. — Убей одного, — прошипел Волдеморт. — Второй будет жить. Выбирай. Кэтрин посмотрела на брата и на парня. Она не двинулась с места. Кэтрин закрыла глаза и шагнула вперёд, прямо на него. Она не стала защищаться, не стала колдовать. Она просто пошла, раскинув руки, готовая принять удар. Но удара не было. Когда она открыла глаза, ни Волдеморта, ни Гарри, ни Драко не было. Только пустое поле и тишина. Испытание поняло: её совесть не позволила бы выбрать, но она была готова умереть сама. Третий путь оказался самым коротким. Кэтрин вышла к зеркалу. В нём отражалась её прошлое. Кэтрин Поттер с зелёными глазами, каштановыми волосами, в мантии Хогвартса и галстуком Слизерина. — Ты готова вернуться? — спросило зеркало голосом, похожим на голос Дамблдора. — Да, прошептала она. Зеркало треснуло, разлетелось осколками, и Кэтрин снова оказалась в зале суда. Свет зажёгся. Судья Фальконе смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом кивнул. — Второе испытание пройдено, — сказал он. — Ваша совесть чиста. Завтра — третье. Самое трудное. Готовьтесь. Кэтрин и дядя Бернар вернулись в отель, когда город уже погрузился в сумерки. Улицы остывали, фонари зажигались один за другим, и Рим готовился к ночи. Но Кэтрин не замечала красоты вечернего города, она едва волочила ноги, чувствуя, как каждая клетка тела кричит об усталости. В Министерстве её задержали почти на четыре часа. Сначала заставили писать на пергаменте всё, что случилось с ней за последний год. Побег из Англии, подземелье Малфоев, зелье Снейпа, Рим, библиотека, Дориан, тренировки, тюрьма. Каждую деталь, каждое имя, каждую дату. Её пальцы свело судорогой, когда она поставила последнюю точку. Потом был ещё один допрос, другой судья, другие вопросы, на которые она отвечала уже механически, как заведённая кукла. Её вымотали до такой степени, что она перестала понимать, где правда, а где ложь, которую от неё требовали. В душе безумно жгло — не от стыда, не от страха, а от воспоминаний, которые всплыли во время испытания. Гарри и Драко. Живые. Молодые. Такими, какими она запомнила их на последней встрече. Она поднялась в свой номер, не включая света и на удивление увидела Тео. Он лежал на её кровати, обнимая подушку, и сладко сопел, видимо, ждал слишком долго и уснул. В тусклом свете уличного фонаря, пробивавшемся сквозь шторы, он выглядел беззащитным, уязвимым. Его ресницы дрожали, губы были чуть приоткрыты, а рука, сжимающая подушку, иногда вздрагивала во сне. Кэтрин села на край кровати, осторожно, чтобы не разбудить. Она размышляла о том, что же её ждёт дальше. Третье испытание на чистоту души. Самое страшное, как говорил Бернар. Что оно покажет? Что скрывается в самых глубинах её существа? Тьма, которую оставил Волан-де-Морт? Или свет, который она растила в себе все эти месяцы? Она стянула тугой хвост с волос, и белые пряди рассыпались по спине, пахнущие ветром и усталостью. Кэтрин вздохнула с облегчением, массируя затылок. — Как всё прошло? — раздался вдруг сонный, чуть хрипловатый голос. Она обернулась. Тео смотрел на неё, протирая глаза кулаком. — Извини, что разбудила, — сказала Кэтрин, уже собираясь встать и уйти, но его рука легла на её запястье и мягко, но настойчиво притянула обратно. Она опустилась на край кровати, и их лица оказались так близко, что Кэтрин почувствовала его дыхание. Эта близость на секунду испугала её. Сердце пропустило удар. Но потом она подумала о том, сколько всего они пережили за этот год. Слёзы, которые проливали вместе. Смерти, которые оплакивали. Ночь на побережье, когда он учил её плавать. Момент в библиотеке, когда она впервые свернула бумагу без палочки, а он улыбнулся. Тюрьма, где их единственной связью была печать, пульсирующая тревогой. Сколько было всего. Слишком много, чтобы бояться близости сейчас. Она закрыла глаза и выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. Тео не спрашивал о том, что она видела на испытании. Не требовал рассказать, почему у неё такие красные глаза и дрожат руки. Он просто позволил ей расслабиться. Его пальцы запутались в её белых волосах, нежно, почти благоговейно массируя кожу головы, почесывая за ушами, спускаясь к шее. Это было так приятно, так успокаивающе, что Кэтрин забыла, где они находятся, какой час на часах, и зачем вообще пришла. Она открыла глаза и увидела перед собой карие глаза Тео. Они блестели. Слезились. В них стояла такая боль, что Кэтрин почувствовала, как её собственное сердце сжимается в ответ через печать, которая загудела глухим, отчаянным эхом. — Что случилось? — прошептала она, касаясь его щеки. Тео перехватил её ладонь, прижал к своей щеке, потерся о неё, как кот, и выдохнул: — Когда мы вернёмся в Лондон… ты снова станешь Кэтрин Поттер. А я… я потеряю Виолетту. Внутри у Кэтрин всё сжалось. Она знала, что он прав. Виолетта Блум исчезнет, как только они ступят на британскую землю. Кэтрин Поттер сестра Избранного, бывший сосуд Тёмного Лорда, займёт