Where You Go, I Go

Когда они добираются до бутика, спустя пятнадцать минут ходьбы, Макс заходит внутрь первым. Он придерживает дверь открытой, но не позволяет Шарлю войти, пока не проверит запахи в магазине. Шарль пытается не закатывать глаза, но он почти уверен, что у него не получается, потому что Макс смотрит на него немного виновато, когда наконец впускает Шарля внутрь. В магазине нет больше ни одного человека, кроме лавочника, который невероятно стар и явно является бетой. Но в помещении действительно разит альфой, и теперь Шарль понимает немного лучше, почему Макс настолько невероятно гиперопекающий. Он старается быть к этому чуть более терпеливым, зная теперь, что это исходит из его прошлого опыта. И все же это слегка раздражает — ему придется попробовать поговорить об этом с Максом. Чем дальше они проходят внутрь, тем слабее становятся запахи всех остальных альф. Или нет, это не совсем так — они разбавляются приторным, сладким, фальшивым запахом омеги. Он не может различить запах какого-либо настоящего омеги, но от искусственного запаха у него жжет в носу. Макс точно так же испытывает отвращение к этому запаху, если судить по тому, как сморщено все его лицо. — Черт возьми, — бормочет Макс себе под нос. — Как думаешь, это вообще когда-нибудь срабатывает? — Он все еще почему-то ведет бизнес, — тихо отвечает Шарль, направляясь к полке. — Может, альфы, которые никогда не встречали омегу, думают, что он настоящий. К чести владельца, материалы и правда выглядят очень хорошо. Если не считать запаха, магазин прекрасный. Уютный, ухоженный — нигде нет пыли, и все красиво разложено. Нет никакого беспорядка, и ничто не выглядит устаревшим или вышедшим из моды. Шарль все еще не совсем понимает, как именно он должен выбирать вещи, но, по крайней мере, ему кажется, что это хорошее начало. Макс крутится рядом, пока Шарль тянется, чтобы потрогать белое пушистое одеяло, пытаясь прочувствовать материал пахучей железой на запястье. На Ютубе говорили, что это хороший способ сразу понять, не сделает ли это его кожу слишком чувствительной, если он будет на нем лежать. Оно кажется приятным, но не идеальным, поэтому он переходит к следующему, а Макс шаркает следом за ним так близко, что находится едва ли в футе от него. Каждый раз, когда Макс вздыхает, его грудь касается руки Шарля, и от этого он начинает чувствовать себя немного... клаустрофобно. — Тебе стоит также понюхать их, — предлагает Макс. — У них будет этот запах новой фабрики, но иногда у разных материалов более приятный базовый запах. Келли всегда предпочитала хлопок и терпеть не могла ничего синтетического. Вспышка раздражения вспыхивает в его груди. Делала ли Келли гнездо, в которое забирался Макс? Когда они проводили течки Келли вместе, делала ли она для них гнездо? Он ненавидит эту мысль, и он действительно ненавидит то, что это, вероятно, правда. Особенно он ненавидит то, что из-за этого он чувствует себя дерьмово, потому что и Келли, и Макс предельно ясно дали понять, что между ними никогда не было ничего по-настоящему романтического. — Я не могу делать это, пока ты на меня смотришь, — оборонительно произносит Шарль, ссутулив плечи. Макс просто смотрит на него без малейшего намека на веселье. — Хочешь, чтобы я вышел на улицу? Вообще-то, это, наверное, помогло бы. С облегчением он говорит: — Да. На улицу. Макс закатывает глаза, но покорно начинает уходить. — С тобой очень непросто, ты в курсе? Шарль усмехается, а затем произносит: — Я требую много внимания, но это нормально, потому что тебе нравится обо мне заботиться? Макс оборачивается, и в его голосе звучит немного слишком много серьезности, когда он произносит: — Что-то вроде того. У Шарля возникает ощущение, что тот не понял отсылку к «Друзьям». Ладно, Шарль не может нести ответственность за то, что Макс отстал от поп-культуры. — Уходи уже. Макс снова закатывает глаза, но все равно выходит на улицу. Шарль наблюдает, как он занимает пост прямо у двери, прислонившись к витрине магазина. Без сомнения, высматривает любого альфу, который захочет войти в магазин, хотя Шарль предполагает, что таких будет немного. Густой мыльный запах бет здесь определенно самый сильный, он думает, что, скорее всего, именно их этот магазин в основном и обслуживает. Шарль ловит себя на том, что его губы