Четверка (The four)

Оскар ни на секунду не оставлял Ландо одного. Даже когда тот плакал от боли на кровати, дрожа всем телом. Даже когда врач внимательно осматривал его травмированное предплечье, а Ландо изо всех сил старался не сломаться окончательно. Даже когда Ландо уткнулся лицом в грудь Оскара и рыдал так сильно, что едва мог дышать. Оскар оставался рядом всё это время. Одной рукой он обнимал Ландо, а другой медленно перебирал его кудри, успокаивающе откидывая мягкие пряди. — Мой сильный мальчик, — тихо шептал он, касаясь его волос. — Такой сильный... такой хороший... ты так хорошо справляешься, малыш. Всё почти кончено. Ландо почти ничего не говорил всё это время. Каждые несколько секунд слабым, дрожащим голосом он лишь шептал одно и то же слово: — Больно. И каждый раз, когда он это говорил, грудь Оскара сжималась всё сильнее от гнева. Ландо крепко прижался лицом к груди Оскара, словно не хотел смотреть ни на что другое в комнате. Его тело всё ещё дрожало от боли и паники, которые ещё не покидали его. Но пальцы Оскара всё это время оставались в его кудрях. И голос его тоже оставался спокойным. Он называл его сильным, даже когда Ландо чувствовал себя самым слабым человеком на свете. Он называл его хорошим, пока Ландо громко плакал, уткнувшись в грудь Оскара, не в силах остановиться. Оскар ни разу не отпустил его. Даже после того, как доктор наконец закончил и вышел из комнаты, оставив предплечье Ландо обмотанным толстой белой повязкой. Обезболивающие уже начали немного действовать. Они делали Ландо уставшим, его тело постепенно снимало часть напряжения. — Всё кончено... — прошептал Оскар ему на ухо. Дыхание Ландо стало медленнее, прижавшись к его груди. Он всё ещё тихо плакал, слёзы текли по его лицу одна за другой. — Никто больше тебя не тронет, — твёрдо сказал Оскар. Ландо не ответил. Он просто продолжал тихо плакать, прижавшись к нему, его слёзы пропитывали рубашку Оскара, пока ткань не стала влажной на ощупь. Однако Оскар всё ещё чувствовал, как внутри него горит гнев. Его челюсть оставалась сжатой. Дыхание всё ещё было прерывистым. Он ничего не сделал. Он не защитил Ландо от людей, которые должны были быть его семьёй. От одной мысли ему становилось плохо. Часть его хотела выйти из этой комнаты и убить каждого из них. Он хотел, чтобы они вообще не были его родственниками. Он хотел, чтобы они были незнакомцами, тогда уничтожить их было бы проще. — Ландо... — пробормотал Оскар после долгого молчания, осторожно пытаясь отвести голову Ландо назад, чтобы посмотреть на него. Ландо тут же сопротивлялся, пытаясь спрятаться у него на груди, но Оскар крепко держал его и всё равно оттащил назад. — Я не позволю, чтобы с тобой снова что-нибудь случилось, — сказал он. Его голос звучал хрипло, он злился больше на себя, чем на кого-либо ещё. — Да? Ландо посмотрел на него влажными глазами. Слезы всё ещё медленно текли по его щекам, а губы были плотно сжаты, словно он пытался не развалиться на части. — Ты знал, что я шпион, — тихо прошептал он, хотя в комнате больше никого не было. — Почему... почему ты... Его голос затих. Он даже не знал, как закончить предложение. Почему ты не убил меня? Почему ты не причинил мне боль? Или, может быть, лучше спросить... Почему ты так старался спасти меня? — Потому что ты мой, Ландо, — тут же ответил Оскар твёрдым и уверенным голосом. — Мне всё равно, кто ты. Прежде всего, ты для меня — моя куколка. Выражение лица Ландо мгновенно смягчилось от этих слов. Слёзы снова потекли по его лицу. Внезапно ему