Четверка (The four)

Оскар недолго оставался снаружи. После короткой паузы он повернулся и вернулся в дом. Его шаги были размеренными, словно все его мысли, которые он обдумывал ранее, окончательно улеглись. Он вспомнил слова Шарля и эта мысль ему совсем не казалась неприятной. Почему бы ему не пригласить Ландо на ужин? Ему нравилось, что тот рядом. Он быстро прошел мимо лестницы и спустился по коридору. Дойдя до двери Ландо, он открыл ее, не постучав. Ландо все еще был там. Оскар посмотрел на него мгновение, прежде чем заговорить. — Вставай, — сказал он ровным тоном. В его голосе не было мягкости, ни одного лишнего слова. Ландо колебался, явно не понимая внезапной смены тона, но все же медленно поднялся с кровати. Оскар не стал ждать, пока он полностью придет в себя. — Пойдем, — добавил он, уже отворачиваясь. Прошла секунда. Затем, более сдержанно, но твёрдо: — Ландо. Пойдём. — В его голосе не осталось места для возражений. Ландо последовал за ним. Оскар пошёл вперёд, не оглядываясь, словно уже ожидал, что его послушают. И всё же, заметив, что Ландо немного отстаёт, он снова заговорил, не поворачиваясь полностью: — Иди. Они молча двинулись по коридору и спустились по лестнице. Оскар не сбавил темп, и Ландо изо всех сил старался не отставать, держась всего на шаг позади. По мере приближения к столовой атмосфера в доме становилась всё тяжелее. Внутри столовая уже была подготовлена: в центре стоял длинный стол, аккуратно сервированный тарелками и начищенными столовыми приборами. Еда была подана, но осталась нетронутой. Всё было готово, но никто ещё не начал есть. Льюис уже был там — он сидел прямо, спокойный, но явно внимательный. В тот момент, когда дверь открылась, его взгляд упал на Оскара, а затем — сразу же на Ландо. Шарль сел рядом с ним, откинувшись на спинку стула с непринужденной, почти скучающей позой, словно слишком долго ждал. Он поднял взгляд и слегка улыбнулся. — Ну, — легкомысленно сказал Шарль, — значит, он его привел. — Его взгляд на мгновение скользнул по Ландо, прежде чем вернуться к Оскару. — Не думал, что ты кого-нибудь послушаешь. Оскар никак не отреагировал. Он просто шагнул дальше в комнату. Льюис, однако, не отрывал от них глаз. Его внимание обострилось, он следил за каждым движением между Оскаром и Ландо, особенно после того, что он сказал ранее снаружи. Наконец Оскар остановился у стола. — Садись, — сказал он, глядя прямо на Ландо. Ландо замер на долю секунды. Выражение лица Оскара слегка напряглось. — Садись, — повторил он на этот раз более твёрдо, указывая на стул. Ландо сел. Оскар ещё немного понаблюдал за ним, прежде чем наконец сесть рядом. — Как дела, Ландо? — спросил Льюис. Его голос был таким же серьёзным, как всегда, хотя в нём чувствовалась лёгкая мягкость. Ландо улыбнулся и слегка пожал плечами. — Хорошо, — тихо сказал он. — А как у тебя дела? Вопрос больше походил на вежливость, чем на искреннее любопытство. Льюис улыбнулся. Это Ландо следовало спросить, всё ли с ним в порядке. Это его держали в доме. И всё же в том, как он спросил, было что-то тихое и трогательное. Льюис кивнул. — Всё хорошо. — Я тоже в порядке, Ландо. Спасибо, что спросил, — добавил Шарль, игриво обиженным тоном. Это вызвало у Ландо тихий смешок. Оскар внимательно наблюдал за ним, за тем, как тот смеялся над чем-то, сказанном Шарлем. Ему было неловко от того, что кто-то другой смог вытянуть из него этот звук. У него самого никогда еще не получалось. — Я знаю, что у тебя все хорошо. Ты выглядишь хорошо, — тихо ответил Ландо. — А, значит, Льюис, кажется, плох, поэтому ты и спросил его? — поддразнил Шарль Глаза Ландо расширились: — Что? Нет... я не это имел в виду. — Всё в порядке, Ландо. Он просто любит подшучивать, — сказал Льюис с лёгкой улыбкой. Ландо снова тихо рассмеялся. — Ага, — небрежно сказал Шарль, — я подшучиваю