трогает легкая улыбка, и быстро сгоняет ее с лица. Он уверен, что Максу, должно быть, невероятно скучно, будучи сосланным ждать на улице, но Шарль не торопится. Ему не особо хочется проделывать все это снова, если в этом не будет необходимости. Хотя он с удовольствием провел бы больше времени на улице во время перерыва. Пребывание на солнечном свету напомнило ему, как сильно он ненавидит сидеть без дела и быть запертым внутри. Шарль медленно обходит каждый ряд, прижимаясь запястьем к различным материалам, пытаясь прочувствовать их. Он быстро понимает, что от меховых вещей у него мурашки бегут по коже, а от всего, что хоть немного колется, ему хочется чесать запястье. Он останавливает свой выбор на мягком и шерстяном одеяле, которое кажется таким же успокаивающим, как и халат, который Макс купил ему изначально, а затем решает взять такое же еще в двух других цветах. Затем он оставляет одеяла, чтобы взять пуховое одеяло из утиного пуха, и подбирает к нему простой белый пододеяльник. Его руки полностью заняты, хотя он еще даже не прикоснулся к подушкам, поэтому он направляется к двери, чтобы сложить все это в корзину. Когда он приближается к двери, Макс слегка поворачивает к нему голову, явно способный слышать, что тот подходит ближе. Пожалуй, это чересчур, что Макс прислушивается к каждому его движению, но в конечном счете это безобидно. На самом деле он замечает это только сейчас, потому что целенаправленно ищет — ему интересно, сколько подобных мелких, защитных действий он упустил за последние несколько месяцев. Когда корзина заполняется одеялами, он достает вторую, пустую корзину, чтобы наполнить ее подушками. Он не совсем уверен, что кто-то из них хорошо это продумал, потому что теперь им придется идти весь путь обратно до квартиры с занятыми руками. И все же, они уже здесь. Он выбирает подушки самых разных размеров: большую квадратную, пару средних, несколько маленьких. Он не берет ничего, на чем уже есть чехол, потому что хочет иметь возможность выбрать их самостоятельно. Здесь есть наволочки для каждого из размеров, так что он перебирает и их тоже, пытаясь следовать своим инстинктам. Это странно, словно впервые используешь перенапряженную или неразвитую мышцу, и он постоянно сомневается в себе. Тот ли это цвет? Та ли текстура? Тот ли запах? Что если он принесет это домой и возненавидит? Что если это будет как-то неправильно тереться о его кожу? Что если гнездо все равно будет казаться неправильным, даже если он подберет подходящие материалы? Будет ли это значить, что дело в нем? Что он настолько жалкое подобие омеги, что не может даже выбрать правильные чертовы материалы для собственного гнезда? И затем самое тревожное опасение из всех: что если они не понравятся Максу? Что если они окажутся недостаточно мягкими, не подойдут ему? Что если гнездо Келли было лучше? Он говорит себе, что Макс в любом случае не собирается проводить время в его гнезде, так что ему не нужно так сильно об этом беспокоиться. И все же эта мысль продолжает возвращаться. Он не чувствует особой уверенности, когда наконец подходит к кассе, но пытается доверять себе. Он выбрал это по какой-то причине, так что наличие его личного участия наверняка станет хорошим началом. Даже если гнездо в итоге получится ужасным, он сможет вернуться. Все в порядке. Все в порядке. Когда он ставит свои корзины на прилавок, старик поднимает глаза от книги, с очками, примостившимися на самом кончике носа. — Bonjour, — тихо приветствует Шарль, пытаясь быть полезным и начиная выкладывать свои покупки из корзины. На французском он продолжает: — Как поживаете? Медленно, не сводя глаз с Шарля, мужчина кладет книгу на прилавок и слезает со своего табурета. — Омега, — произносит он на английском с сильным акцентом. Шарль запинается, застигнутый врасплох его неприветливым тоном. — Меченый. Шарль тянется к отчетливо видной метке, прикрывая её ладонью. Он не чувствовал неловкости из-за неё на протяжении всех летних каникул, но теперь, под равнодушным взглядом мужчины, явно прикованым к его горлу, он чувствует себя до смешного беззащитным. — Я просто хочу купить это, пожалуйста, — говорит Шарль тоже на английском, пытаясь одарить мужчину очаровательной улыбкой, но чувствует себя выбитым из колеи и не в своей тарелке. Это первый раз, когда