её место. И Тео останется один, с воспоминаниями о девушке, которую придумал Дамблдор. Она сама не понимала, как это произошло. Её тело двигалось само, она потянулась к его губам, осторожно. Их губы встретились мягко, невесомо, почти невинно. Но в этом поцелуе было столько всего, что слова стали не нужны: и благодарность, и боль, и страх, и надежда, и обещание, которое никто из них не мог произнести вслух. Тео ответил не сразу, а через мгновение, когда понял, что это не сон. Его рука легла ей на затылок, пальцы перебирали волосы, и он углубил поцелуй, всё ещё нежный, но уже настойчивее. Кэтрин чувствовала, как горит её лицо, как печать пульсирует в унисон, как время останавливается. — Целовать тебя было не лучшей идей, — прошептал он в губы. — Просто удачной, — согласилась Кэтрин, но сама провела языком по его нижней губе. Сейчас ему нужна была Виолетта, и она была тут. Он застонал и внутри уже все таяло. — Мы оба об этом пожалеем, — он покачал головой, но когда посмотрел на ее губы, в его глазах был не просто голод. — Конечно, — прошептала она. — В топку это всё. Только что он был в стороне, а теперь его губы прижимались к ее с новой силой, раскаленные и настойчивые. Он провел рукой по ее волосам снова, но на этот раз, чтобы взять за затылок и придать к себе сильнее. Виолетта вцепилась в его грудь, комкая рубашку, пока страсть жаром и холодом ползла по правой руке, где была печать. Он читал ее мысли, а она его. Это полнейшее безумие – но никто из них не мог остановиться. Когда он оказался сверху, его бедра давили на ее, а Виолетта вздыхала от этого трения. Тео прервал поцелуй, заскользил губами вниз по подбородку, шее. Между ног пульсировало желание, это же желание усиливалось от печати. — Утром ты меня возненавидишь. — он подчеркивал каждое слово поцелуями вдоль подбородка, пробираясь к уху. Закусил мочку и Виолетта тихо застонала. — Прекрати, нам это нужно, — выдохнула она рвано и пропустила пальцы через его кудрявые локоны. — или ты этого не хочешь? — А что, похоже, будто не хочу? — он взял ее руку, пропустил между ними, и ее пальцы сомкнулись на его члене, нащупав его сквозь кожу штанов. Виолетта всхлипнула от чистейшей страсти, почувствовав, какой он твердый. Поцелуй перешел в откровенно, смачно похотливый. На вкус он был как мята. Кончик пальца Тео прошел по ткани ее трусов над клитором — и спина сама собой выгнулась от взрыва удовольствия, столь сладкого, что даже был вкус на языке. Тео вновь жадно захватил ее губы. Виолетта вонзила ногти ему в плечо, когда его пальцы скользнули ниже. Когда одежда оказалась где-то на полу, он вошел на первый, самый тугой дюйм, и Виолетта вздрогнула от натяжения. Последние остатки его контроля рассеялись и Тео взял ее одним жестким движением. Она застонала прямо в поцелуе. Тео выбивался в нее снова и снова и наконец нашел детский размеренный ритм, скользя губами по ее шее, пока его рука мялся грудь. Вновь затрещала энергия на плече от встречи губ — и вновь он заработал бедрами, с каждым движением затягивая узел внутри девушки. Он удерживал ее на той же грани, где находился сам. Он громко простонала, когда волна оргазма пробежала по ее телу. И Тео это почувствовал не только через печать. Стоило ей успокоиться, как его ритм нарушился, он прижал ее колено к своей орали и вошел еще глубже. Виолетта двинула бедрами навстречу, пот катился с них градом. Она качнула бедрами, и он застонал, закинув голову, а потом вонзился в нее на всю длину. Раз. Второй. На третий он вскрикнул и быстро вышел, кончая на ее живот. Они долго лежали на против друг друга, пытаясь отдышаться после того, что можно назвать полнейшим безумием. — Никогда не терял контроль настолько, — сказал Тео, перенося свой вес на одну руку и убирая волосы с лица Виолетты второй. Такое ласковое движение, такое непохожее на всё, что они сейчас испытали, что Виолетта не могла не моргнуть и не улыбнуться. — Это было… — Виолетта замолчала, придумывая подходящее слово. — Ужасающе идеально. — Он взял ее за подбородок. — Надо привести тебя в порядок и уложить спать. Завтра третье испытание. Виолетта встала с кровати, быстро ополоснула вспотевшее тело в душе. Когда она вернулась в комнату, голый Тео лежал на кровати, его накаченное тело освещала луна, которая поглядывала за ними из окна. Желание вспыхнуло с новой силой. Она подумала, что раз завтра они вернутся в Лондон и чары ее смены внешности вскоре будут сняты, почему бы не пользоваться тем, что дано ей сейчас. В эту минуту. В Лондоне они снова станут чужими, а она снова станет Кэтрин. Сейчас она Виолетта Блум, и по легенде, невеста Теодора Нотта. Тео принял ее с удовольствием, когда она села сверху. Сжимал ее бедра, пока она быстро прыгала на его члене. Она кончила еще раз, когда он держал ее руки за спиной, а ее колени врезались в край кровати, стоя раком перед ним. Они уснули в обнимку, в первый и последний раз, в последнюю ночь в красивой и жаркой Италии.