над теми, кто мне нравится. На этот раз он явно смотрел на Оскара, ожидая реакции. Оскар встретил его взгляд и поднял бровь. — Осторожно, — сказал он, на его лице появилась лёгкая улыбка. — Ах, извините. Моя ошибка. Я забыл, что не должен быть честным, — быстро ответил Шарль, ухмыляясь. — Похоже, теперь это любовный треугольник. — На самом деле нет, — сказал Ландо после паузы задумчивым тоном. Это привлекло к нему всеобщее внимание. — Нет? — растерянно спросил Шарль. — Почему нет? Ландо открыл рот, помедлил, а затем попытался снова. — То есть... если только одному из вас не нравится другой, — сказал он, неопределенно указывая на Шарля и Оскара. Шарль тут же высунул язык, преувеличивая отвращение. — Фу, — сказал он. — Нет. Спасибо. Оскар скрестил руки, наблюдая за этим разговором с тихим весельем. — Правда? Потому что я умираю от желания к тебе. Я плачу каждую ночь, глядя на твои фотографии, — сухо сказал он, драматично вздохнув. Льюис просто смотрел на них с легкой улыбкой. — Ну, пока ты не дрочишь на мои фотографии, всё в порядке, — парировал Шарль с ухмылкой. Прежде чем Оскар успел ответить, из коридора раздались шаги. Отличающиеся от остальных, размеренные, неторопливые, сдержанные. Дверь открылась. Вошёл Дженсон. Атмосфера мгновенно изменилась: она не была громкой или драматичной, но она стала другой. Даже Шарль слегка выпрямился и поза Льюиса мгновенно изменилась. Оскар почти не двигался, но его взгляд обострился. Все без лишних слов поприветствовали Дженсона. Глаза Дженсона быстро обвели комнату. Льюис. Шарль. Оскар. Затем его взгляд остановился на Ландо. Он замер. Всего на секунду дольше, чем ожидалось. На его лице мелькнула едва заметная, сдержанная и быстро скрытая искорка удивления. Неочевидная, не та, которую заметил бы кто-то, незнакомый с ним, но всё же присутствующая. Он ничего не прокомментировал. Он просто закрыл за собой дверь и вошёл внутрь. — Извините за опоздание, — спокойно сказал он. Его тон был ровным, естественно властным, без всяких усилий. Никто не ответил. Им это и не было нужно. Дженсон встал во главе стола, его присутствие тихонько захватило внимание присутствующих. Дойдя до своего места, он на мгновение снова посмотрел на Ландо. Ещё одна молчаливая оценка. По-прежнему никакой видимой реакции. Затем он сел. На мгновение он замолчал. Он просто снова оглядел стол, словно убеждаясь, что все присутствуют и находятся именно там, где должны быть. Наконец, его взгляд опустился на еду. — Мы все здесь, — просто сказал он. После короткой паузы его взгляд снова скользнул по Ландо. На этот раз взгляд задержался ровно настолько, чтобы было ясно. Не неодобрение. И не принятие. Что-то между. Ландо встретил его взгляд прямо в глаза: он не отводил взгляда. Он смотрел в глаза, как упрямый ребенок, неподвижно и безразлично. Дженсон снова заговорил, его тон оставался спокойным и сдержанным: — Не знал, что сегодня вечером к нам присоединятся новые люди. — Это не было адресовано кому-то конкретно, но смысл сказанного все равно ощущался в комнате. Льюис слегка выпрямился, словно готовясь объяснить. Шарль же лишь слегка улыбнулся, словно находил ситуацию немного забавной. — Да, присоединятся, — просто сказал Оскар. Он не стал объяснять дальше: не чувствовал в этом необходимости. Дженсон слегка откинулся на спинку стула, сложив руки на столе. Наконец, выражение его лица слегка смягчилось, не по отношению к Ландо, а по отношению ко всей группе в целом. — Давайте есть, — сказал он. И всё. Тихий приказ, но достаточный, чтобы заставить комнату двигаться вместе с ним. И всё же, прежде чем кто-либо потянулся за едой, взгляд Дженсона на мгновение вернулся к Ландо в последний раз, а затем он отвел его в строну, словно он откладывал информацию на потом, вместо того чтобы реагировать на неё сейчас. Стол медленно ожил: столовые