он вышел на публику, пытаясь что-то купить, с тех пор как все узнали, что он омега. С тех пор как у его есть эта метка. Шарль просто неправильно понимает ситуацию прямо сейчас. Ничего странного не происходит, он просто чувствует себя... уязвимым. И это магазин для омег, ради всего святого. Он знает, что законы для меченых и немеченых омег различаются, но вряд ли он собирается... — Хм, — ворчит мужчина. Он не делает ни единого движения, чтобы начать пробивать вещи, которые выбрал Шарль. — Мне нужно увидеть ваше удостоверение личности. Шарль отпрянул назад, потрясенный. — Зачем? — требует ответа он. — Это же одеяла. — Это три тысячи евро, — твердо говорит он, и выражение его лица становится резким. — Как вы собираетесь платить? — Вы шутите? — усмехается Шарль, залезая в карман за кошельком. Он, черт возьми, гонщик Формулы 1, самый узнаваемый человек в Монако, а этот парень думает, что он не может позволить себе несколько (пусть и по нелепо завышенной цене) одеял? Он небрежно бросает свою черную карту на прилавок, поджав губы от раздражения. — Удостоверение личности, — повторяет мужчина. Черт, не так уж сильно ему и нужны эти одеяла. Может, стоит просто уйти. Он бросает взгляд на Макса, голова которого слегка повернута в его сторону, и раздраженно морщит нос. Он притащил их обоих так далеко и заставил Макса стоять на улице под палящим солнцем. Меньшее, что он может сделать, — это вытерпеть унижение и покончить с этим. Он достает из кошелька свои права, сердито швыряя их рядом с картой. Лавочник протягивает руку, приподнимает обе карточки рядом друг с другом и внимательно всматривается в них. Ему требуется всего мгновение, чтобы найти то, что он искал, потому что он цокает языком и качает головой. — Как я и подозревал, — произносит он с самодовольным видом. — Эти имена не совпадают. Шарль замирает, злость испаряется так же быстро, как и появилась. Конечно, они не совпадают. Шарль не может — по закону ему не разрешено иметь банковский счет с тех пор, как он... с тех пор, как связал себя с альфой. Его рука снова тянется, чтобы прикрыть метку, и рельефный отпечаток зубов Макса горит под его ладонью. — Это ваш альфа на улице? — спрашивает он. — Он может заплатить, если войдет. Его имя совпадет. Вот только имя Макса тоже не совпадет, потому что Шарль положил на прилавок карту Пьера. Не Макса. — Забудьте, — бросает Шарль, протягивая руку и выхватывая обе карточки из рук мужчины, его пальцы слегка дрожат. — И вообще-то — пошел ты. Это мои деньги, неважно, чье имя там написано. У лавочника отвисает челюсть, а щеки багровеют. Колокольчик над дверью звякает, и когда Шарль оборачивается на звук, внутрь заходит Макс с приподнятыми бровями. — Все в порядке? — осторожно спрашивает он. — Мы уходим, — твердо говорит Шарль. — Он не разрешает мне... — Я слышал, — мягко прерывает Макс. — Все нормально, я могу заплатить. Шарль громко фыркает, скрещивая руки на груди. — Нет, я больше этого не хочу. — Шарль, ну же, мы проделали весь этот путь — я все улажу, хорошо? — Нет... Макс проходит мимо него, и Шарль закатывает глаза. Ну конечно. Конечно, он не станет слушать. Он поворачивается, чтобы понаблюдать за ними, сердито глядя на эту парочку, пока Макс здоровается с лавочником. — Он со мной, — произносит Макс, явно пытаясь говорить успокаивающе. Шарль стискивает зубы, прищурив глаза на затылок Макса. — Я заплачу за все это. — Вам нужно лучше его воспитывать, — бормочет лавочник, быстро начиная пробивать вещи. Шарль переводит свой яростный взгляд с Макса на мужчину. — Он неуважителен. Шарль смотрит на него еще свирепее. Черт, он просто хочет уйти. Почему Макс так настаивает на том, чтобы это исправить? Он не может исправить абсолютно все. Шарлю больше не нужны эти дурацкие вещи, во всяком случае, не от этого типа, но почему-то Макс решил, что знает лучше и что Шарль не может принимать собственные решения. Макс помалкивает, не утруждая себя тем, чтобы что-то ответить этому парню, отчего Шарль снова фыркает. Когда все вещи наконец пробиты, Макс протягивает свою карту. Шарль нервно переминается с ноги на ногу, надеясь, что этот тип просто оставит все как есть, но он видит момент, когда до того доходит. Его глаза округляются, он смотрит на Шарля, а затем цокает языком, качая головой. — Вам повезло, что я не собираюсь