Четверка (The four)

Ландо еще несколько секунд оглядывался по сторонам, его взгляд беспокойно скользил по пустой улице, словно он ожидал, что кто-то вот-вот появится из темноты. Его сердце билось так быстро, что это почти причиняло боль, каждый удар болезненно отдавался в ребрах. Холодный воздух слишком быстро наполнял легкие, затрудняя дыхание. На мгновение он позволил себе подумать, что, возможно, ему действительно удалось сбежать. Сбежать от Оскара. Сбежать от Марка. Сбежать от всех них. Эта мысль едва казалась реальной. Неужели именно так должна ощущаться свобода? Его руки сильно дрожали. Он медленно опустил взгляд на них, больше не в силах игнорировать это. Одна из них была покрыта кровью, темной и мокрой под тусклым светом уличных фонарей. Пальцы дрожали неконтролируемо, так сильно, что он едва мог их удержать в кулаке. Он ненавидел это. Ему не следовало так бояться. Он не должен был так дрожать. Но он дрожал. Он сжал пальцы в крепкие кулаки, отчаянно пытаясь остановить дрожь, пытаясь удержаться на ногах. А потом... Он побежал. Он бежал так быстро, как позволяли его ноющие ноги, заставляя себя двигаться вперед, несмотря на жгучую боль. Его ботинки неровно ступали по мокрому асфальту, когда он спотыкаясь шел по темным улицам, тяжело дыша, пока дождь усиливался вокруг него. Он даже не знал, куда идет. В какой-то момент он совсем перестал думать о плане. Он не думал о том, что должен был отвлечь Оскара. Он не думал о том, что сорвет сделку или что будет потом. Ничего из этого больше не казалось важным. Все, о чем он мог думать, — это как убежать подальше. Достаточно далеко, чтобы никто не смог его найти. Достаточно далеко, чтобы никто больше никогда не смог его коснуться. Он был свободен. Нервный смех вырвался у него из уст, когда он продолжал бежать под дождем. Вода полностью пропитала его одежду, тяжело прилипая к коже, а холодные капли стекали по лицу и шее. С каждым шагом ноги болели все сильнее, но он все равно продолжал бежать. Он снова засмеялся. И снова. Звук громко эхом разносился по пустой улице, что-то среднее между волнением и паникой, почти отчаянный в том, как он его оставлял. Он был свободен. Осознание этого поразило его так сильно, что грудь болезненно сжалась. Глаза начали гореть. А потом звук, исходящий от него, совсем перестал быть смехом. Слезы смешивались с дождем, бесконечно стекая по его лицу, невозможно было отделить их от воды, покрывающей кожу. Дыхание стало неровным, прерываясь с каждым дрожащим всхлипом. Он был свободен. Холодный ветер обдувал его промокшую одежду и мокрое лицо, вызывая сильную дрожь по всему телу. И всё же он продолжал двигаться вперёд, даже когда зрение затуманивалось. Мысли метались быстрее, чем его ноги. Он представлял, что его больше никто не сможет найти. Он представлял, как исчезнет совсем, переедет в другой город, где никто не будет знать его имени. Куда-нибудь подальше от всего этого. В тихое место. Он думал о том, чтобы завести друзей, как это делают обычные люди. Он представлял, как каждое утро заходит в одно и то же кафе, сидит у окна с чашкой кофе, а жизнь вокруг него мирно течёт. Без страха. Без притворства. Просто обычные дни, когда ничего ужасного не происходит. Он представлял, как встречает людей, которые ничего о нём не знают. Людей, которые не знают, что он — мальчик, которого никто никогда по-настоящему не любил. Мальчик, которого бросил отец. Мальчик, на которого его мать ненавидела смотреть. Мальчик, к которому все относились как к обузе, как к проблеме, разрушающей все вокруг. Он думал о том, каково это – просто быть нормальным. Быть нужным где-то. Быть любимым. «Любимым». Это слово горько звучало в его голове. Еще один прерывистый всхлип вырвался из него, он заплакал еще сильнее, и его звук разнесся по пустым улицам вокруг. Он продолжал бежать. Он думал о жизни, в которой наконец-то сможет перестать притворяться. Перестать притворяться, что он достаточно силен, чтобы справиться со всем. Перестать делать вид, что ему не больно, когда люди игнорируют его или смотрят сквозь него, как будто он ничего не значит. Перестать сдерживать слезы каждый раз, когда кто-то напоминает ему, что его никто не