Матриархат

Несколько миллиграмм перед съемками, несколько во время, любая доза уже начинает казаться слишком маленькой, чтобы затуманить разум и заставить Лесли вести себя развязно. Всего этого становится просто слишком много – женщины, их руки, страпоны, свет, оргазмы, таблетки, которые ему дают, руки, руки, руки. А потом ещё и крик режиссера. — Лесли! Что за дерьмо? Сколько ты ещё собираешься вести себя как сонный ленивец? Я не за это тебе плачу! Странно видеть на этом посту мужчину, но он маловато отличается от дам. Похоже, ему промыли мозг достаточно, чтобы он верил, что вышестоящее руководство принимает его за равного и считается с ним. Или он знает, что им бы с радостью воспользовались как ковриком для ног, может заискивает? Мысли сейчас кажутся такими тяжёлыми и липкими, что едва двигаются в голове. Конечно, жёсткая хватка на длинных светлых волосах на затылке немного взбодрила его, но недостаточно, чтобы он мог членораздельно произносить глупые реплики. Лесли что-то бормочет, делает какой-то жест, даже пытается приподняться на руках, но сдается и падает, игнорируя жгучую боль в затылке. И в паху. И в заднице. И у основания языка. Стоит ему стать хоть немного уязвимее обычного и вся боль, которую обычно удается игнорировать, наваливается снова, как снежный ком. Ему хочется сказать то, что не Реджи ему платит, и что они не платят ему достаточно, чтобы он играл, и что в гробу он всех видал, но язык слишком тяжёлый. Хочется спать. — Ты думаешь, мы будем за тебя цепляться? В любой подворотне можно найти дюжину таких же шлюх как ты, но моложе и инициативнее. Реджи вздыхает и машет одной из актрис, недвусмысленно намекая, что Лесли нужно ещё. Дамочка, трахавшая его в зад какие-то полчаса назад, которая наверняка так и не помыла руки с того момента, подходит к нему, держа в руке помятый блистер. Лесли открывает рот, не пытаясь вредничать или сопротивляться, в любом случае наркота – единственное, что удерживает его на плаву и не даёт хрупкому разуму развалиться. Две белые таблетки приземляются прямо на кончик языка, Лесли лениво сглатывает. Рот полнится вкусом женских выделений, смазки и теперь ещё и таблеток, чем бы эти белые малыши ни были. Раньше Реджи говорил Лесли, что ему дают, но вскоре это сошло на нет, так что наверняка это какая-то ужасно забористая дичь с списком побочек длиной в великую китайскую стену. Актриса протирает его потное красное лицо влажной тряпкой, стирая все признаки предыдущих неудачных дублей. Режиссер кричит что-то, глуховатый оператор выставляет камеры и актриса возвращается на позицию. Блондинка с ужасным акцентом и столь же примечательной актерской игрой хрипит свои реплики, Лесли бормочет какие-то ответы, наполовину импровизированные, ведь читать сценарий к порнухе – себя не уважать. Он даже не до конца понимает, в чем сюжет. Его мозг слишком старается абстрагироваться от происходящего в комнате. Лесли не знает, как зовут ту, что задирает его плиссированную розовую юбку. Раньше у них был конкретный штат сотрудников и все были друг с другом знакомы, но после успеха Лесли на порно-поприще стали постоянно появляться новые лица, чтобы все было более аутентично, что ли. Теперь он различает партнёров по цвету волос или отличительным признакам и так их и называет. Нет смысла узнавать имена, если он видит их первый и последний раз. Блонди хлёстко шлёпает его по заднице, оставляя едва заметный красный след на бледной ягодице, Лесли выдавливает стон, выгибая спину. Он прикусывет губу, когда она отодвигает его трусы в сторону, вместо того, чтобы снять. Он не понимает, почему всем так это нравится. Хотя им-то хорошо, резиновый член-то не натирает. Говоря о резиновых членах. Сегодняшний, (ярко-розовый, в тон юбки), уже начал погружение в изношенный кишечник. Толчок, толчок, пауза. Толчок, толчок, пауза. Толчок, толчок – головка бьётся о простату. Чтобы просигнализировать об этом зрителям, Лесли вульгарно стонет и мычит что-то отдаленно похожее на: "Жёстче!". Стимуляция ощущалась только первый год, теперь его спасает только виагра. Или что там ему дают вместе с наркотой. Конечно, Блонди не нужно просить дважды. С остервенением льва, загоняющего газель в угол, она принимается толкаться яростнее, даже когда входит по самые яйца. На бледную задницу обрушивается ещё несколько шлепков, уже более яростных. Она очевидно новенькая в бизнесе, у нее ещё есть энтузиазм. Среди шлепков резины о кожу и хлюпанья влажного кишечника иногда можно различить стоны и даже обрывки фраз Лесли. — Ах, ах-.... Да, да, жёстче!... Ммм, да, да.... Он старается не импровизировать слишком сильно и не говорить ничего отсылаюшего к сюжету, потому что он его не знает. Она арендодательша, а он съемщик, у которого нет денег? Она его мачеха? Жена постарше? Может, что-то более нестандартное или извращённое. Наверное нет, в конце концов они сегодня на кровати, раком, что довольно обычно, честно говоря даже слишком. Можно сказать Реджи за небольшой отдых сегодня. Хотя хуй ему, а не спасибо. Громкий шлепок, последний рывок псевдо-члена и вот наконец "оргазм" – из пениса средних размеров (удивительного, что он стал звездой с таким огромным по здешним стандартам красоты) вырывается струйка густой белой жидкости, прямо на дешёвую простыню из Волмарта. Лесли снова протяжно стонет, выгибая спину и задирая задницу, покачивая складками юбки. — Ладно, этот дубль был не таким дерьмовым, как остальные, оставим пока. Лучше все равно не будет Эти слова как бальзам на душу. Можно наконец вернуться домой, помыться и лечь спать. И проспать до следующих съемок, если конечно его позовут после такого. Конечно позовут. Вся эта бравада Реджи о том, что его заменят – трёп. Лесли красив и ещё способен кончать, его будут использовать пока могут.