вызывать полицию, — произносит он, проводя платеж. Шарль вонзает ногти в ладони. — В ка... с чего вдруг? — требует ответа Макс. — Он ничего не сделал. Я здесь. — У него карта какого-то другого альфы, — говорит он. Макс резко переводит взгляд на Шарля. — Дисциплина, говорю вам, иначе они пускаются во все тяжкие. Позволяют себе лишнее, знаете ли, так что вы должны научить их, кто здесь главный... — Да, спасибо, — пренебрежительно прерывает Макс. — Я... присмотрю за ним. Шарль снова закатывает глаза, после чего просто разворачивается и выходит на улицу. Алекси торчит у витрины магазина, поэтому Шарль направляется к нему. Он едва ли десятком слов обменялся с Алекси с тех пор, как тот приехал после того, как Жан-Люк вернулся туда, где Келли и Софи проводят летние каникулы, но он вроде нормальный. И все же Шарль не пытается сбежать — он просто больше не может выносить пребывание в этом дурацком магазине. Он скучает по Жан-Люку. Тот, наверное, посмеялся бы вместе с ним над тем, насколько Макс нелепый. Когда Макс наконец появляется, с руками, доверху нагруженными пакетами, Шарль снова фыркает. Алекси подходит, чтобы помочь Максу с пакетами, и Шарль тащится позади, но не предлагает взять ни одного. Он знает, что ведет себя из-за этого как сучка, но ему плевать. Он заставит Макса понять намек, так или иначе. Макс смотрит на него с каким-то растерянным, обнадеживающим выражением лица, отчего Шарль чувствует себя настолько виноватым, что едва не сдается и не предлагает помочь донести вещи. Но он держится стойко, после чего разворачивается и начинает идти к дому. Ему хотелось, возможно, прогуляться еще немного, но сейчас он не в настроении. Когда они оказываются примерно на полпути к дому, Макс произносит: — Это карта Пьера, верно? Он не звучит осуждающе или расстроенно. На самом деле он кажется подчеркнуто нейтральным, словно пытается притвориться, будто у него нет никаких чувств по этому поводу, так или иначе. Шарль кусает губу, пытаясь собраться с собственным терпением, чтобы вознаградить Макса за то, что тот не ведет себя как козел. — Да. Но это... это мои деньги. Из того, что я обналичил для аукциона. Все, что у меня осталось. Макс снова замолкает, поджав губы, а затем тихо произносит: — Я... я переводил твою зарплату из Феррари на отдельный счет. Шарль останавливается, поворачиваясь лицом к Максу, полностью застигнутый врасплох. Он особо и не думал о деньгах, которые продолжает зарабатывать в Феррари; для него это были почти что потерянные деньги, уходящие прямиком Максу. Шарль предполагал, что никогда не увидит из них ни цента, и с тех пор мало об этом размышлял — Макс платит за все, а Шарль не потратил и гроша из тех шестидесяти пяти миллионов евро, что лежат на банковском счете, накапливая проценты. Он принял все будущие доходы как собственность Макса и пошел дальше. Варианта, при котором Макс откладывал бы эти деньги, просто не существовало. — Правда? Макс тихо вздыхает, тоже останавливаясь, и ставит пакеты на тротуар. Так высоко на холме улица почти пуста. — Я открыл его на следующий день после аукциона, — признается он. — Все там. Я не потратил оттуда ни цента. Шарль делает глубокий вдох, пытаясь быть терпеливым, но, как и большинство решений, принимаемых Максом, он этого просто не понимает. — Макс, — произносит он, стараясь сдержать раздражение. Но оно уже кипело после похода по магазинам, и он знает, что справляется с эмоциями не так хорошо, как следовало бы, потому что Макс выглядит еще более виноватым. — Зачем открывать счет, а потом не давать мне к нему доступ? Зачем заставлять меня тратить твои деньги, а потом забирать у меня карту? Он помнит это слишком хорошо: как сильно он был напуган и зол после того, как глупо спустил все те деньги на пианино. Когда Макс забрал у него карту, он был просто благодарен за то, что Макс его не ударил и не наказал как-то иначе. Но он не был слеп к тому, как это фактически загнало его в ловушку: отсутствие денег означало отсутствие выхода. Даже если бы Шарль решился податься в бега, он не смог бы сделать этого, не оставшись в итоге бездомным. Макс не спешит с ответом, что Шарль расценивает как знак: ему не понравится то, что Макс собирается сказать. И он оказывается абсолютно прав в своем предположении. — Я забрал ее у тебя, потому что я