Четверка (The four)

Восемь лет назад

Он сильно ударил рукой по столу. Резкий звук эхом разнесся по комнате, но ничуть не облегчил нарастающее давление в груди. Даже сигареты, которых было обычно достаточно, чтобы снять напряжение, сейчас не могли его успокоить. Он не был из тех, кто легко выходит из себя. Обычно он был сдержанным, расчетливым, уравновешенным. Но сейчас... Сейчас все было иначе. За последние два месяца они потеряли трех покупателей. Трех. Это было не просто плохо. Это была катастрофа. Опасная. Это означало, что эти три покупателя, скорее всего, снова обратятся к Дженсону в будущем, укрепляя его позиции и ослабляя все, что построил Марк. Как бы он ни старался улучшить предложения или снизить цены, этого было недостаточно. Он уже сделал все, что мог придумать. И все же результат остался тем же. Три покупателя отказались и обратились к Дженсону. — Мы можем просто связаться с ними... спросить, почему они это сделали, — раздался её голос из-за его спины. Она сидела на диване, совершенно расслабленная, наблюдая за ним так, словно его раздражение было необоснованным, словно он слишком остро реагировал без всякой причины. — Заткнись, — сказал Марк. Его голос был тихим, сдержанным, но гнев, скрывавшийся под ним, был очевиден. Она закатила глаза и встала, медленно подходя к нему. Каждый шаг был спокойным и обдуманным. — Тебе просто нужно успокоиться, — сказала она, подходя ближе. — Ты не можешь позволять ему так действовать тебе на нервы. Марк почувствовал, как её пальцы надавили на его грудь, двигаясь целенаправленно, слишком знакомо, слишком уверенно. Он тут же схватил её за запястье и оттолкнул с такой силой, что его отвращение стало очевидным. — Что, блять, с тобой не так? — спросила она теперь резким тоном, гнев сменил её прежнее спокойствие. Он не ответил. Вместо этого он развернулся и начал уходить от неё, отдаляясь от неё, пока не дошёл до окна. Он смотрел в окно, сжав челюсти. — Уходи, Стелла, — сказал он, не глядя на неё. — Я просто пытаюсь помочь, — снова ответила она тем же безразличным тоном, словно ничто из того, что она делала, никогда не переходило черту. Марк тихонько усмехнулся. «Помочь». Это слово звучало неправильно из её уст. Почти смешно. Он не хотел её. Никогда не хотел. Как бы она ни пыталась сблизиться, как бы ни вела себя, будто одержима им или имеет право на его внимание, он никогда не хотел её. Ни на мгновение. Даже на ночь. И в глубине души Марк знал, что она — причина всего этого. Она была причиной ухода Дженсона. Она была причиной того, что он больше не мог находиться с ними в одном пространстве. У Марка и Дженсона всегда были проблемы. Они спорили, ссорились, постоянно бросали друг другу вызов. Но в конце концов, когда дело доходило до серьезных проблем, они всегда первыми вмешивались и помогали друг другу. Раньше говорили, что они как братья. Никогда ни в чем не соглашались, постоянно ссорились, но все же были неразлучны, когда это было важно. Однако в конце концов Дженсон изменился. Марк знал, что хочет больше признания, больше похвалы за то, что он делает. Они много раз спорили об этом. Дженсон кричал на него, говорил, чтобы он перестал вести себя как начальник. Напоминал ему, что они партнеры, а не работодатель и работник. Марк всегда делал все по-своему. Он никогда не спрашивал чужого мнения. Он никогда по-настоящему не садился, чтобы обсудить решения, прежде чем их принимать. И это всегда раздражало Дженсона. Тем не менее, именно Дженсон занимался большей частью дел за кулисами, даже если мало кто это понимал. Большинство знали группу только по имени Марка. Марку это нравилось. Возможно, это было эгоистично, но нравилось. И где-то в глубине души он всегда верил, что что бы ни случилось, как бы сильно они ни ссорились, Дженсон никогда не уйдёт. Он бы не стал заходить так далеко. И вот они поссорились. Ну и что? Марк был прав. Дженсон не уйдёт из-за чего-то подобного. Он не уйдёт. Они были как братья, даже если ни один из них никогда не говорил об этом вслух. То, что было между Марком и Дженсоном, было трудно описать словами. Это было нечто большее, чем то, что можно выразить словами. Они начинали с нуля вместе. Они плечом