ТРЕТЬЕ ИСПЫТАНИЕ

Кэтрин привели в круглый зал без окон, только каменные стены, древние руны на полу и высокий купол, с которого свисала единственная лампа, изливающая холодный белый свет. Посередине, на чёрном постаменте, лежала её палочка, которую Тео достал для неё много месяцев назад. Рядом стояли судьи, включая Алессандро Фальконе, и несколько молчаливых магов в тёмных мантиях. Среди них Кэтрин заметила дядю Бернара — он сжимал край скамьи так, что побелели костяшки. Тео не пустили. Она была одна. — Третье испытание, — объявил Фальконе, и его голос эхом разнёсся под куполом, — испытание на чистоту души. Здесь вы покажете, что скрывается в вашем сердце. Не словами — магией. Древняя магия не терпит лжи. Она покажет вашу истинную природу. Возьмите палочку. Кэтрин шагнула вперёд, взяла палочку. Та вспыхнула тёплым светом в её руке, будто узнала. Она провела пальцами по гладкой берёсте и почувствовала, как магия течёт по венам, просыпается, потягивается, как кошка после долгого сна. — Первая часть, — сказал Фальконе. — Защита. Создайте щит, который отразит тьму. В воздухе напротив неё начал сгущаться чёрный туман. Он свернулся в клубок и бросился на Кэтрин, шипя, как змея. Она не раздумывала. Взмахнула палочкой и перед ней выросла стена из серебристого света, мерцающая, как звёздная пыль. Тьма ударилась о неё и рассыпалась искрами, не причинив вреда. Щит стоял ровно, не дрогнул. — Достаточно, — кивнул Фальконе. — Вторая часть. Исцеление. На полу, в круге рун, появилось маленькое, съёжившееся существо похожее на котёнка, но с серебряной шерстью и огромными печальными глазами. Оно жалобно пищало, поджимая сломанную лапку. Кэтрин опустилась на колени, не поднимая палочки. Она коснулась его головы пальцами и закрыла глаза. Она не знала специальных заклинаний, но знала, что древняя магия идёт из сердца. Она представила, как кость срастается, как боль уходит, как страх сменяется доверием. Тёплый золотистый свет полился из её ладони, обвил лапку, затянул рану. Котёнок мяукнул, вскочил и, хромая уже только от недавней привычки, потёрся о её колено. Судьи переглянулись. — Третья часть, — голос Фальконе стал тише, почти благоговейным. — Творение. Создайте нечто, что будет жить своей жизнью. Не иллюзию. Не заклинание. Живое. Кэтрин замерла. Это было самое трудное. Даже Дамблдор говорил, что создание жизни высшая магия, доступная лишь чистому сердцу. Она закрыла глаза, отбросила все мысли о страхе, о прошлом, о будущем. Она подумала о Гарри — о его улыбке, о том, как он защищал её от Дурслей. О Драко — о его руках, которые дрожали, когда он впервые её поцеловал. О Тео и о его боли и о том поцелуе прошлой ночью. О матери, которую она никогда не знала, но чьи глаза смотрели на неё с фотографий. О доме, которого у неё никогда не было. — expekto patronum Из кончика палочки вырвался свет. Крылья растянулись практически на всю длину комнату, большой феникс сделал несколько кругов над пораженными судьями и растворился в воздухе. В зале было тихо. Фальконе медленно поднялся, подошёл к ней, взял её палочку, поднёс к свету. Один из судей, старый мужчина, имя которого не было ей известно, встал и громко сказал: — Это не то, что требовалось. Испытание провалено. — Боюсь, мне придется с вами не согласится, — сказал Фальконе, аккуратно вкладывая палочку в руки девушки. — Патронус такой мощи – редкость. — Но задание было… — Создать нечто живое, — закончил Фальконе. — и она справилась. Она не помнила, как вышла из зала. Как Бернар обнял её, как они вернулись в отель. Она помнила только, что, когда открыла дверь в коридор, первым, кого она увидела, был Тео. Он стоял, прислонившись к стене, бледный, с красными глазами, и сжимал в руке её старый дневник, тот самый, который конфисковали в тюрьме. Кэтрин упала в его объятия. А вдали, в конце коридора, стоял Северус Снейп, скрестив руки на груди, и на его бледном лице, впервые за многие годы, мелькнуло что-то, похожее на улыбку.