был... мне просто нужно было, чтобы ты начал меня слушать. Но я... хотел, чтобы ты тратил мои деньги. Это приносит мне удовольствие. То есть... обеспечивать тебя. — От этого я чувствую себя дерьмово, — тут же огрызается Шарль. Макс выглядит искренне расстроенным, поэтому Шарль запрокидывает голову, пытаясь сообразить, как он вообще может это объяснить. Его бесит, что ему вообще приходится это делать, но, с другой стороны, он полагает, что и сам толком ничего не понимал, пока это не случилось с ним. Никакое чтение и никакой страх никогда по-настоящему не давали ему понять, каково это — быть омегой в обществе, пока ему не пришлось испытать это на собственной шкуре. Он делает глубокий вдох, а затем пытается облечь это в слова. — Дело не в тебе, ладно? Дело не в том, что ты чувствуешь, когда у тебя все деньги и когда ты... заботишься обо мне или что-то в этом роде. Дело в том, что чувствую я. Потому что вся власть у тебя, а у меня нет ничего. У меня не будет ничего до конца моей жизни. Мне не становится легче от того, что ты хочешь меня обеспечивать или что ты готов купить мне все, что я захочу. Мне не становится легче, когда ты решаешь, что знаешь лучше меня, и идешь покупать все это дерьмо у этого гребаного мудака в магазине. Я сказал, что больше не хочу этого, а ты проигнорировал меня, потому что... — Я... — Нет, не перебивай меня, — горячо произносит Шарль. Макс захлопывает рот. — Ты проигнорировал меня, потому что тебе приятно решать мои проблемы, но все, что ты сделал, — это лишил меня хоть какого-то контроля над той ситуацией, независимо от того, желал ты добра или нет. Этот контракт с Феррари означает, что ты фактически владеешь мной как, блять, человеком, Макс, и ты никогда понятия не будешь иметь, каково это. Мне жаль, но это правда — ты не знаешь, что я чувствую. Ты не знаешь, что чувствует Келли. Ты не знаешь, что чувствует твоя мать. Так вот, мне нужно от тебя не то, чтобы ты предполагал, будто знаешь, что делать, и уж точно не то, чтобы ты решал, будто знаешь, как лучше, или исправлял все без моей просьбы. Что мне нужно, так это чтобы ты, блять, слушал меня, ладно? Это единственный способ, при котором между нами вообще когда-нибудь возникнет хоть какой-то... баланс сил. Когда он заканчивает, кажется, будто из него исходят все силы. Его плечи изнеможенно опускаются, и он проводит ладонью по щеке. Он просто... хочет вернуться в квартиру. — Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя подобным образом, — тихо произносит Макс, переминаясь с ноги на ногу. Шарль вздыхает. Ему больше не хочется вести этот разговор, но он знает: если не сделать этого сейчас, то, возможно, они никогда к этому не вернутся. — Нет, хотел, — говорит он. — В этом же и была вся твоя суть, верно? Ты хотел настолько меня контролировать, чтобы я не выкидывал никаких фокусов. Ты только что сам сказал, что то, что ты забрал у меня карту, должно было стать способом получить контроль. Наказать меня. Ты прекрасно понимал, что делал. Макс тоже ссутуливается, когда до него доходит осознание. Шарль знает, что Макс желал добра, в своем собственном извращенном понимании. И тем не менее он все равно это сделал — предпочел лишить Шарля всякой власти вместо того, чтобы просто сказать правду. Вместо того чтобы позволить Шарлю принимать собственные решения. Шарль понятия не имеет, что бы он сделал, если бы Макс в самом начале всего этого просто усадил его и объяснил, что купил его ради его же защиты; что он хочет помочь; что ему нужно, чтобы Шарль слушал его и соблюдал некоторые правила, чтобы быть в безопасности. Учитывая то, как Шарль относился к Максу тогда, он почти уверен, что не поверил бы ему. Он, вероятно, все равно бунтовал бы и все равно совершил бы половину из тех поступков, что совершил. Но, по крайней мере, это был бы выбор самого Шарля. — Мне жаль, — тихо произносит Макс, уставившись на свои кроссовки. Шарль снова вздыхает. — Я знаю, — говорит он, и это действительно так. Макс уже извинялся за это. Шарль уже в это верит. Ему не особо нужно еще одно извинение, он просто хочет, чтобы Макс прекратил. — Просто... не делай так больше, и будем считать, что мы квиты, ладно? — Ладно, — с готовностью соглашается Макс. — Я... я постараюсь. Только... я знаю, что это не твоя обязанность, но говори мне, когда я