к плечу преодолевали опасные ситуации. Они видели, как умирали друзья, потери, которые никогда не переставали их преследовать. Ничто никогда не могло встать между ними. Ничто не могло. Ничто... кроме этой женщины. Стелла. Марк вспомнил день, когда Дженсон пришел к нему и сказал, что она — та самая. Что он хочет на ней жениться. Марк был искренне шокирован, услышав это. На мгновение он даже подумал, что ослышался. Брак? Это слово не совсем подходило к их миру. Оно казалось слишком постоянным, слишком чистым для чего-то обычно хаотичного и непредсказуемого. В их жизни ничто не оставалось стабильным долго, и люди обычно не планировали так далеко вперед. Сначала он молчал. Он просто смотрел на Дженсона, пытаясь понять, серьезно ли тот говорит или просто поддался моменту. Но Дженсон говорил серьёзно. Стелла в чём-то была похожа на них. Она официально не входила ни в какую группировку или структуру, но и не была чужда их миру. Она знала, чем они занимаются, как всё происходит, как заключаются сделки и какие люди их окружают. Она не была наивна в этом отношении. И Марк ясно видел это по её поведению. Как она всегда хотела большего, чем просто быть рядом. Ей было недостаточно просто присутствовать. Она хотела участвовать. Она хотела признания. Она хотела влияния. Казалось, она не успокоилась, пока её имя не стало иметь значение в той же сфере, что и у них. Дженсон пытался держать её подальше от некоторых аспектов их жизни. Он не позволял ей слишком приближаться к сути вещей. Но Марк заметил, что это её не остановило. И правда, по крайней мере, так её видел Марк, была проста: Стелла была с Дженсоном не потому, что любила его. Она была с ним из-за того, что он собой представлял. Из-за его положения. Из-за жизни, связанной с ним. Какое-то время всё шло как обычно. Всё продолжалось как всегда. Заключались сделки, оружие тихо переходило из рук в руки на заднем плане. На первый взгляд ничего необычного не происходило. Но потом Марк начал замечать небольшие изменения. Стелла. Эта женщина. Сначала он отказывался верить своим инстинктам. Он пытался игнорировать это, убеждать себя, что это просто совпадение. Может быть, она просто такая от природы. Слишком фамильярна, слишком комфортно чувствует себя в окружении людей, слишком небрежна в отношении границ. У Марка и так было достаточно забот. Он занимался бизнесом, справлялся с давлением, принимал решения, которые затрагивали слишком много людей, и вдобавок ко всему, ему нужно было заботиться о двух маленьких сыновьях. Оба ещё слишком малы, ещё не осознают, в каком мире они растут. Их матерей не было рядом. Они были следствием мимолетных моментов в его прошлом, решений, принятых за одну ночь, которые превратились в обязанности, которые он не мог просто игнорировать. Поэтому у Марка не было времени на отвлекающие факторы. И все же Стелла стала одной из них. Ее интересовали не люди в обычном смысле. Ее интересовало то, что у людей есть. Власть, положение, контроль. Вот что, казалось, ее тянуло. И Марк, нравилось ему это или нет, был тем, кого большинство людей в их окружении считали лидером, лицом всего. Поэтому, естественно, она начала смотреть на него по-другому. Поначалу Марк игнорировал ее. Полностью. Каждая ее попытка приблизиться, каждый момент, когда она пыталась вторгнуться в его личное пространство, он отталкивал, не устраивая скандала. Он держался на расстоянии, давал понять это без слов. Но она не остановилась. Даже когда он ясно давал понять, что она принадлежит Дженсону, даже когда Дженсон открыто демонстрировал ей свои чувства и доверие, она не отстранялась. И вот с этим Марку было нелегко справиться. Потому что Дженсон любил её. Он любил её просто и прямо, без лишних раздумий. Он полностью ей доверял. И это всё усложняло для Марка. Он не мог просто подойти к нему и сказать это. Он не мог разрушить что-то подобное словами, которые даже вслух прозвучали бы безумно. «Кстати... твоя жена пытается переспать со мной». Он не мог этого сказать. Это не было чем-то, что можно было бы вскользь упомянуть в разговоре. Поэтому он молчал. Он ждал, убеждая себя, что это пройдёт. Что в конце концов она перестанет. Что всё само собой