приборы задвигались, еда, которая до этого стояла нетронутой, наконец стала частью момента, а не просто украшением. Дженсон ел спокойно, как будто ничто вокруг не требовало спешки. Даже с Ландо рядом, даже с напряжением, возникшим ранее, его внимание не рассеивалось. Наоборот, это делало его контроль над комнатой ещё более заметным. Некоторое время единственным звуком был тихий ритм приема пищи. Затем, не поднимая глаз, Дженсон заговорил: — Как у вас дела? Сначала он не обращался ни к кому конкретно, но было ясно, что он имел в виду всех. Льюис слегка выпрямился. Шарль замер на полпути с вилкой. Оскар продолжал есть, не реагируя. Взгляд Дженсона сначала переместился на Шарля. — Сделка, — просто сказал он. — Та, которую ты её вел. Последовала короткая пауза. Шарль слегка выдохнул через нос, его поза изменилась настолько, что выдала лёгкое напряжение, прежде чем он заговорил: — Да, — сказал он. — Не получилось. — Дженсон не отреагировал сразу. Он ещё немного подождал, словно ожидая полного объяснения, не спрашивая об этом. Шарль поправился на стуле. — Покупатель отказался, — продолжил он. — Сказал, что кто-то другой предложил ему то же самое за меньшую цену. Глаза Льюиса слегка сузились, но он молчал. Оскар наконец поднял взгляд, лишь на мгновение. Выражение лица Дженсона не изменилось. Спокойное. Сдержанное. Почти безразличное на первый взгляд. — Интересно, — сказал он. Шарль снова заерзал, явно чувствуя себя более неловко под тяжестью разговора. — Это было не с моей стороны, — быстро добавил он. — Всё было устроено. А потом он просто... исчез из переговоров. Дженсон слегка кивнул, словно принимая информацию без каких-либо эмоций. Затем, после короткой паузы, он небрежно добавил: — Это уже второй случай в этом месяце. Я знаю, кто переманивает наших покупателей. В комнате не последовало мгновенной реакции, но что-то внутри тут же изменилось. Льюис теперь полностью поднял взгляд. Рука Оскара замерла на долю секунды. Шарль замер. Льюис заговорил первым, его голос был сдержанным, но прямым: — Кто? Взгляд Оскара тоже переместился на Дженсона, он ждал. Дженсон не смотрел ни на кого из них, отвечая. — Это не имеет значения. Последовала короткая пауза. Льюису не понравился этот ответ. Оскару тоже — это было видно. — Дженсон... — начал Льюис. Но Дженсон перебил его, не резко, а с тихой окончательностью. — Всё улажено. — Снова тишина. Затем, словно намеренно закрывая тему, Дженсон слегка откинулся назад и взглянул на свою тарелку. — В любом случае, — сказал он, немного изменив тон, чтобы успокоить обстановку, — еда остывает. — Пауза. Затем, более непринужденно, почти нормально... — Ешьте. После ужина тарелки убрали. Стулья тихонько заскрежетали по полу. Один за другим они покинули столовую. Шарль исчез первым, унося с собой ту беззаботную энергию, что всегда была вокруг него. Льюис последовал за ним, более сдержанно двигаясь. Оскар и Ландо задержались лишь ненадолго, прежде чем тоже уйти, не оглядываясь. Дженсон еще немного задержался. Его пальцы легко постукивали по подлокотнику кресла, пока он смотрел, как уходят остальные. Затем его внимание снова переключилось. Ландо. Все еще присутствовал в его мыслях, даже если его больше не было в комнате. Дженсон наконец встал. Он поговорил с одним из стоявших рядом мужчин. — Приведите мальчика ко мне в кабинет. — Мужчина кивнул и ушёл. Через некоторое время Ландо повели по коридору. Прежде чем он успел дойти до кабинета Дженсона, дверь открылась. Внутри царила тёплая, сдержанная атмосфера: тёмное дерево, коричневая кожаная мебель, всё расставлено с определённой целью, а не для украшения. В глубине стоял большой стол, и Дженсон уже сидел за ним, словно нигде в доме ему не было места лучше. Перед столом стоял единственный стул, а сбоку — несколько низких кожаных диванов. В воздухе витал слабый запах