поступаю неправильно. Иногда мои инстинкты... они говорят мне, что это хорошая идея. Например... защищать тебя просто получается само собой. Так что, если ты сможешь говорить мне, когда я захожу слишком далеко... — Да. Я могу это делать. Макс слегка улыбается ему, и Шарль отвечает тем же. Он чувствует легкое тепло в щеках, но, что более важно, он доволен тем, как прошел этот разговор. Он наклоняется вперед и выхватывает один из пакетов с земли в качестве знака примирения. — Пошли назад, — произносит он. — Мы можем посмотреть фильм или вроде того. — Да. Я блять умираю с голоду. Шарль закатывает глаза, но идет впереди с пакетами в руках. Запах попкорна доносится через открытую дверь Шарля, пока он кусает ногти на большом пальце. Все его совершенно новые материалы для гнезда лежат в прачечной, готовые к загрузке, потому что в стиральную машину поместился только один пододеяльник. Все его старые материалы для гнезда лежат на его кровати, собранные в то гнездо, которое показалось ему наиболее удобным за последние несколько дней. Но они спускаются вниз смотреть фильм. Он мог бы... ну, он читал о том, что гнездо может быть не только на кровати. Он читал, что их устраивают везде, где отдыхают, в том числе и на диване. Вот только Макс тоже будет там, внизу, и он... ну, он чувствовал бы себя неловко, обустраивая гнездо для себя одного, просто чтобы выставить Макса за его пределы. Объективно он знает, что гнезда невероятно священны. Они личные. Впустить кого-то другого внутрь считается интимным актом. Для него это не обязательно ощущается именно так, потому что они не имеют для него большого значения. Он пытается, но прошло едва ли две недели. Главным образом он беспокоится, что Макс может придать этому слишком большое значение, если он пригласит его внутрь. Он не хочет вводить Макса в заблуждение, заставлять его думать, будто это значит больше, чем на самом деле. Для Макса это может быть близко к признанию в любви, для Шарля же это просто оливковая ветвь. Хотя было бы неплохо, если бы на материалах остался запах Макса. Пытаясь не накручивать себя и не погружаться в размышления, Шарль опускается на колени на кровать, стараясь сгрести как можно больше материалов, собирая все это в охапку. Когда он спускается на первый этаж, то пытается быстро разделить их на две кучи. Диван расположен большой буквой «П», поэтому он бросает часть вещей на одну сторону, а остальные — на другую. Надо признать, они лежат немного беспорядочно, но он обустраивает их настолько красиво, насколько это возможно за такое короткое время. В каждом углу он раскладывает подушки, затем стелет мягкое одеяло и подтыкает края за подушки и в диванные щели, чтобы оно не задиралось. Затем он кладет сверху еще одно одеяло. Несмотря на жару на улице, здесь прохладно; Макс выставил кондиционер на ту температуру, которую предпочитает Шарль, несмотря на то что сам Макс постепенно надевает все больше и больше слоев одежды по мере приближения гона и падения температуры тела. Шарль забирается в свой угол, расправляя одеяло на ногах. Пульт лежит на подлокотнике с его стороны, поэтому он включает телевизор и ставит в очередь фильм, который хочет посмотреть, нервно теребя нитки на одеяле поверх ног. Он избегает взгляда Макса, когда тот спускается по лестнице, но слышит момент, когда до Макса доходит, что именно сделал Шарль. Тот замирает и перестает жевать запихнутый в рот попкорн, неловко топчась у подножия лестницы. — Пошевеливайся, — ворчит Шарль, пытаясь скрыть внезапно накатившую на него волну тревоги. На самом деле это бесполезно, учитывая, что Макс может чувствовать каждую его эмоцию, но он все равно пытается. Макс практически подбегает, торопясь забраться в гнездо, которое Шарль устроил для него. Все волнение и нервозность Шарля скручиваются у него в животе, и он не может перестать накручивать себя. Нравится ли это Максу? Все ли в порядке? Были ли у Келли лучше? Конечно были, у нее ведь был опыт, и, вероятно, они делили одно гнездо... — Интерстеллар? — с любопытством спрашивает Макс, немного сползая вниз, так что он оказывается наполовину подперт подушкой за спиной, и натягивая одеяло до груди. Он надел свитер потолще, хотя Шарль понятия не имеет, осталась ли под ним рубашка с длинными рукавами, в которой тот ходил на улицу. — Это тот фильм