любит. Потому что это действительно больно. Это всегда больно. И он устал притворяться. Грудь болезненно сжалась, когда в голову ворвалась еще одна мысль. Этот человек. То, как он обращался с Оскаром. Доброта в его глазах, когда он смотрел на него. Терпение в его голосе. Тихая привязанность, которая была так естественна, словно любить Оскара ему никогда не было трудно. Как будто Оскар был его сыном. Это воспоминание заставило что-то острое резко скрутиться в груди Ландо. Потому что, глядя на Оскара таким образом, он полностью бросил Ландо. Ландо провел так много ночей, плача перед сном, потому что думал, что у него нет отца. В детстве он даже не понимал, что значит слово «отец». Он знал только, что у других детей есть родители, которые остаются с ними. Родители, которые забирают их из школы, держат за руки, улыбаются им, как будто они для него важны. И Ландо всю свою жизнь наблюдал за всем этим издалека. Он завидовал своим одноклассникам. Другим детям. Всем. Всем, у кого в жизни был кто-то, кто смотрел на них как на достойных любви. Даже Джорджу. Даже Максу. По крайней мере, у них был один родитель, который их любил. Ландо завидовал всем. Он ревновал ко всем. Его плач становился все труднее сдерживать. Каждый вдох вырывался из груди с болью. Поврежденная рука мучительно пульсировала, ноги слабели, и все тело болело от истощения. Но ничто не причиняло ему такой боли, как сердце. Он просто хотел быть свободным. Свободным от всех, кто его ненавидел. Свободным от всех, кто заставлял его чувствовать себя ненужным. Свободным от всего этого. Внезапно ноги подкосились. Он рухнул на колени так сильно, что стало больно, едва удержавшись, прежде чем упасть окончательно. Обе его руки ударились о мокрый асфальт, и из груди вырвался очередной всхлип. И там, один на пустой улице под проливным дождем, Ландо плакал сильнее, чем когда-либо прежде. Звук его плача эхом разносился по окружающей его пустоте, хриплый и надломленный. — Куда я вообще иду? — беспомощно прорыдал он, слова едва различимы были из-за прерывистого дыхания. Его раненая ладонь болезненно горела там, где она прижималась к шершавому асфальту, новая боль пронзала руку каждый раз, когда он пытался пошевелить пальцами. Холодный дождь неустанно лил на него, промочив волосы на лбу и сделав одежду тяжелее с каждой секундой. — Куда мне вообще идти? — прошептал он себе на этот раз тише, словно боясь услышать ответ вслух. Внезапно он почувствовал себя таким маленьким. Таким мучительно незначительным. Словно он был ничем. Ему было двадцать два года, а он всё ещё был ничем. Эта мысль сокрушила его сильнее всего за этот вечер. Потому что правда заключалась в том, что он не мог уйти. По-настоящему. У него не было денег, не было безопасного места для ночлега, негде было скрыться, чтобы его в конце концов не нашли. Обе группировки легко нашли бы его, если бы действительно захотели. Такие, как они, всегда находят. А этот особняк...Он находился даже не близко к центру города. Он, вероятно, всё равно не доберётся туда, прежде чем его кто-нибудь поймает. Его дыхание прервалось, когда очередное ужасное осознание тяжело легло ему на грудь. — Это был твой план... не так ли? — горько прошептал он себе. Потому что в глубине души он никогда по-настоящему не планировал сбежать. Это никогда не было настоящей причиной его ухода. Он лишь хотел, чтобы Оскар пришел за ним. Это осознание заставило его нахмуриться, когда он безучастно уставился на мокрую улицу под собой. А что, если он не придет? Что, если Оскар перестанет заботиться о нем после этой ночи? Что, если в конце концов Оскар увидит то же самое, что, казалось, видели все остальные, когда смотрели на Ландо? Что-то нелюбимое. Что-то трудное. Что-то изнуряющее. Еще один всхлип вырвался из его горла, на этот раз более резкий, наполненный скорее страхом, чем печалью. Потому что Оскар казался другим. Оскар посмотрел на него. Он обратил на него внимание. Он смотрел на Ландо так, будто действительно хотел, чтобы тот был рядом, а не просто терпел его. И Ландо цеплялся за это чувство гораздо сильнее, чем хотел признать. Оскар придет за ним. Разве нет? Ландо тяжело сглотнул, медленно поднимаясь