табака. Дженсон курил. Делал это так, как будто это было частью его образа жизни. Ландо вошёл. Дверь закрылась за ним. Он постоял там немного, неуверенно, руки слегка напряглись. Выражение его лица было осторожным. Мягкий, почти вежливый, но он не мог полностью скрыть скрываемое за ним дискомфорт. Дженсон несколько секунд смотрел на него, не говоря ни слова. Затем он слегка откинулся назад, сигарета покоилась между пальцами. — Садись, — просто сказал он, кивая в сторону стула. Ландо сел. Последовала пауза. Дженсон медленно выдохнул, наблюдая, как дым поднимается и рассеивается, прежде чем снова заговорить: — Ты теперь близок к Оскару, — сказал он. Это был не вопрос. Выражение лица Ландо слегка изменилось, но он не перебил. Дженсон продолжил ровным и сдержанным тоном. — Поэтому я хочу кое-что тебе прояснить. — Он постучал пеплом по подносу на своем столе. — Если я узнаю, что ты пытаешься причинить ему вред каким-либо образом, — сказал он, поднимая глаза, чтобы встретиться взглядом с Ландо, — я не буду колебаться. Последовавшая тишина была негромкой, но в ней чувствовалась сила. Брови Ландо слегка нахмурились. На мгновение в нём что-то мелькнуло. Не страх, не совсем. Скорее, раздражение. — Это... — начал он, затем замолчал, словно тщательно подбирая слова. Затем он продолжил, голос его стал резче, чем прежде. — Значит, ты попросил меня прийти сюда только для того, чтобы угрожать мне? Интересно. Это была не та реакция, которую ожидал Дженсон. Он помолчал долю секунды. Затем он внимательнее изучил Ландо. Это был не тот Ландо, которого он наблюдал раньше, тихий, осторожный и сдержанный рядом с Оскаром. Это было другое. Снова. В выражении лица Дженсона произошёл едва заметный сдвиг. Недостаточно заметный, чтобы его легко было прочитать, но он был. Любопытство. — Ты освоился, — сказал Дженсон через мгновение, почти мягко. На этот раз Ландо не отвёл взгляд. — Я ничего плохого не делаю, — сказал он теперь уже более твердо. — Это меня здесь держат против моей воли. Дженсон наблюдал за ним еще секунду. Затем он слегка откинулся на спинку стула. — Ты сближаешься с моей семьей, — спокойно сказал он. — А я не шучу, когда дела касаются моей семьи. — Короткая пауза. — Держи голову прямо. Челюсти Ландо напряглись. На мгновение он просто посмотрел на него, явно раздраженный. Прежняя вежливость за обеденным столом исчезла, сменившись чем-то более резким, более открыто выражающим раздражение. Но он больше не стал спорить. Не в этот раз. Он резко встал. Стул слегка сдвинулся с места на деревянном полу. Дженсон не остановил его. Ландо направился к двери, его выражение лица было сдержанным, но явно более напряженным, чем раньше. Перед уходом он один раз оглянулся. Быстро и раздраженно Затем он вышел. Дверь закрылась за ним. Дженсон остался сидеть в своем кресле. Все еще курил. Все еще был спокоен. Только его взгляд задержался на двери на секунду дольше, чем нужно. Ландо вышел из комнаты Дженсона, явно раздраженный. Оскар уже ждал в коридоре. Он сразу это заметил: напряжение на лице Ландо, сжатые челюсти, раздражение, которое он пытался сдержать. Затем Ландо увидел его. И вот так, внезапно, что-то изменилось. Раздражение исчезло, мгновенно сгладилось, словно щелкнул выключатель. Выражение его лица снова смягчилось, глаза слегка расширились, осанка изменилась. Оскар наблюдал за происходящим. — В мою комнату, — просто сказал он, уже поворачиваясь. Он не стал ждать ответа. Он просто начал идти по коридору, ожидая, что Ландо последует за ним. И он последовал. Тихие шаги позади него. Оскар шел впереди, как обычно, с руками в карманах, ни разу не оглядываясь. Когда они дошли до его комнаты, Оскар открыл дверь и вошел. Ландо последовал за ним и закрыл дверь. Мягкий щелчок замка раздался коротко. В этот момент Оскар повернулся. Он не сел. Он не расслабился. Он