с той самой песней? — Да. Мне так и не удалось показать его тебе. Макс зачерпывает горсть попкорна, после чего тянется вперед и пододвигает миску по дивану в сторону Шарля. Шарль, честно говоря, совсем не голоден, но все равно берет себе пригоршню, потому что он уже давно не ел попкорн с маслом, а затем подталкивает миску обратно к Максу. По правде говоря, Шарль не знает, нравится ли ему то, что Макс просто притворяется, будто все это совершенно нормально. Он думает, что, наверное, немного повредничал бы, если бы Макс попытался что-то сказать о гнезде, но теперь Шарль понятия не имеет, что он думает, нравится ли ему это или же Макс просто проявляет вежливость, прижимаясь щекой к одеялу. Он включает фильм, пытаясь сосредоточиться на нем, а не на Максе, но не может удержаться от того, чтобы то и дело поглядывать на него краем глаза. К тому времени, как фильм доходит до момента, когда персонажи действительно оказываются в космосе, Шарль оставляет попытки сосредоточиться; он видел его раз шесть, и наблюдать за выражением лица Макса гораздо занимательнее. Тот выглядит полностью поглощенным фильмом, плотно укутавшись в свое гнездо, а попкорн уже уничтожен. Каждый раз, когда начинает звучать главная тема, он подпевает — Шарль играет ее достаточно часто, как в своем Дрейма Вер-ольд, так и на пианино, стоящем сейчас позади них. Всякий раз, когда он знает, что Макс слушает, он переключается с любой песни, которую играл, на эту тему, потому что это приносит ему улыбку. Ему интересно, удобно ли Максу в его гнезде. Ему интересно, стоит ли добавить еще одеял, чтобы Максу было тепло. Ему интересно, что он будет делать с собой, когда заберет обратно все те материалы, сделает гнездо в собственной постели, и оно будет пахнуть Максом. Когда фильм заканчивается, Макс не произносит ни слова, просто молча наблюдает за бегущими титрами. Шарль нервно ждет его отзыва, но Макс заставляет его дождаться момента, когда экран автоматически возвращается в меню, прежде чем заговорить. — Это было потрясающе, — говорит он, но его голос звучит немного приглушенно из-за одеяла, которое теперь натянуто так, что закрывает нижнюю половину его лица. — Концовка была немного странной, но это было... Что будем смотреть теперь? Шарль потрясенно смотрит на него какое-то мгновение, а затем не может сдержать смех. — Ты когда-нибудь видел «Начало»? Тот же режиссер. Макс качает головой. Шарль ставит фильм в очередь. Когда «Начало» заканчивается, Макс настаивает на том, чтобы приготовить им ужин, а затем включить еще один фильм. Как Шарль и подозревал, Макс признается, что почти не видел ничего из классики поп-культуры, не говоря уже о чем-то малоизвестном. Он видел пару фильмов о гонках, признается он, но немного, потому что: — В них всегда все так неправильно, к тому же я провожу все свое время на гонках, мне не нужно смотреть фильмы о том, чем я и так занимаюсь. Поэтому Шарль пролистывает фильмы, быстро останавливая выбор на «Гарри Поттере», после чего ждет, пока Макс спустится с едой. Ему хочется подняться и помочь, но Макс прямо сказал ему не приходить, так что он ждет настолько терпеливо, насколько может. Он пытается отвлечься от притягательности растрепанного гнезда Макса, листая память в телефоне, и поднимает глаза от экрана только тогда, когда Макс спускается по лестнице спустя едва ли десять минут после того, как ушел. — Пицца в духовке, — говорит Макс, забираясь обратно в свое гнездо. Шарлю интересно, всегда ли Макс так налегает на вредную еду в первой половине перерыва, или же это целиком из-за гона. На прошлой неделе они довольно строго придерживались своего плана питания, так что, возможно, дело в гоне. Шарль обычно не отступает так сильно от собственного плана питания во время летнего перерыва, потому что обычно это слишком короткий срок, чтобы потом легко сбросить вес. Но сейчас он может себе позволить так питаться. Он только-только возвращается к своему нормальному весу после голодовки, к тому же во время перерыва у него тоже должна быть течка. Все в порядке. — Это ведь один из твоих любимых, верно? — спрашивает Макс, когда начинаются вступительные титры. Шарль должен был уже давно перестать удивляться тому, как много Макс о нем знает, но он не перестал. Конечно, он говорил об этом несколько раз в интервью, но