на ноги, которые тут же подкосились, слегка дрожа от усталости и холода. Он снова огляделся, пытаясь собраться с мыслями. Он действительно больше не знал, что ему делать. Должен ли он ждать Оскара? Должен ли он продолжать идти в сторону города? Должен ли он спрятаться где-нибудь? Каждый вариант казался глупым до невозможности. Его мысли прервались, когда он слегка прищурился, увидев яркие фары, выезжающие на улицу. Черный автомобиль медленно приближался сквозь дождь. Ландо внимательно смотрел на машину, его дыхание перехватило в тот момент, когда он узнал её. Это была одна из машин особняка. Оскар приехал за ним. Осознание этого резко скрутило его в животе, что-то опасно близкое к облегчению наполнило его так быстро, что чуть не закружилось голова. Не задумываясь, он инстинктивно сделал небольшой шаг назад. Что Оскар собирается с ним сделать сейчас? Будет ли он злиться? Будет ли он кричать на него? Будет ли он тащить его обратно? Ландо снова отступил назад, когда машина наконец остановилась неподалеку, его сердце билось так быстро, что он почти ничего не слышал. А затем он развернулся и снова побежал. Не слишком быстро. Совсем немного, чтобы создать впечатление, будто он пытается сбежать. Совсем немного, чтобы Оскар погнался за ним. Он услышал звук открывающихся дверей машины позади себя и тут же повернул голову, ожидая увидеть Оскара, выходящего под дождь. Но Оскара там не было. Ландо остановился. Всё его тело застыло в шоке, когда он наконец узнал лицо, смотрящее на него. Дженсон. На мгновение Ландо даже не мог осознать увиденное. Почему он здесь? Почему Оскар сам не пришёл? Ландо сделал всё это, потому что хотел, чтобы Оскар пришёл за ним. Так почему же, чёрт возьми, здесь оказался Дженсон? Паника пробежала по его спине. Недолго думая, он повернулся и снова побежал. На этот раз он больше не притворялся. На этот раз он искренне пытался убежать. Потому что он не хотел, чтобы этот человек был рядом. Он не хотел, чтобы тот его поймал. Не хотел, чтобы тот смотрел на него. Не хотел, чтобы он был рядом вообще. Его дыхание стало прерывистым, страх полностью его охватил. Где Оскар? Он почти сразу услышал эхо шагов позади себя. Они бежали за ним. Звук, разносившийся по мокрой земле, становился всё громче, тяжёлый и быстрый, вызывая сильную панику в груди. Ландо снова повернул голову, продолжая бежать, мокрые волосы прилипли ко лбу, а дождь затуманивал зрение. За ним гнались двое мужчин. А дальше, возле машины, стоял Дженсон. Даже не стал толком следовать за ними: он просто прислонился к передней части машины, курил и наблюдал за всем происходящим, словно это был предсказуемый фильм, который он уже видел. Как будто Ландо всё равно никогда не смог бы сбежать. Это зрелище заставило страх ещё сильнее сжаться в его желудке. Ландо быстро свернул в один из узких переулков, дыхание перехватило, но он заставил себя не останавливаться. Его ботинки шлёпали по лужам, когда он бежал вперёд, игнорируя жгучую боль в ногах. Он побежал всё глубже в переулки. Ему нужно было, чтобы они хоть как-то от него оторвались. Ему нужно было хотя бы несколько секунд. Но он всё ещё слышал мужчин позади себя. Они всё ещё следовали за ним. Они всё ближе приближались. Ландо резко свернул в другой переулок, но в тот же миг его нога соскользнула с мокрого асфальта. Его тело с силой рухнуло на колени. — Блять! — прошипел он, когда боль пронзила его насквозь. Его раненая рука снова грубо заскребла по земле, заставив его ахнуть. Удар пронзил болью ноги, ладони, всё тело. На одну ужасную секунду он почти остался стоять на месте. Но затем паника снова взяла верх. Он тут же поднялся, слегка споткнувшись, прежде чем восстановить равновесие. Его не должен был поймать Дженсон. Он не хотел, чтобы этот человек был рядом с ним. Поэтому он снова побежал. Как можно быстрее. Дождевая вода капала ему в глаза, дыхание становилось все более прерывистым, каждый вдох болезненно царапал грудь. Все тело ослабело, но адреналин все равно тянул его вперед. Он свернул в еще один узкий переулок, отчаянно надеясь найти выход. Но как только он достиг его конца, все его тело замерло. Тупик. Переулок полностью обрывался. Идти было