уладится, как и многое другое. Но это не прекратилось. Более того, со временем всё постепенно становилось хуже. Стелла не изменила своего поведения. Она не отстранилась. Она не проявляла ни малейшего колебания или страха перед последствиями. Даже когда забеременела. Даже когда носила в себе ребенка Дженсона. Вот тогда Марку стало тяжелее. Потому что Дженсон был счастлив. Марк ясно видел это в нем. Он видел, как тот смотрел на Макса и Джорджа, и было очевидно, как сильно он любил детей. Как менялось его выражение лица, когда он говорил о ребенке. Как он строил планы на будущее, словно это наконец-то стало чем-то прочным, за что можно держаться. В нем было волнение, настоящее волнение, то, что он редко показывал. И Марк тоже радовался за него. Искренне. Но были моменты, которые делали все неловким по-другому. Маленькие моменты, но достаточные, чтобы остаться в его памяти. Моменты, когда Дженсон отворачивался, отвлекаясь всего на секунду, и Марк чувствовал руку Стеллы на себе. Не случайно. Не случайно. Это было намеренно, и от этого всё его тело мгновенно напрягалось. И каждый раз, когда это происходило, реакция Марка была одинаковой. Внешне сдержанной, но внутренне бдительной, понимая, что один неудачный момент может всё разрушить, если Дженсон когда-нибудь заметит это без объяснений. Стелла же, казалось, совсем не волновалась. Создавалось впечатление, что она хотела, чтобы это вышло наружу. Как будто она хотела конфронтации. Как будто она верила, что если всё рухнет, она каким-то образом окажется там, где действительно хочет быть. С Марком. Поэтому она продолжала настаивать. А потом была та ночь. Она была на седьмом месяце беременности, когда всё достигло критической точки, но по-другому. Марк уже сильно напился в ту ночь. Он потерял значительную сумму денег в сделке, которая сорвалась после ссоры с покупателем. Дело было не только в деньгах. Дело было в разочаровании, в давлении. Давление всего того, что накапливалось неделями. Он был в своей комнате, стараясь не слишком много думать, когда она вошла. Он даже не смог до конца осознать этот момент. Его воспоминания были разрозненными, неполными. Лишь фрагменты, которые не складывались в единое целое, когда он пытался вспомнить. Он помнил, что лежал на кровати. Он помнил её присутствие, слишком близко, слишком тяжёлое, слишком навязчивое. Он помнил, что был в замешательстве. Даже в этом состоянии что-то внутри него пыталось это остановить. Было сопротивление, было осознание, но оно не могло полностью сформироваться во что-то, что он мог бы контролировать так, как обычно. А потом послышались звуки из-за двери. Повышенные голоса. Что-то разбилось. Стекло упало на пол. Крики, которые казались далёкими, но сильными. А потом всё затихло, и это показалось ему неправильным. На следующее утро, когда он проснулся, Дженсона не было. Не просто пропал. Не просто отсутствовал. Исчез совсем, как будто его никогда и не было. Марк немедленно начал его искать. Он не ждал. Он не колебался. Но от него не осталось и следа. Дни превратились в недели, недели — в месяцы. Он обыскал все возможные контакты, все связи, которые у них были, все места, куда Дженсон мог пойти или куда его могли увезти. Но ничего. Никакого ответа. Никаких знаков. А потом прошло еще больше времени, а Дженсон так и не вернулся. Даже когда родился его сын. Это то, что больше всего запало Марку в душу. Потому что он не мог этого понять. Он не мог смириться с тем, что Дженсон просто исчез вот так. Не после всего. Не после тех лет, что они вместе строили все с нуля. Марк не мог поверить, что он так поступит. Не Дженсон. Дженсон, который был слишком взволнован. Он месяцами тщательно проектировал комнату для своего ребенка, уделяя внимание каждой мелочи, словно это было важнее всего остального. Он говорил об этом с таким сосредоточением, которое Марк редко в нем видел. Смягчаясь, планируя, создавая что-то за пределами их обычного мира. А потом он не появился. Просто так. Исчез. Ни предупреждения, ни объяснения, ни последнего разговора. Марк продолжал говорить себе, что должна быть причина. Что-то, что имело бы смысл. Что-то, что могло бы объяснить, почему такой человек, как