захотелось остаться здесь навсегда. Хотелось, чтобы Оскар тоже был рядом с ним навсегда. Впервые в жизни ему было приятно чувствовать себя нужным. Даже несмотря на то, как всё в его жизни было разрушено и запутано, Оскар всё ещё смотрел на него так, будто он имел значение. Сам Оскар Пиастри. Человек, которого все описывали как жестокого и безжалостного. Человек, о котором говорили, что он может убить без колебаний. Он посмотрел на Ландо, точно зная, зачем тот здесь, зная, что Ландо был послан, чтобы уничтожить его, и всё же... он не причинил ему вреда. Он не только не причинил ему вреда, он попытался спасти его. Он даже направил пистолет на человека, который был ему дороже всего, из-за Ландо. — Ты моя куколка, — тихо повторил Оскар, обхватив рукой влажную щеку Ландо. — Ты действительно думал, что я не был серьезен, когда сказал, что ты принадлежишь мне? Он медленно провел большим пальцем по щеке Ландо, внимательно глядя на него. На мальчика, все еще дрожащего, потому что Оскар не успел его защитить. Оскар медленно наклонился ближе, сокращая небольшое расстояние между ними, пока его рука оставалась теплой на лице Ландо. — Мой мальчик... — прошептал он. — Моя куколка... мой Ландо. — Их лица приблизились еще ближе. — И даже если ты шпион... — прошептал Оскар, прижимаясь губами к его губам, — то ты мой шпион… мой. Затем он прижался губами к губам Ландо и поцеловал его. Сначала он не двигался. Он лишь нежно прижимал губы к губам Ландо, позволяя прикосновению тихо задержаться между ними. Оскар чувствовал вкус соли от слез Ландо, пока его пальцы осторожно касались его лица. Еще несколько секунд он оставался совершенно неподвижным. Затем, не в силах больше сдерживаться, он медленно прикусил нижнюю губу Ландо и укусил. Его зубы задержались на мгновение, прежде чем он втянул мягкую плоть в рот и медленно пососал ее. Целовать Ландо было приятно. Нет... это было идеально. После стольких дней, проведенных в избегании поцелуя из-за гнева и ревности, из-за того, что он не мог перестать думать о том, как Ландо целует кого-то другого этими же губами, наконец-то все снова показалось правильным. И, как ни странно, поцелуй тоже успокаивал его. Оскар в последний раз нежно поцеловал Ландо, прежде чем наконец отпустить его нижнюю губу и отстраниться настолько, чтобы снова посмотреть на него. Ландо посмотрел на него усталыми, тяжёлыми глазами. Он медленно моргнул несколько раз, его тело всё ещё было измотано всем произошедшим. Но он больше не плакал. Слёзы больше не текли по его лицу, когда он молча смотрел на Оскара и пытался постепенно успокоить дыхание. Оскар осторожно толкнул его обратно на кровать, чтобы тот удобно расположил голову на подушке. — Спи, малыш, — твёрдо сказал он. Это звучало скорее как приказ, чем как утешение. Ландо совсем не сопротивлялся, но его глаза слегка расширились от внезапного волнения. — Куда... куда ты идёшь? — тихо спросил он. Его рука быстро двинулась, схватив низ пальто Оскара, прежде чем тот успел отстраниться. Та же рука, ладонь которой всё ещё была перебинтована над порезом. — Никуда, — тут же ответил Оскар твердым и уверенным голосом. — Я здесь. Спи. Затем он снова наклонился и на этот раз мягко прижал губы к теплому лбу Ландо. В тот же миг Ландо тяжело вздохнул. Пальцы Оскара медленно скользнули по его волосам, пока он держал губы на них еще несколько секунд, осторожно обнимая его, словно пытаясь успокоить все оставшиеся страхи внутри. Еще одна слеза скатилась с уголка глаза Ландо. На этот раз не от боли. И не от