некуда. Ландо секунду смотрел перед собой, тяжело дыша, и паника так сильно охватила его, что чуть не закружилась голова. Высокие стены окружали его с обеих сторон, темные и непроходимые. Не было даже ничего, за что можно было бы ухватиться, чтобы подняться. Ничего. Нет выхода. Нет спасения. Он быстро обернулся, глядя на вход в переулок. Охранники еще не добрались до него. Может быть, он еще сможет пройти мимо них. Не теряя ни секунды, он побежал обратно к входу. Но как только он приблизился, внезапно появился один из охранников. — Он здесь! — громко крикнул мужчина, вероятно, зовя другого охранника. Ландо резко остановился, затем снова развернулся и побежал обратно к тупику, его дыхание стало прерывистым. Его глаза отчаянно метались по сторонам, ища хоть какой-то выход, хотя он и так знал, что его нет. Там были только стены. Высокие стены, на которые он даже не мог попытаться забраться. Дрожащий вздох вырвался у него, когда он наконец прижался к стене в конце переулка. Всё его тело теперь сильно дрожало. От страха. От истощения. От ледяного ветра, бьющего по его промокшей одежде. Он точно знал, как жалко он сейчас выглядит. Мокрый. Раненый. Загнанный в угол. Жалкий. Но даже тогда какая-то упрямая часть его всё ещё отказывалась сдаваться. Поэтому он продолжал смотреть на охранников, которые медленно приближались к нему. Его разум уже пытался просчитать другой путь к отступлению. Ещё один шанс. Может быть, если он пробежит прямо сквозь них… может быть, если он будет двигаться достаточно быстро… Его взгляд всё время скользил по небольшому пустому пространству между двумя мужчинами. — Не стоит беспокоиться. Голос резко прорезал тишину. Спокойный и твёрдый. Ландо тут же поднял глаза. Дженсон шёл к нему. За ним следовал ещё один мужчина, держа над головой Дженсона чёрный зонт, чтобы укрыть его от дождя, в то время как все остальные стояли под ним, промокшие насквозь. Этот контраст заставил что-то горькое сжаться в груди Ландо. — Ты либо очень глуп, — сказал Дженсон, приближаясь, холодным голосом, — либо очень умён. Его взгляд медленно скользнул по телу Ландо с головы до ног. Мальчик заметно дрожал. Мокрые волосы прилипли ко лбу и вискам, вода стекала по лицу, а губы неконтролируемо дрожали от холода. Дженсон легко мог представить, как сильно ему сейчас холодно. — Теперь я предполагаю... — продолжил он спустя мгновение, — что ты умный. Он подошел немного ближе: не слишком близко, он просто хотел получше рассмотреть его лицо. — Достаточно умный, чтобы внезапно что-то предпринимать каждый раз, когда у Оскара важная сделка, — холодно сказал он. Дженсон уже заметил закономерность. И он не верил в совпадения. Он чувствовал это инстинктивно. Этот мальчик оказался здесь не случайно. И он определенно не был полицейским. Ландо выглядел слишком молодым. Дженсон знал, что он ничего ему напрямую не сделал. И всё же, что-то в нём казалось опасным, но по-другому. Дженсон не помнил, чтобы когда-либо встречался с ним раньше. Может быть, он что-то сделал кому-то, связанному с этим мальчиком, много лет назад. Может быть, он убил отца, брата, кого-то важного, и теперь это была месть. Такое случалось достаточно часто. Обычно Дженсон убил бы кого-нибудь подозрительного, подобного ему, не тратя столько времени на размышления. Но теперь всё было иначе. Теперь в дело был вовлечён Оскар. И Оскар слишком привязался к этому мальчику. Слишком одержим. Это всё усложняло. А это означало, что Дженсон пока не мог просто причинить ему вред. Не раньше, чем найдёт ответы. Ему нужны были доказательства. Ему нужно было точно знать, кто такой Ландо, почему он появился и насколько опасным он на самом деле может быть. — Ты не хочешь, что бы я оставался в этом доме, — сказал Ландо. Его голос слегка дрожал, несмотря на все его попытки сохранить спокойствие. Он ненавидел эту слабость, которая проступала. Ненавидел то, как уязвимо он звучал перед ним. Сами слова причиняли боль, когда он произносил их вслух. Боль, исходящая от чего-то гораздо более древнего, чем этот вечер. От чего-то, запрятанного глубоко внутри него годами. Потому что этот человек никогда не хотел его. И каким-то образом, даже спустя столько времени, это