Матриархат

Шлепки силикона о кожу, узкие кожаные брюки, гротескный готический черный наряд, макияж, запах смазки, пота и спермы. Рэй облакотился о дерево, дама пристроилась сзади... Иногда она сует купюры ему в карманы и от этого видавший многое член драгется активнее, чем от любого удара по простате. Секс настолько его стезя, что он может позволить себе пописать во время процесса, потому что последнее пиво явно было лишним, а член как раз удобно направлен на землю. Ещё не успел как следует встать после первого оргазма. И не успеет. Постыдную сцену развернувшуюся в декорациях городского парка освещает прожектор – фонарик в руках полицейской. Но вместо аплодисментов у сожалению звучит осуждающее цоканье языком и ворчание. Конечно, сержант не задерживает клиентку, только окидывает ее взглядом и кивает, понимая – дама из благополучной семьи, с хорошей работой, возможно слишком хорошей, трахается с Рэем только потому, что не знает, где ещё найти кого-то раскрепощенного. — Сержаааант, ну ладно вам, я даже не накурен сейчас... Вам совсем необязательно меня задерживать... — Хнычет Рэй, когда его запихивают в машину, скорее в шутку, чем искренне надеясь не получить наказание, — В парке даже никого нет сейчас, никакого общественного порядка я не нарушаю... Хотя конечно было бы здорово, отпусти его тут. Не пришлось бы добираться до дома черт знает какими путями и сколько времени. С другой стороны – участок стал таким знакомым и безопасным, ночь там не такая уж и пытка. Сопротивляться бессмысленно, поэтому Рэй расслаблен. Сначала на заднем сидении полицейской машины, а затем и когда его толкают в тесную камеру – две железные койки, криво шпаклеванные стены, тусклая лампа, какой-то юнец. Всё в прочем как обычно. Рэй плюхается на койку, отказываясь и прислоняясь спиной к стене. Руки за головой, ноги закинуты одна на другую, одна немного покачивается, от чего цепи на черных поношенных гриндерсах тихо звенят. Сосед иногда бросает взгляд на его белое лицо и даже на секунду встречается взглядом, но быстро отводит взгляд, ещё сильнее прижимаясь к стене, стараясь забиться в угол. Рэй не отводит взгляд, наоборот, пялиться ужасно пристально. Серые глаза особенно хорошо видны на фоне щедро нанесенных черной подводки и теней в тон, которые уже успели заметно смазаться и теперь походят на пятна панды. Юнец выглядит просто, какая-то рабочая куртка, джинсы не его размера, взъерошенные коричневые волосы, синяк под глазом, покорное выражение и сутулость. На вид ему лет двадцать, тот самый возраст, когда люди обычно делают глупости. — Первый раз? Он знает ответ, так что лишь фыркает, когда сокамерник кивает. — Рэй. —... Лука. — Бормочет парень, неохотно подняв глаза — За что тут? — Митинг... Ну, я имею ввиду... Лекция.. выступление... Понимаешь. Рэй рассмеялся, звонко и искренне, хотя и едва ли по-доброму. Во всем его тощем готическом существе сквозила насмешка и комичное поражение. Насмеявшись вдоволь он похлопал, звук вышел приглушённый из-за кожаных черных перчаток без пальцев, но суть была передана точно. — Потрясающе. Что, защита экологии? Ограничение привилегий богатеев? О, нет, нет, права мужчин? Угадал? Конечно, у тебя на лице написано... Лука нахмурился и даже слегка надул щеки, наверняка даже не подозревая, насколько глупо и инфантильно выглядит. В девочке-подростке, отстаивающей в интернете свой шип, доказывая его исключительную каноничность и то убедительнее. Именно поэтому Рэй бы никогда не пошел на митинг – они все смехотворные и бесполезные. И жалкие. И ещё куча эпитетов. Дайте этому парню ночь и даже самый убежденный борец за права отнесётся от своей идеологии. — И что, отстаивали анальную неприкосновенность? Чё, в старых книжках прочитал, что раньше мужики дам того самого, а не наоборот? — Не унимался Рэй, улыбаясь как Чеширский кот — Нет! Как ты вообще можешь над этим смеяться? У нас забирают право работать там, где мы хотим, мы не можем получать образование без женского поручительства, мы вообще ни черта сами не можем! Ты видел, что происходит в Д'аркбурге? В Пакистане? Мужчин сравняли с собаками! Им там даже в доме сосать нельзя, потому