грусти. Она была вызвана всем тем, что он чувствовал. Наконец Оскар отстранился, чтобы как следует рассмотреть его лицо. В тот момент, когда он заметил слезу, он тут же нахмурился. — Не плачь, — серьезно сказал он. Ландо тихо всхлипнул, но все равно вырвалась еще одна слеза, скатившись по виску и исчезнув в волосах. — Тебе все еще больно? — спросил Оскар, его голос стал резким от беспокойства. Его рука тут же потянулась к карману, он уже доставал телефон, чтобы снова позвать доктора в комнату. Ландо быстро покачал головой. — Нет... нет, — тихо сказал он. Боль всё ещё была, хотя обезболивающие притупили большую её часть. Но он плакал уже не поэтому. — Тогда перестань плакать, — сказал Оскар, нахмурив брови. — Спи. Ландо слегка кивнул. Он медленно вдохнул и снова выдохнул, изо всех сил стараясь сдержать слёзы. Наконец, он закрыл глаза. Но только на секунду. Они открылись почти сразу же, когда он нервно посмотрел на Оскара. — Не уходи, — невинно прошептал он. И на этот раз это звучало совершенно искренне. Не та фальшивая невинность, которую Ландо использовал раньше. Не манипуляция. Не игра. Просто искренний страх. Пальцы Оскара снова нежно перебрали его волосы. — Я никогда не оставлю свою куколку, — серьёзно произнёс он. На его лице всё ещё не было мягкости из-за гнева, пылавшего внутри, но сами слова были достаточно твёрдыми и уверенными, чтобы по груди Ландо разлилось тепло. Медленно Ландо снова закрыл глаза. На этот раз полностью. Он был измотан. Слишком измотан, чтобы бодрствовать дальше. Оскар остался и внимательно наблюдал за ним. Он ждал, пока дыхание Ландо не станет спокойным и ровным. Ждал, пока слабая хватка на его пальто постепенно не ослабнет. Только тогда Оскар наконец встал с кровати. Он тихо подошёл к шкафу, стараясь не разбудить спящего позади него мальчика. Он вытащил чемоданы и бросил их на пол, прежде чем расстегнуть оба. Затем он начал опустошать шкаф. Вещи летели вниз одна за одной. Он первым делом схватил свою одежду, беззаботно снимая ее с вешалок. Он даже не стал ничего аккуратно складывать. Ему было всё равно, если они помялись. Он просто бросал их в чемоданы. Обувь. Одежда. Часы. Всё, что принадлежало ему. Всё небрежно свалилось внутрь, а гнев внутри него продолжал нарастать. Когда он наконец закончил, он направился к двери спальни. Он открыл её и без колебаний вышел. Он никак не отреагировал, увидев Льюиса, стоящего в коридоре и молча прислонившегося к стене. Льюис тут же выпрямился, увидев Оскара: он явно ждал его всё это время. Его взгляд переместился на открытые чемоданы, которые были видны в комнате. — Оскар, — осторожно окликнул он. Оскар полностью проигнорировал его. Не останавливаясь, он направился прямо в следующую комнату и толкнул дверь. Комната, где хранилась одежда Ландо. Льюис тут же последовал за ним. — Что ты делаешь? Оскар проигнорировал и этот вопрос. Он направился прямо к шкафу и, не говоря ни слова, начал вытаскивать одежду Ландо. Жёлтая. Чёрная. Охапка за охапкой одежды наполняла его руки, а выражение его лица оставалось холодным и нечитаемым. — Что ты делаешь, Оскар? — повторил Льюис. На этот раз его голос был громче и требовательнее. Оскар на секунду остановился. Он крепко зажмурил глаза и тяжело вздохнул, заставляя себя сохранять спокойствие, чтобы не потерять контроль над собой. Сейчас каждый нерв в его теле был готов лопнуть. Если Льюис продолжит давить, Оскар действительно не был уверен, как долго он сможет сдерживаться, чтобы не вытащить пистолет и не выстрелить в него, лишь бы