Матриархат

Входная дверь хлопает. Это не пугающий, громкий звук, не громоподобный и яростный, но с ноткой агрессии, которую нельзя отрицать, и щедрой горстью подавляемого раздражения. Подавляемого довольно скверно, стоит сказать. Саманта бурчит из прихожей что-то вроде: "Я дома, милый!" – но выходит скомкано и обрывисто. Слова едва различимы, а буквы сливаются в единую массу, становясь совершенно неотличимы друг от друга. Слышно, как она резко стягивает с себя пальто и бросает его на вешалку, не беспокоясь о том, что оно упало на пол, а вешалка покачнулась и чуть не упала. Лакированные туфли ждёт та же небрежная участь: она снимает их дергано и бросает на полку. Один встаёт на ребро в свободном месте, другой ложится на новенькие розовые туфли, которые Лиаму подарила мама Сэм и которые он не собирается носить (можно с уверенностью сказать, что они были куплены в детском отделе и не вместят даже половину его ступни). Наконец Сэм проходит на кухню, стараясь шагать спокойно, но вместо этого грузно маршируя, скрестив руки на груди. Она подходит к самому дальнему от входа креслу и падает на него, театрально измождённая. Лиам помешивает макароны, позволяя на кухне ненадолго повиснуть почти тишине, нарушаемой шумом детей за окном и бурлением соуса на соседней конфорке. — Что-то случилось? — наконец спрашивает он, выждав достаточно, чтобы жена успела несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть. — Планёрка... — бормочет Сэм, крутя в руках салфетницу. Короткая фраза звучит совершенно исчерпывающе и не составляет вопросов. Планёрка никогда не предвещает ничего хорошего. Всех, кого не страшно отвлечь от работы, собирают в одной комнате и обсуждают что-то (Слава Матери, если хотя бы немного относящееся к работе), пока стажёрки и клерки кивают и поддакивают, расхваливая всё, что попадётся под руку: и начальство тут потрясающее, и сама компания необыкновенная, и экосистема там ни на что не похожая (спасибо, если хоть одна из них правда почувствовала эту экосистему), и вообще, как им повезло там работать. Сэм всегда отзывалась о таких мероприятиях как о бесполезных и только тратящих время. Она бы с радостью не пришла, благо высота должности позволяет, но всё же она ходит, потому что нужно поддерживать деловой имидж и "вдруг там сегодня обсудят что-то новое". — Лия, если ты так хочешь обсудить с кем-то свой новый джип – выложи пост в инсту или иди к кулеру, там тебя будут слушать с открытым ртом! Предложенные Анной правки в работе отдела маркетинга висят уже неделю, и никто о них даже не заикается! Сэм ворчит недолго, в конце концов просто неопределенно взмахивает рукой, фыркает и замолкает. Лиам поднимает крышку сковороды, смотрит на густую белую массу там, помешивает лопаткой и закрывает снова. Руки сами тянутся к завязкам на фартуке, он падает на пол с глухим, мягким звуком. Не может же хороший муж ползать на полу в фартуке, который в некоторых случаях использует как прихватку, верно? Лиам подходит к креслу Сэм и медленно опускает на колени перед ним. Колени касаются кафеля, стопы в стороны, ляжки почти не касаются пола... Они так давно занимаются этим только в кровати, он почти забыл, как сидеть так. В конце концов, с тех пор он выучил много новых рецептов, в его голове не хватит места на все. — Эй... Разве ты не готовишь ужин прямо сейчас? — Я почти закончил там... Макаронам и соусу просто нужно немного времени. Сэм ухмыляется и разводит ноги в стороны, ее лоб разглаживается, и на лице появляется более приветливое выражение. Она откидывается на спинку кресла, складывает руки на подлокотниках и откидывает голову назад. — Ты собираешься есть десерт перед основным блюдом? Лиам тихо усмехается, но он слишком занят тем, чтобы снять с нее