что они не чистые-! — Лука сжал руки в кулаки, его голос походил больше на агрессивное шипение, чем на крик. Последнее, чего ему хотелось – потревожить кого-то из полицмейстерш. — Кому ты это рассказываешь, сопля? Я торговал телом ещё когда тебя в планах не было. Знаю я, как нас ущемляют, сам видел. Привычным движением Рэй достает из кармана узкий брюк полу-пустую, мятую пачку сигарет и зажигалку и закуривает, совершенно не стесняясь. Он знает всех местных дам в лицо и по имени, худшее, что ему будет за курение тут – строгое цоканье языком. — Почему ты тогда не борешься?? Разве ты не понимаешь – чем нас больше, тем... — Тем больше нас посадят и отпиздят, ага. Приятель, меня очень радует твой максимализм, но не карай дяде на мозг, дядя устал... Рэй делает затяжку и с блаженством выдыхает – дым неуверенно вьется у его лица, предел чем пристроиться под потолком, наполняя комнату характерным запахом. Рэй откидывается на койку, почти ложась на спину – ему уже года четыре наручники не надевают, так что он волен вертеть своим телом как хочет. — Хочешь совет? Не говори и не пиши на транспарантах ничего из ряда вон. Меня один раз отправили на принудительные работы к северным дорогам, ооо... Тебе там бывать не хочется. Не было Рэя ни на каких северных дорогах, он из штата не выезжал ни разу, это лишь бравада скучающей 30 летней шлюхи, который провел в камере с другими заключёнными достаточно времени, чтобы знать все подробности и лгать убедительно. Кто-то расскажет о дорогах, кто-то о каторге, кто-то о исправительных походах в храм... О, нет, это уже его история. — И что по-твоему мы должны писать? "Не угнетайте нас пожалуйста"? — Ненене.... Нельзя слово угнетение использовать. Пишите: "не ебите нас в жопу", анальный секс у нас признан, в отличие от угнетения. Ой, бля, забыл, он же богоугодным считается, против него тоже протестовать нельзя. Не попрёте же вы против воли Матери, верно? Лука смотрит на Рэя пустыми, полными безнадёги глазами и ничего больше не говорит. Его глупый юный мозг полон радикальных либеральных идей, но ясно, что в этой камере их не разделяют. Обычно Луку осаживают и затыкают, полностью отвергают его позицию, а не высмеивают. Впервые он скучает по осуждению и притеснению, так к нему хотя бы относятся серьезно, а не будто он и его идеи – плохая шутка. Сидя тут уже четвертый час, впервые по-настоящему наказанный за свободные помыслы, Лука по многому скучает, в основном по дому и безопасности. Может, по маме и папе. Точно по лекциям и экзаменам. Лицо Рэя смягчается, стоит ему увидеть эту тоску. — Не всегда будет так больно, знаешь. Может ты смиришься, может выберешь другой вид борьбы... У них не будет контроля над тобой и твоим телом если ты сам будешь его контролировать, понимаешь? — Нихера ты не контролируешь, ты просто себя обманываешь. Твои клиентки тебя контролируют. — Ну, знаешь ли, у меня своя клиентская база. Я с кем попало не ебусь. Да и иллюзия контроля лучше, чем его полное отсутствие, разве нет? Лука хотел продолжить дискуссию, уже более расслабленный, разгоряченный и раскрепощенный, но вот в скважине повернулся ключ и тяжёлая дверь камеры отворилась. — Рэй, одна из твоих клиентов внесла за тебя. Можешь проваливать. Рэй неспешно встал с кушетки, будто совершенно не боясь, что полицейская может передумать или сказать, что это все шутка. Ночь тут совсем его не пугает – даже если под ухом будет шуметь назойливый шкет. Виляя бедрами, он подходит к сержантке, криво улыбаясь накрашенными губами. — Передайте Эвелин мою огромную благодарность... Эх, давно мы с ней не виделись, надеюсь, она не нашла себе новую шлюху! Я этого не переживу... Женщина раздражённо фыркает и кивает, уже давно смирившаяся с его поведением и забросившая попытки его исправить или отчитывать. Может, в глубине души ей даже нравилось общаться с мужчиной, в котором все ещё есть человек, несломимая живая воля. Даже если всё это совершенно неправильно и его жизнь – сущий ад, который он "отказывается замечать". Отрицает, другими словами. — И помни, парень, никаких провокационных лозунгов. Не порти себе жизнь. Будущий ты мне за это спасибо скажет.