заставить его замолчать. — Оскар! — снова крикнул Льюис. — Выметайся нахуй отсюда! — тут же рявкнул Оскар, сжав челюсти так сильно, что мышцы лица заметно напряглись. Льюис не двигался. Его взгляд снова устремился вниз, к куче одежды в руках Оскара, замешательство и недоверие нарастали. Что, черт возьми, делает Оскар? Они не уходили. Не так. — Оскар, что ты делаешь? — снова спросил Льюис, теперь уже скорее от шока, чем от гнева. — Разве ты не видишь? — наконец ответил Оскар, повернувшись и сверкнув на него взглядом. Его лицо выражало ярость. — Выметайся, Льюис. Льюис с досадой пощипал переносицу, пока Оскар продолжал без остановки вытаскивать одежду из шкафа. Он честно не понимал, насколько всё плохо. Но Оскар направил пистолет на Дженсона. Он собирал свои вещи. Он выглядел совершенно неуправляемым. Льюису нужно было понять, что происходит, прежде чем всё станет ещё хуже. — Оскар, — резко сказал он, пытаясь вставить в разговор здравый смысл. — Ему нужно было это сделать. Почему ты не можешь подумать ни секунды? Оскар крепко сжал ткань в своих руках. — Льюис, — медленно произнес он, его голос был опасно спокойным, — я правда не хочу сейчас бить тебя по лицу. Затем он посмотрел прямо на него. — На самом деле... — холодно поправил он, — я хочу ударить тебя по лицу. Так что уходи. После этого он снова принялся хватать одежду, двигаясь еще быстрее, чем раньше. Его гнев теперь проявлялся в каждом грубом движении. В том, как он срывал рубашки с вешалок. В том, как он сжимал ткань в кулаках. Когда шкаф наконец опустел, Оскар повернулся, чтобы выйти из комнаты. Но прежде чем он успел пройти мимо, Льюис внезапно схватил его за плечо и слегка толкнул. — Перестань вести себя как ебучий ребенок. Оскар снова резко вдохнул носом. — Уходи. — Нет, — тут же прорычал Льюис. — Не буду. Что ты собираешься делать? Направишь пистолет уже на меня? — Он крепко сжал зубы, глядя на Оскара. Оскар без колебаний посмотрел на него в ответ. — Да, — холодно ответил он. — Почему нет? — Затем его голос понизился еще ниже. — В этот раз, может быть, я действительно нажму на курок. Это было бы еще лучше. Льюис тут же нахмурился. На секунду он действительно не мог поверить словам, которые вырвались из уст Оскара. — Ты вообще себя слышишь? На этот раз Оскар не ответил. Вместо этого он внезапно оттолкнул Льюиса плечом и, не сказав ни слова, прошёл мимо, оставив его стоять в ошеломлённом недоумении. Оскар не стал терять времени и вернулся в свою комнату. Как только он вошёл, он небрежно бросил одежду в открытый чемодан, после чего его взгляд переместился на кровать. На Ландо. Тот всё ещё спал. Полностью без сознания, в глубоком сне, вызванном обезболивающими. Его дыхание было медленным и ровным, а одна сторона лица оставалась прижатой к подушке. На мгновение выражение лица Оскара немного смягчилось, когда он посмотрел на него. Затем гнев тут же вернулся. Через несколько секунд Льюис снова появился в дверях. — Ты не можешь просто уйти, — сказал он. Оскар даже не посмотрел на него. Оскар наклонился и грубыми движениями застегнул первый чемодан. — Ему нужно было это сделать, — сказал Льюис, стоя позади него, и в его голосе теперь звучало раздражение. — Нам нужно было это сделать. Это было необходимо. Разве ты не видишь, что он мог просто убить его, но не сделал этого? Спокойствие, которое обычно отличало Льюиса, полностью исчезло. Оскар внезапно выпрямился. Его глаза покраснели от гнева и потери самообладания. — Ты что, ожидаешь, что я сейчас же вас всех поблагодарю? — резко