просто стоял, лицом к нему. — Что тебе сказал Дженсон? — спросил он. В лоб. Ландо слегка наклонил голову, словно обдумывая свой ответ. — Ничего, в общем-то, — сказал он. Оскар не двинулся с места. — Говори, — повторил он. Ландо помедлил, затем слегка пожал плечами, почти невинно. — Он просто сказал... не причинять тебе боль. — Последовала короткая пауза. Затем Оскар коротко вздохнул, почти не веря своим ушам, и на его губах появилась лёгкая ухмылка. — Ты? — спросил он, в его голосе слышалась нотка веселья. — Ты собираешься причинить мне боль? Ландо посмотрел на него, затем слегка кивнул, как будто это было самым естественным делом на свете. — Да, — тихо сказал он. Затем, после небольшой паузы, он добавил спокойным, почти небрежным тоном: — Сейчас это ты причиняешь мне боль. — Вот как? — спросил Оскар, ухмылка всё ещё оставалась на его лице. Между ними повисла пауза. Затем Ландо снова заговорил, на этот раз медленнее. — Ты... часть семьи Дженсона? Оскар поднял бровь. — Дженсон меня поддерживает с тех пор, как мне было восемнадцать, — просто сказал он, поворачиваясь к своему шкафу. — Так что да. Можно и так сказать. В комнате снова воцарилась тишина. — Разве это не опасно? — спросил Ландо. — Иметь такую ​​слабость? Оскар не ответил сразу. Затем, так же спокойно, как и прежде, он сказал: — Нет. Потому что никто не сможет нас тронуть. Оскар не смотрел на него. Поэтому он этого не видел. Он не видел лёгкой ухмылки, появившейся на лице Ландо.

***

Восемь лет назад

Он услышал звонок в дверь и стал ждать. Как всегда. Как каждый день последние три года. Он знал, как это работает: когда звонил звонок, следовали шаги. И эти шаги всегда вели сначала в одно и то же место, его комнату. Первая остановка этого мужчины после возвращения домой всегда была в комнате Оскара. Чтобы унизить его. Оскар ждал. И как раз вовремя он услышал шаги. Сначала медленные. Потом ближе. И ближе. Затем дверь открылась. Быстро, с такой силой, что ударилась о стену. — Не поздороваешься с папой? — спросил мужчина с серьезным лицом. Оскар усмехнулся. Папа. Это слово ему не подходило. Совсем не подходило. Его мысли вернулись на три года назад, когда та пара появилась в детском доме. Они не могли иметь детей. Поэтому решили усыновить. Это была идея женщины. Не его. Оскар отчетливо помнил тот день: он только что подрался. Его кулаки все еще были в крови. Какой-то мальчишка порылся в его вещах. Открыл ящик. Достал единственную вещь, которую Оскар хранил в тайне, фотографию своих родителей. Не потому, что он скучал по ним. А потому, что хотел помнить их. Помнить, кем они были. Этот мальчишка сделал фотографию. Днем позже все ее увидели. Она переходила из рук в руки, и следовали комментарии. «Это те, кто избивал его как собаку». Оскар слышал это. Он помнил тот самый момент после того, как все произошло. Провал. А потом он уже бил его. Мальчику было шестнадцать, на год старше Оскара. Но это не имело значения. Оскар бил его снова и снова, пока о возрасте уже никто и не задумывался. Он помнил, как его утащили. Отвели в кабинет. И эта пара уже была там. Женщина почти сразу отвела взгляд, явно равнодушная. Но мужчина.... Впервые он взглянул на Оскара как следует. — Я могу его исправить. Это были его точные слова. Оскар рассмеялся. Исправить. Это слово звучало нелепо. Исправить. Исправить. Исправить. Исправить. Исправить. Он повторял это про себя часами. Прошло несколько месяцев. Потом он оказался в их доме. Женщине он не понравился. Это было очевидно с самого начала. Он видел это по тому, как она на него смотрела, словно что-то нежеланное. Но мужчина... Он был другим. В первую ночь, когда Оскар приехал, мужчина ударил его по лицу. — Я могу тебя исправить, — сказал он. Оскар был слишком потрясен, чтобы отреагировать. Но во второй раз... Оскар ударил его в ответ. В тот раз