все еще причиняло боль. Почему это все еще так сильно ранит? — Просто отпусти меня, и мы оба получим то, чего хотим, — быстро добавил Ландо. Ему нужно было, чтобы Дженсон отпустил его. Ему нужно было, чтобы он остановил это. Потому что больше всего на свете ему нужен был Оскар. И ему нужно было, чтобы сделка Оскара сорвалась. — Ты прав... — спокойно сказал Дженсон после короткого молчания. — Я не хочу видеть тебя в своём доме. Слова прозвучали для Ландо гораздо резче, чем он ожидал. У него болезненно сжалось горло, когда он сглотнул. Он отчаянно желал, чтобы слёзы не были видны, чтобы дождь, падающий на его лицо, мог полностью скрыть всё. — Но Оскар... — задумчиво продолжил Дженсон, словно ему самому было неприятно это признавать. Челюсти Ландо слегка сжались. — Разве это имеет значение? — тихо спросил он. Он уже знал ответ. И всё же какая-то жалкая часть его души нуждалась в том, чтобы услышать его. — Конечно, имеет, — тут же ответил Дженсон. Ландо коротко и горько рассмеялся и слегка опустил голову, кивнув один раз, словно ничего другого и не ожидал. Затем Дженсон добавил: — Он мой сын. Ландо замер на месте. Слова поразили его так внезапно, что на секунду он забыл, как дышать. «Он мой сын». Он это уже знал. Знал. Он слышал это всю свою жизнь. Дженсон всегда называл Шарля, Льюиса и Оскара своими сыновьями. Своей семьей. Людьми, которые принадлежали ему. Марк постоянно говорил это непринужденно. «Твой отец и его сыновья». Ландо слышал эти слова сотни раз. Так почему же сейчас это причиняло ему такую ​​сильную боль? Почему казалось, будто ему в грудь воткнули что-то острое? Прежде чем он успел сдержать слезу, она скатилась по его щеке. Он быстро отвел взгляд, благодарный за то, что дождь лил достаточно сильно, чтобы скрыть ее. Никто не заметит еще одну каплю воды. Но внутри он горел. Гнев яростно сжимал его, настолько сильно, что его чуть не стошнило. У него сжался желудок, руки вцепились в бока. Ему хотелось ударить его. Хотелось ударить Дженсона прямо в лицо и кричать на него, пока у него не перехватит дыхание. «Разве я тоже не твой сын?» Вопрос эхом отдавался в его голове, причиняя боль. Но он молчал. Ни единого слова не вырвалось из его уст. Дженсон тем временем внимательно наблюдал за ним. Наблюдая, как выражение его лица постепенно меняется. Красные глаза. Слезы, собирающиеся в них. Ненависть, так открыто горящая в его взгляде. Дженсон слегка нахмурился от недоумения. Он что, плачет? Почему? Эта реакция не имела для него смысла. Это был уже не страх. Это выглядело как боль... Неужели Дженсон раньше причинил боль кому-то из близких? Может, члену семьи? Может, он убил его отца? Это объяснило бы ненависть. — Оставьте меня, нахуй, в покое! — почти крикнул Ландо. На этот раз его голос дрогнул от гнева, хриплого и эмоционального, который он больше не мог контролировать. — О, я так и сделаю, — спокойно ответил Дженсон, медленно отступая назад. — Удовольствие найти тебя в таком виде я оставлю Оскару. Его тон оставался холодным и спокойным, совершенно невозмутимым перед лицом окружающего хаоса. Дженсон мельком взглянул на одного из своих людей. Все они были уже насквозь мокрые: одежда промокла от долгого нахождения под дождем. Единственным, кого это не коснулось, был сам Дженсон, все еще стоящий под зонтом, который держал над его головой один из охранников. Совершенно сухой. Совершенно спокойный. — Он не покинет этот переулок, — твердо сказал Дженсон охранникам. Затем он повернулся и направился обратно к входу в тупиковый переулок, не оглядываясь. Оскар позвонил ему. Он звучал яростно. И он сказал всего два слова: «Разберись с этим». И Дженсон разобрался. Честно говоря, он знал, что Ландо собирается уйти, почти в ту же самую секунду, как тот начал перелезать через забор особняка. Но он не остановил его. Зачем ему было это делать? Сначала он даже подумал, что это может решить его проблему. Прекрасная возможность тихо избавиться от парня, не вмешиваясь напрямую. Но всё изменилось в тот момент, когда Оскар попросил его вмешаться. Потому что Оскар знал кое-что важное о Дженсоне. Если Оскар действительно о чём-то попросит, Дженсон это сделает. И Оскар оказался прав.