спросил он. — За то, что вы жгли раскаленным железом моего мальчика? Льюис крепко сжал губы. Почему Оскар не мог ни на секунду остановиться и подумать логически? — Я говорю, что он бы уже был мертв, если бы не был так важен для тебя, — осторожно ответил Льюис, снова пытаясь контролировать тон. Оскар не ответил. Вместо этого он коротко и сердито рассмеялся. Словно слова Льюиса показались ему нелепыми. Словно все это больше не имело значения. Он снова наклонился и запихнул одежду глубже в чемодан, чтобы закрыть его как следует. — Марк послал его, — продолжал Льюис, не останавливаясь. — Чтобы уничтожить нас. Чтобы шпионить за нами. Чтобы уничтожить именно тебя. Он послал его, чтобы приблизиться к тебе. Оскар продолжал с силой закрывать чемодан, не глядя на него. — Ты вообще меня слушаешь? — рявкнул Льюис, на этот раз громче. Это тут же заставило Оскара поднять голову. Его челюсть заметно сжалась. — Понизь, блять, голос, — холодно сказал он. — Он спит. Льюис смотрел на него с полным недоверием. И это была его реакция? Льюис стоял и говорил ему, что Ландо был послан туда, чтобы уничтожить его с самого начала. Что каждое их взаимодействие начиналось как часть плана. И Оскар злился, потому что Ландо мог проснуться? — Ты сходишь с ума, — тихо сказал Льюис, почти в шоке. — Ты и правда сейчас звучишь как сумасшедший. Оскар снова полностью проигнорировал его. Он наконец застегнул чемодан и на мгновение взглянул на кровать. Ландо всё ещё не двигался. Хорошо. Оскар быстро всё спланировал в голове. Сначала он спустит чемоданы вниз. Потом вернётся за Ландо. А потом они покинут этот дом. Он схватился за ручки обоих чемоданов и поднял их, вместо того чтобы тащить по полу, не желая, чтобы шум разбудил Ландо. Хотя, честно говоря, обезболивающие вырубили его настолько, что он, вероятно, не проснётся в ближайшее время. Оскар снова прошёл мимо Льюиса. Льюис потянулся к его плечу, чтобы остановить его ещё раз... Но прежде чем он успел понять, что происходит, Оскар уронил один чемодан на пол и сильно ударил кулаком. Удар пришёлся прямо в лицо Льюису. Быстро. Резко. Без колебаний. Льюис тут же отшатнулся назад, так как не ожидал, что Оскар действительно ударит его. На секунду он просто стоял в шоке. Затем его пальцы коснулись губы. Когда он отдёрнул их, на кончиках пальцев была кровь. Его выражение лица мгновенно помрачнело. — Оставь меня, нахуй, в покое, — холодно сказал Оскар, прежде чем снова схватить чемодан и уйти. Он быстро спустился вниз. Позади него он всё ещё слышал, как Льюис медленно следует за ним. И это только ещё больше его разозлило. Сейчас Оскару хотелось лишь как можно быстрее вывезти Ландо из этого дома. Он даже не взглянул на Дженсона, сидящего на диване с сигаретой в пальцах. Или на Шарля, который сидел на подлокотнике дивана неподалеку со стаканом виски в руке. — Что за хуйня? — громко воскликнул Шарль, как только заметил чемоданы. Он тут же встал и поспешил за Оскаром. Оскар двигался так быстро, что Шарлю почти пришлось бежать, чтобы встать перед ним и преградить ему путь. — Что за хуйня, Оскар? — снова спросил он с недоверием. — Шарль, — предупредил Оскар, его терпение почти иссякло, — отойди. Но Шарль не двинулся с места. Он нахмурился и слегка раскинул руки, словно физически пытаясь остановить Оскара. — Оскар. — Наконец голос Дженсона прорезал комнату. Спокойный и размеренный. — Давай поговорим. Ему не нужно было спрашивать, что делает Оскар. Это было очевидно. Чемоданы уже говорили сами за себя. Но понимание этого не уменьшило