удивленным выглядел мужчина. Оскар до сих пор помнит, как женщина кричала, бросалась к мужу и проклинала его про себя. После этого мужчина больше не бил его. Не напрямую. Он нашел другой способ. — Я не буду тебя кормить, — сказал он. И он говорил это всерьез — несколько дней Оскар был голодным. Они называли это домашним обучением. Но это было не так. Не было никаких настоящих уроков. Никакой структуры. Никакой последовательности. Мужчина просто бросил несколько старых книг в его комнату и сказал ему учиться. Репетитор появлялся изредка, всего несколько раз в год. Просто чтобы писать конспекты, чтобы создать видимость образования. Поэтому, когда приходили люди из детского дома проверить, что он учится, что-то было видно. Они задавали вопросы. Оскар никогда не отвечал. Он знал, что это не по-настоящему. Он знал, что никто не собирается ему помогать. Все они притворялись. — Ты учился? — спросил мужчина. Оскар слегка наклонил голову, на его лице появилась ухмылка. — Мы уже дошли до того этапа, когда ты притворяешься, что тебе не все равно? — спокойно спросил он. Мужчина уже выглядел раздраженным, возможно, из-за работы. Оскар улыбнулся. Ему нравилось, когда он злился. Или чувствовал себя некомфортно. Или был расстроен. Счастье ему не к лицу. — Неблагодарная крыса, — огрызнулся мужчина. — Конечно, нет. Ты только ешь и тратишь мои деньги. Его лицо покраснело. Вены на лбу были видны. Оскар медленно кивнул. — Хорошо. — Я тебя исправлю. Я тебя исправлю, — пробормотал мужчина себе под нос, приближаясь, словно убеждая себя больше, чем кого-либо другого. — Ты все время это повторяешь, — скучающе ответил Оскар. — Три года, а ты все еще только болтаешь. Он никак не отреагировал, когда мужчина внезапно бросился к нему. Он просто смотрел, как тот приближается. Но когда мужчина подошел к нему, что-то остановило его. Вместо того чтобы схватить его, он заговорил. — Выходи, — сказал он, поворачиваясь к двери и выходя из комнаты. Он не двинулся с места сразу. Он мог бы проигнорировать это. Остаться на месте. Но он знал, что так делать нельзя. Мужчина не оставит это без внимания. Поэтому Оскар медленно встал и последовал за ним. В коридоре было тихо. Слишком тихо. Такая тишина, от которой всё казалось ещё более напряжённым. Когда Оскар вышел, мужчина уже стоял у лестницы. — Иди, — коротко сказал он. Оскар прошёл мимо него, внешне спокойный, руки расслабленно лежали вдоль тела, но пальцы слегка коснулись кармана. Нож всё ещё был там. Всегда был там. Он не вынул его. Он просто прикоснулся к нему. Привычка. Напоминание. Они спустились вниз. Женщины нигде не было видно. Вероятно, она где-то пряталась, как всегда делала, когда ситуация начинала обостряться. — Посмотри на себя, — снова начал мужчина, его голос уже был резким. — Ещё месяц до твоего совершеннолетия... и ты всё ещё бесполезен. Оскар не ответил. Вместо этого он слегка прислонился к стене, наблюдая за ним. — Скажи что-нибудь, — рявкнул мужчина. Оскар наклонил голову. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? — спокойно спросил он. Этого было достаточно. Всегда было достаточно. Мужчина подошёл ближе, сжав челюсти, в глазах смешались знакомая смесь: гнева и чего-то ещё хуже — разочарования. — Ты думаешь, ты чего-то стоишь? — сказал он. — Ты думаешь, ты лучше этого? Оскар не двинулся с места. Не отступил. — Думаю, ты слишком много говоришь, — ответил он. Мужчина коротко и резко рассмеялся. — Да, — сказал он. — Ты мне кое-кого напоминаешь. Знаешь, я читал личное дело. Пальцы Оскара слегка сильнее надавили на нож в кармане. Ему не нравилось, к чему всё это ведёт. — Ты прямо как твои родители, — продолжил мужчина. — Особенно твоя мать. Выражение лица Оскара оставалось спокойным, но что-то внутри изменилось. — Пьяная. Бесполезная. Ни на что не годная, — продолжил мужчина, повышая