брюки, чтобы ответить. Расстегнув пуговицу и молнию, он стаскивает их до колен, дальше гравитация сама стягивает их до лодыжек. Нижнее белье ждет та же участь. Даже в такой компрометирующей позе, полуобнаженная и с разведенными ногами, она остается такой властной и доминантной. По одному взгляду на нее можно легко понять, что она занимает руководящую должность, причем довольно высокую, в крупной фирме. Лиам слегка раздвигает ее половые губы двумя пальцами, добираясь до самой нежной и важной прямо сейчас части. Уткнувшись в мягкую, теплую кожу носом и сдерживая желание чихнуть из-за вездесущих, жестких и вьющихся лобковых волос, он начинает ласку. Язык двигается автоматически, Лиам даже больше не думает, что ему делать в следующую секунду, его тело давно привыкло к этому. Теперь, кроме прочих звуков, кухню наполнило жадное, приглушенное чавканье и довольное мычание Сэм. Язык ненадолго задерживается в одной точке, давя на нее, прилагая чуть больше усилий, а затем снова расслабляется и начинает касаться всего, до чего дотянется, особое внимание уделяя клитору. По тому, как Саманта выгибает спину и сильнее жмется пахом к его рту, Лиам сразу понимает, что она уже близко, и пора действовать усерднее – движения языка становятся быстрее и напористее. Лиам никогда не знает, куда девать руки во время кунилингуса, поэтому, особенно перед оргазмом, он гладит все, что вокруг, особенно части покрытые волосами. По словам Сэм, это щекотно, что прибавляет к оргазму немного мурашек и делает его для неё более полным. Ты не можешь быть хорошим мужем, если не знаешь, какие особенности своей любимой можно использовать, чтобы усилить её удовольствие. Наконец она кончает. Лиам уже медленнее и размереннее слизывает всё до последней капли, облизав губы, начинает приводить Сэм в порядок, возвращая трусы и джинсы на их законное место. В тот самый момент, когда он собирается вернуться к готовке и снять макароны с огня, Сэм вдруг встаёт с кресла и прижимает его к столу, нависая сверху. Стоит её губам коснуться его губ и её языку проникнуть в его рот, Лиам отключается. Он не думает больше о макаронах, о соусе, о том, что он хотел использовать микрозелень для подачи. Он закидывает ногу ей на бедро и начинает пытаться снять с себя рубашку, не отрываясь от поцелуя. Его разгоряченное тело прижимается к ней, его рука пытается лечь на её спину, такую стройную и такую сильную одновременно, но все движения выходят неуклюжими. Он никогда не был тем партнёром, кто инициирует секс или у кого высокое либидо... Но это не мешает ему наслаждаться моментом, когда она прижимает его к столу и вводит два пальца в его анус, используя их, потому что если она пойдёт за страпоном в спальню, это испортит момент. Может, его смущало это раньше, может, он слишком был погружен в страх перед возможностью жениться и всегда быть в чьей-то власти. Может, этот страх всё ещё жив и здоров где-то в глубине его разума, на случай, если придётся жениться второй раз. — Я люблю тебя... Ммхх, я люблю тебя, сладкий... Лиам включается почти мгновенно, отзываясь требовательными движениями бёдер на её толчки, движение пальцев внутри него и постепенное добавление новых. Его глаза на секунду закатываются, а с губ срывается громкое шипение, смешанное с сладостным возгласом. Наконец он находит в себе воздух, чтобы сформулировать ответ. — Я тоже... Ах!.. Я тоже, ммм, очень люблю тебя, детка. Стоит сказать, соус убежал, а макароны поглотили всю воду, став единой клейкой массой, и в конце концов начали пригорать. Лиам не стал готовить что-то другое, они заказали пиццу. Правда, стоит отметить ещё и то, что пицца остыла. И совершенно не по вине доставщика. Честно говоря, он приехал возмутительно рано, за каких-то сорок минут.