боль в груди Дженсона. Оскар был для него слишком важен. Все трое сыновей. Льюис. Шарль. Оскар. Они были его семьей. Единственной настоящей семьей, которая у него осталась. И он не мог просто стоять и смотреть, как все рушится. — Отойди, — повторил Оскар Шарлю. Он по-прежнему отказывался даже смотреть на Дженсона. — Ты не соображаешь, — тут же ответил Шарль, твердо стоя перед ним, не сдвигаясь ни на дюйм. — Так. Нахуй. Успокойся. Блять. Внезапно Оскар рассмеялся. Звук странно эхом разнесся по тихому дому, когда он слегка запрокинул голову назад. В его голосе не звучало веселья. Звук был сердитым. Холодным. — А я вот думаю, — сказал он с ухмылкой, которая не соответствовала ярости в его глазах. — Знаешь, о чем я сейчас думаю? Шарль молчал. Оскар посмотрел прямо на него. — Я думаю о том, чтобы убить каждого из вас, — спокойно сказал он. — Просто чтобы мне не пришлось стоять здесь и слушать, как кто-то из вас дышит рядом со мной. Ухмылка осталась на его лице, но ярость в голосе полностью ее испортила. После этого в комнате мгновенно воцарилась тишина. Несколько секунд никто не двигался. Льюис, всё ещё стоявший позади Оскара, слегка подвинулся и мельком взглянул на Дженсона. Шарль выглядел искренне обиженным этими словами. — Как ты вообще мог такое сказать? — тихо спросил он. Оскар стиснул зубы. Воспоминания не покидали его голову. Приглушенные всхлипы Ландо. Отчаянные звуки, которые он издавал, пытаясь не закричать. Образ раскаленного металла, прижимающегося к его коже. То, как он дрожал в объятиях Оскара, пока врач обрабатывал ожог. Звук его рыданий. Вид его лица, изуродованного слезами и болью, причиненной кем-то другим. Оскар не мог перестать прокручивать всё это в голове. И в этом была проблема. Ландо принадлежал ему. Только Оскару было позволено причинять ему боль. Только ему было позволено доводить его до слёз. Только ему было позволено разрушить его жизнь, а затем крепко обнять, называя его красивым, глядя на его слёзы. Никто другой не имел на это права. Никто. — Оскар, пожалуйста, сядь, — наконец сказал Дженсон. Его голос звучал устало. Не сердито. Просто устало. Устало от хаоса, царящего в доме. Устало от напряжения, раздирающего комнату. И, возможно, где-то глубоко внутри, устало от того, что Марк действительно чего-то добился. Ландо не удалось сорвать сделки или разрушить бизнес, как он и предполагал. Но вместо этого он разрушил кое-что другое. Он создал трещину между Дженсоном и парнями, которых считал своими сыновьями. — Послушайте, — внезапно сказал Оскар, его тон стал серьезнее. — Я действительно не могу сейчас смотреть ни на кого из вас. — Он крепче сжал ручки чемодана. — Мне нужно на время отдалиться от вас всех. Он по-прежнему не смотрел на Дженсона. Ни разу. И это ранило Дженсона сильнее, чем угрозы. — Оскар, — на этот раз твёрдо сказал Дженсон. — Садись. Оскар резко вдохнул носом. Все в комнате видели напряжение в его теле. Как сжались его челюсти. Как сжались его пальцы, сжимая ручки чемодана, пока костяшки пальцев не побелели. Несколько долгих секунд он просто стоял, сердито дыша. Затем, наконец, он повернулся. Медленно он подошёл к одному из диванов и тяжело сел. Дженсон сразу заметил, что Оскар выбрал диван подальше от него. Это тоже причинило боль. Тихая боль снова тяжело легла в грудь Дженсона. Через мгновение он посмотрел на Шарля и Льюиса. Одного этого было достаточно, чтобы они оба наконец сели. Затем комнату снова заполнила тишина. Тяжёлая тишина. Дженсон слегка наклонился вперед и положил докуренную