голос. — Они били тебя как собаку, не так ли? Эти дети были правы. Твои родители точно знали, что делают. Они знали, насколько ты никчёмный. И посмотри на себя сейчас... всё ещё никчёмный. Всё. Оскар двинулся с места, прежде чем успел подумать. Его рука выскользнула из кармана. Он схватил мужчину за воротник и резко дернул его вперед. — Повтори это еще раз, — сказал он тихим голосом. Не громко. Просто опасно. На секунду мужчина замер. Затем что-то внутри него тоже сломалось. Он схватил Оскара в ответ. Сильнее, злее. Прежде чем Оскар успел среагировать, мужчина толкнул его назад. Сильно. Дверь в подвал уже была открыта за ним. Оскар не успел удержаться. Он упал. Удар о лестницу. Удар за ударом. Его тело с грохотом и неуправляемо падало вниз, пока он не рухнул на самое дно. Резкий треск. Затем боль. Мгновенная. Рука. Оскар затаил дыхание, всё его тело напряглось, когда боль распространилась. Рука была вывернута под неправильным углом. Он понял мгновенно. Сломана. На секунду всё затихло, кроме этой боли. Он не закричал. Он не позволит ему этого сделать. Стиснул зубы, тяжело дыша, пытаясь не сдаваться. Мужчина посмотрел на него сверху вниз: — Ты останешься здесь, — холодно сказал он. Затем он закрыл дверь. Темнота. Тишина. Прошло время. Оскар не знал, сколько. Минуты. Может быть, часы. Боль не утихала. Она оставалась острой, постоянной, затрудняя нормальное дыхание. Наконец, он заговорил. — Открой дверь. — Ответа не было. Он ждал. Потом, на этот раз громче, вопреки себе: — Открой, блять, дверь. Ничего. — Блять... у меня сломана рука, — наконец сказал он. После этого... Они знали. Они должны были знать. Тем не менее, они не открыли дверь. Оскар откинул голову назад к стене, сжав челюсти, его дыхание стало прерывистым. Он не будет умолять. Он не будет кричать. Но он и молчать не будет. Он снова позвал. И снова. Пока наконец... Дверь не открылась Свет ударил его по глазам. Мужчина стоял там, глядя на него сверху вниз, как ни в чем не бывало. Оскар не стал ждать. Он заставил себя подняться, игнорируя боль, пронзившую его руку, и двинулся. Быстро. Его здоровая рука сжалась в кулак и ударила прямо в лицо мужчине. Один раз. Два раза. Снова. Мужчина отшатнулся назад, застигнутый врасплох. Оскар не остановился. Он продолжал бить его, каждый удар был сильнее, несмотря на пронзительную боль, пока мужчина не оттолкнул его. — Довольно! — рявкнул он. Оскар тяжело дышал. Его рука безвольно висела вдоль тела, боль всё ещё была острой, но подавленной адреналином. Мужчина вытер кровь с губы, сверля его взглядом. — Это больше не твоё место, — сказал он. — С тебя хватит. Оскар не ответил. — Убирайся, — добавил мужчина. — Сейчас же. Оскар посмотрел на него. Затем кивнул. Хорошо. Если так. Мужчина схватил куртку. — Пошли, — сказал он, уже направляясь к двери. Оскар последовал за ним. Не потому, что ему велели. Потому что он сам так решил. Поездка прошла в тишине. Тёмные дороги. Пустые улицы. Город казался далёким, хотя и находился поблизости. В конце концов, машина остановилась на краю. Первым вышел мужчина. Оскар последовал за ним медленнее, его рука все еще болела при каждом движении. Холодный воздух обдал его лицо. Мужчина повернулся к нему, на его лице появилась ухмылка. — Знаешь, — сказал он, — ты ни на что не годен. — Оскар никак не отреагировал. — Как и твои родители, — добавил он. — Паразиты. Пауза. Затем Оскар двинулся. Быстро. Нож уже был у него в руке. На этот раз он не просто коснулся его. Он использовал его. Расстояние между ними исчезло в одно мгновение. И лезвие вошло. И снова. Снова. Теплая кровь быстро хлынула, пропитывая ткань, капая на руку Оскара, на землю. Голос мужчины оборвался на полуслове, сменившись удушьем, а затем — лишь слабыми движениями, которые длились недолго. Оскар не остановился сразу. Его хватка оставалась крепкой. Дыхание