Дженсон, не появился в такой момент. Но чем больше проходило времени, тем меньше было ответов, и Марк продолжал искать его. Он должен был найти его. Он должен был поговорить с ним лицом к лицу и объяснить, что все это не то, что кажется. Что он не пытался его предать. Что он никогда бы не сделал ничего подобного. Но Дженсон так и не приехал. Пока однажды, когда Марк уже почти привык к его отсутствию, не зазвонил телефон. Сначала он даже не взял трубку. Он был слишком занят, слишком глубоко погружен в подготовку новой партии оружия. Всё должно было быть сделано чисто и аккуратно. Никаких ошибок, никаких следов, никакого вмешательства полиции. Он потратил на это всё, что у него было. Это должно было стать тем самым толчком, который наконец-то снова подтолкнет его вперед, чем-то большим, чем-то, что оправдает все годы работы. Телефон продолжал звонить. В тот момент это раздражало его больше всего на свете. Когда он наконец посмотрел на экран, готовый выключить его, что-то внутри него замерло. Номер. Он узнал его мгновенно. Его тело отреагировало раньше, чем разум. Он ответил сразу, почти не задумываясь. Сначала ничего. Просто тишина на другом конце провода. Марк заговорил один раз, потом два, но ответа не последовало. Только спустя несколько долгих минут тишина нарушилась. И когда это произошло, Марк пожалел об этом. — Наслаждайся своим подарком, — сказал голос Дженсона. Марк нахмурился, сначала растерянный, пытаясь понять, что он имеет в виду. Но это не заняло много времени. Всего несколько секунд. И тут он услышал об этом. О складе. Месте, где он хранил всё. Своё оружие, свои запасы, всё, что имело значение для его операции. Всё было разрушено. Взорвалось. Исчезло. Меньше чем за секунды всё, что он построил, всё, что он подготовил, всё, что он вложил в эту сделку, исчезло. Вскоре после этого начали поступать звонки. Покупатели. Контакты. Все, кто был вовлечен в сделку. Паника, растерянность, требования. Марк велел им всем подождать, воздержаться, проявить терпение. Но даже произнося это, он уже знал правду. Больше нечего было поставлять. Несколько недель. Несколько месяцев. Возможно, вообще никогда. Всё было уничтожено. И Дженсон даже не дал ему возможности объясниться. Это было самым болезненным моментом. Марк какое-то время молчал. Он просто сидел с этим. Осознание. Гнев. Неверие. После той ночи люди начали говорить, что он изменился. Что он стал холоднее. Тише. Отстраненнее. Менее человечный в своих поступках. Словно что-то внутри него полностью отключилось. Человек, с которым он все построил, в одно мгновение превратился в его врага. И после этого все не замедлилось. Дженсон не остановился. Он продолжал двигаться. Продолжал переманивать покупателей. Продолжал вторгаться на территорию Марка. Продолжал пытаться разрушить все по кусочкам. Какое-то время Марк не мог успокоить даже собственные мысли. Все казалось слишком громким в его голове. Слишком личным. Слишком острым. Так, что это невозможно игнорировать. Пока он не нашел то, что действительно помогло ему успокоиться. Ландо. Мальчик, которого Дженсон оставил. Спустя годы Стелла небрежно призналась в чем-то, почти как будто это ничего не значило. Что она сказала Дженсону, что ребенок не его. Что она заставила его поверить, что ребенок, которого она носила, был ребенком Марка. Но Марку было совершенно всё равно на её слова. Не имело значения, что она сказала. Важно было то, что Дженсон поверил «ей». Полностью. Марк стоял у окна, глядя наружу. Стелла все еще была в комнате позади него, но он даже не заметил ее присутствия. Она могла бы быть еще одним предметом мебели. Вместо этого его глаза оставались устремленными наружу. На мальчика, сидящем одного во дворе. Ландо. Он лежал на грязной земле, подтянув колени к груди и прижавшись к ним подбородком. Слишком тихий для своего возраста. Слишком тихий. Было что-то в том, как он сидел, не свойственное ребенку. Что-то более тяжелое. Более взрослое. Его глаза тоже это отражали. Печаль. Расстояние. Своего рода одиночество, которое не казалось временным. Хорошо. Марк решил, что это хорошо. И все же, пока он думал об этом, что-то неприятное слегка скрутило в его груди.