сигарету в пепельницу, пытаясь решить, с чего вообще начать. Никто не произнес ни слова. Напряжение оставалось настолько сильным, что можно было задохнуться. Наконец, Оскар первым нарушил тишину. — Мы что, устраиваем блядское чаепитие? — холодно спросил он, уставившись в какую-то случайную точку на столе вместо Дженсона, — или ты собираешься говорить? Дженсон плотно сжал губы. Затем он медленно выдохнул. — Мне было семнадцать, — тихо начал он. — Или что-то около того. В комнате мгновенно стало еще тише. Внимание всех тут же обострилось. Дженсон никогда не говорил о своем прошлом. Никогда. В доме действовало почти негласное правило. Никто не спрашивал. Никто об этом не упоминал. — Я только начал работать, — медленно продолжил Дженсон. — Тогда со мной было несколько человек. Его голос оставался спокойным, но теперь в нём чувствовалась какая-то тяжесть. — Некоторые из них умерли... — сказал он, с трудом сглотнув. Затем он тихо поправился: — Большинство из них умерли. Никто его не перебивал. В комнате стояла полная тишина, пока они слушали. — Тогда я встретил человека примерно моего возраста, — продолжил Дженсон, сделав ещё одну затяжку сигареты. — Мы очень быстро сблизились. — Его взгляд был прикован к чему-то неопределённому. — Мы решили, что хотим что-то построить вместе, — тихо сказал он. — И мы это сделали. Шарль слегка нахмурился. — Вы построили? — спросил он, прежде чем успел себя остановить. Потому что если это правда, то где сейчас другой мужчина? — Построили, — спокойно повторил Дженсон. — Он был мне как член семьи. — На мгновение выражение его лица слегка изменилось. — Мы видели, как погибло много наших друзей, когда мы пытались достичь желаемого, — продолжил он. — Пока, в конце концов, мы вместе не стали могущественными. Люди стали знать наше имя. Они стали обращаться к нам за оружием. — Он медленно затянулся ещё раз. — К нам обращались все. Мафиозные группировки. Преступники. Разные организации. Все, кому нужно было оружие. Оскар всё ещё не отрывал взгляда от стола. Но теперь он внимательно слушал. Он всегда хотел узнать больше о прошлом Дженсона. Чего он до сих пор не понимал, так это почему Дженсон вдруг решил рассказать им всё это сейчас. — Большую часть работы я делал сам, — продолжил Дженсон. — Но никто меня толком не знал. Они не знали, кто такой Дженсон на самом деле. — Из его губ медленно вырвался дым. — Они даже не знали моего имени. — Теперь в его спокойном голосе скрывалась горечь. — Раньше я иногда злился из-за этого, — тихо признался он. — Но в целом... всё было хорошо. Он помолчал секунду. — Как я уже говорил, мы были близки. Мы знали друг друга много лет. Он был мне как член семьи. Льюис и Шарль продолжали молча смотреть на него. Оскар всё ещё не смотрел прямо на него, но, по крайней мере, гнев в его дыхании немного утих. Он тоже слушал. — Всё было хорошо, — сказал Дженсон, его взгляд скользнул по случайной точке на стене, — пока я не встретил её. Все трое слегка нахмурились от недоумения. Её? — Она была прекрасна, — тихо сказал Дженсон. Его голос неосознанно понизился. — Зелёные глаза. Или, может быть, иногда голубые. Я никогда точно не знал. Кудрявые каштановые волосы. — На его лице появилась лёгкая горькая улыбка. — Для меня она была воплощением красоты. Шарль медленно моргнул. Слова Дженсона казались почти нереальными. — Я любил её, — признался Дженсон. — Я был одержим ею. — Все молчали. — Я представлял себе будущее с ней. Представлял, что проведу остаток своей жизни рядом с ней. Каждую секунду. Брови