тяжелое. Рука ныла при каждом движении, но ему было все равно. Не сейчас. Не тогда, когда всё обрушилось на него разом. Все слова. Все ночи. Весь голод. Запертые двери. Пустые тарелки. Оскорбления, повторявшиеся до тех пор, пока не потеряли всякий смысл — всё. Бесполезный. Ничего не стоит. Как родители. Его челюсть сжалась ещё сильнее. Нож вонзился в последний раз. Потом он остановился. Тишина. Тело упало. Оскар стоял над ним, его грудь поднималась и опускалась, кровь всё ещё капала с его руки. Мгновение он ничего не понимал. Потом всё изменилось. Воспоминания не прекращались. Они становились всё громче. Каждое унижение. Каждый раз, когда его морили голодом, игнорировали, низводили до ничтожества. И вдруг... Он засмеялся. Сначала резко. Потом громче. Потом совершенно неконтролируемо. Смех эхом разнёсся по пустой улице. Никто не услышал его. Никто не смог это остановить. Джон был мертв. Он смеялся еще громче. Джон был мертв. Он не дышал. Смех продолжался, становился все громче, эхом разносился все дальше. Пока, медленно, не затих. Вот так. Снова тишина. Дыхание Оскара замедлилось. Его рука слегка опустилась, нож всё ещё был в ней. Рука пульсировала, сильнее, чем раньше, когда адреналин начал спадать, но он почти не реагировал. Он просто стоял там. Смотрел вниз. Ждал. Ничего не произошло. Прошло время. Минуты. Может быть, дольше. Затем — фары. Машина медленно приблизилась, звук её двигателя нарушал тишину. Оскар не двигался. Машина остановилась. Дверь открылась. Из машины вышел мужчина. Высокий. Широкоплечий. Оскар мельком взглянул на него, ожидая. Предполагая, что он отреагирует, как любой другой — запаникует. Позвонит в полицию. Он этого не сделал. Он одним взглядом осмотрел место происшествия: тело, кровь, мальчик, стоящий над ним со сломанной рукой и ножом в руке. Никакого шока. Никакой паники. Просто смотрел. Затем он подошёл ближе. Брови Оскара слегка приподнялись, но он ничего не сказал. Мужчина остановился в нескольких шагах от него. — Что случилось? — спросил он. Спокойно. Оскар не ответил сразу. — Он не переставал говорить. Мужчина снова посмотрел на тело, затем снова на Оскара. Его взгляд задержался на руке. — У тебя сломана рука, — сказал он. Оскар не ответил. Мужчина тихо выдохнул. Что-то в мальчике перед ним заставило его остаться. — Садись в машину. Оскар сел. Что ещё оставалось делать? Остальное произошло быстро. Мужчина позвонил ещё до того, как они уехали. Ещё один звонок на полпути. К тому времени, как они добрались до дома, всё уже было в движении. Тело не останется там. Улица не вспомнит. Ничто не вспомнит. Никаких улик. Это было нелегко, но для Дженсона не было ничего невозможного. Оскар молча наблюдал за всем происходящим. Он ожидал чего-то другого. Полиции. Вопросов. Камеры. Последствий. Вместо этого — ничего. Дженсон действовал как обычно. Чисто. Эффективно. Все исчезло. Вскоре прибыл врач. Наложил гипс на руку. Задал вопросы, на которые Оскар не ответил. Дженсон оставался в комнате всё это время. Тихо. Наблюдая. Когда всё закончилось и врач ушёл, в комнате наконец воцарилась тишина. Оскар сидел, его рука была зафиксирована. Кровь исчезла с его рук, но не из его разума. Дженсон слегка прислонился к столу, изучая его. Оскар выглядел опустошённым. Не дрожал и не проявлял особых эмоций, просто опустошённым. Выражение лица Дженсона слегка изменилось. Он заговорил, теперь его голос стал тише. — Всё в порядке... ты не хотел... — Я хотел, — перебил Оскар. Он не колебался. — Я бы сделал это снова. Тишина. Дженсон долго смотрел на него. Что-то изменилось, но он не показал этого полностью. Он просто кивнул один раз. — Меня зовут Дженсон. Оскар продолжал смотреть на него ещё несколько секунд. — Оскар, — наконец сказал он. В ту ночь Оскар не потерял свою человечность. Он понял, что она ему никогда и не была нужна.