Шарля тут же поднялись. Дженсон? Любовь? Он искренне выглядел шокированным. Дженсон никогда не казался человеком, способным так о ком-то говорить. — Ух ты, — тихо пробормотал Шарль, все еще глядя на него. И вдруг Дженсон снова заговорил. — Она забеременела. — Что? — немедленно спросил Льюис. Шарль тоже выпрямился. Ребенок? Тогда где же сейчас был ребенок? — Я был самым счастливым человеком на свете, — тихо признался Дженсон. Что-то болезненное промелькнуло на его лице. — Я спроектировал целую комнату для своего сына, — продолжил он. — Каждый день я представлял, каким отцом я стану. — Он тяжело сглотнул. — Я был счастлив. Слова звучали в его устах странно. Он на секунду посмотрел вниз, прежде чем еще раз затянуться сигаретой, горящей между его пальцами. — Однако это продолжалось недолго, — сказал он наконец с горькой улыбкой. — «Счастье». В комнате снова воцарилась полная тишина. — Вскоре, — продолжил он, — я узнал, что ребенок, которого она вынашивала, не был моим. Шарль тут же ахнул: — Ты шутишь. Льюис глубоко нахмурился. — Она тебе изменила? Дженсон кивнул с той же горькой улыбкой, которая все еще оставалась на его лице. — Да, — тихо ответил он. — Я думаю, она изменяла мне много раз. — Он сделал короткую паузу. — С моим другом. — Еще одна пауза. — С мужчиной, которого я считал своей семьей. Шарль медленно провел рукой по лицу: — Подожди, что? - сказал он недоверчиво. — Твой друг и твоя девушка были вместе за твоей спиной? Дженсон снова кивнул. — Да. — Он горько улыбнулся. — Она изменяла мне с... — он сделал паузу и посмотрел прямо на Оскара впервые с момента начала рассказа. — Марком. Тишина в комнате стала еще тяжелее. Даже воздух. Оскар медленно поднял взгляд от стола. Его взгляд остановился прямо на Дженсоне. Льюис выглядел ошеломленным. Шарль выглядел так, будто не мог осознать то, что только что услышал. Все трое недоверчиво уставились на Дженсона. — Марк? — медленно повторил Льюис. Дженсон лишь кивнул. Он раздавил докуренную сигарету в пепельнице, а затем тут же закурил новую, словно ему нужно было чем-то занять руки. Почти целую минуту никто не говорил. Единственным звуком в комнате был тихий вдох и выдох Дженсона. Наконец, Дженсон сам нарушил молчание. — Я рассказываю тебе всё это не для того, чтобы ты понял мою историю с Марком, — тихо сказал он. Его взгляд снова переместился на Оскара. — Я говорю это, потому что совершил ту же ошибку, что и ты сейчас. Оскар молчал. — Я тоже был влюблён, — продолжил Дженсон. — Так сильно, что перестал видеть всё вокруг. — Его выражение лица слегка напряглось. — И именно это сейчас происходит с тобой. Он посмотрел прямо на Оскара. — Я вижу себя в тебе. Его голос стал жёстче: — Ты знал, что он шпион, и всё равно ничего не сделал? — Даже сейчас Дженсон явно не мог до конца понять это. — Я знаю, каково это, — продолжил он тише. — Я любил кого-то настолько, что ослеп из-за этого. — Из его губ снова медленно вырвался дым. — Я перестал видеть, что происходит вокруг меня... Оскар вдруг рассмеялся. Коротко. Холодно. Достаточно резко, чтобы полностью прервать Дженсона. Все взгляды тут же обратились к нему. И вдруг Оскар понял смысл всего этого разговора. Вот что Дженсон пытался сказать всё это время. Оскар медленно поднялся с дивана. — Вот в чём разница между тобой и мной, — сказал он с насмешливой улыбкой. Теперь его взгляд был прикован к Дженсону. — Я точно знаю, что происходит вокруг меня. — Улыбка мгновенно исчезла. — Я просто знаю, что достаточно важно, чтобы меня это действительно волновало.