многие гонщики делятся личной информацией во время интервью. Шарль не может сказать, что действительно помнит хоть что-то из этого. Он вспоминает о том, как твердо Макс настаивал на том, что знает его, и задается вопросом, какие еще вещи Макс отложил в своей памяти. — Да, — говорит Шарль, после чего прикусывает нижнюю губу и спрашивает: — А у тебя есть любимый? Или ты видел слишком мало? — Ну, до сегодняшнего вечера у меня не было любимого фильма, — отвечает Макс, бросая на него взгляд с легкой улыбкой, словно делится секретом, который принадлежит только им двоим. — Но пока что «Интерстеллар» на первом месте в списке. Может, когда ты познакомишь меня с другими, это изменится? Он произносит это с надеждой, будто пытается не признавать, что хочет, чтобы Шарль показал ему больше фильмов — словно пытается скромничать по поводу того, чтобы проводить больше времени вместе. Шарль видит его насквозь, но не особо возражает против этого. Это даже немного мило. — Да, — соглашается он. — Возможно. Шарлю приходится лечь спать на середине «Тайной комнаты», но Макс говорит, что собирается еще посидеть. Он оставляет Максу его половину материалов для гнезда, забирая в свою спальню только то, чем пользовался сам, и чувствует себя немного уязвленным из-за того, что не может окутаться запахом Макса. Это чувство сглаживается при виде Макса, свернувшегося калачиком в гнезде с натянутым до самого носа одеялом и прикованными к экрану глазами. Он выглядит как ребенок. Шарль не смог бы заставить его расстаться с этим, даже если бы очень захотел. И все же, даже без окружающего его дождливого запаха Макса, спит он хорошо. Он готов поклясться, что в какой-то момент просыпается от прикосновения прохладной руки к своему лбу, и пытается пробормотать имя Макса. — Я просто проверяю, как ты, — бормочет Макс — или не-Макс, — перебирая пальцами его волосы. Он чувствует, как на его тело опускается что-то тяжелое, и сладкий, земляной запах, который Шарлю так нравиться, становится сильнее. — Спи дальше. Шарль снова погружается в свой Дрейма Вер-ольд, в котором даже недели спустя все еще нет Макса. Когда Шарль просыпается, он с удивлением обнаруживает поверх себя еще одно одеяло. Оно пахнет Максом. Смутное воспоминание о том, как Макс заходил к нему в комнату прошлой ночью, накатывает на него, и хотя он думал, что, возможно, это было не по-настоящему, это явно было реальностью. Он садится в своем гнезде, разглаживая ладонью одеяло и пытаясь вспомнить, что еще Макс говорил или делал прошлой ночью. И хотя ему не удается вспомнить многого, он точно помнит, что сегодня тот самый день, когда должен приехать Ландо. В суматохе вчерашнего дня он совсем об этом забыл. Он тут же напрягается, и все те нервы, которые он игнорировал вчера, с опозданием пронзают его изнутри. Впустить Ландо в квартиру кажется своего рода вторжением, даже если он не совсем может обосновать это чувство. Он не считает квартиру Макса своим домом, но это... ну. Это место, где он живет. Она так долго казалась тюрьмой, но ему также удалось выкроить здесь что-то похожее на безопасное пространство. Приход Ландо сюда ощущается неправильным. Это кажется очень неправильным. И не только потому, что Ландо пытался саботировать его. Нет, этого, пожалуй, было бы достаточно, но это не единственная причина. Присутствие здесь Ландо, кого-то, кто раньше спал с альфой Шарля, кого-то, кто ясно дал понять, что хочет продолжать спать с его альфой... это ощущается как угроза. Как будто Шарль должен пометить свою территорию. Ему не хочется чувствовать себя подобным образом, но он чувствует. Черт возьми, чувствует. Это будет долгий, очень долгий день. Когда он наконец выходит из своей комнаты, стремясь поскорее найти Макса, чтобы его запах помог ему успокоиться, он с удивлением слышит работающий внизу телевизор. Проверив время, он видит, что едва перевалило за восемь утра, после чего осторожно спускается посмотреть, что же Макс может смотреть в такую рань. Вот только когда он спускается туда, сразу становится ясно, что Макс вовсе не встал пораньше, чтобы продолжить просмотр — он вообще не ложился спать. Он сидит практически в той же позе, в какой его оставил Шарль, укутавшись в гнездо, с одеялом до самого подбородка и прикованными к экрану глазами. По всему дивану — хотя и ничего внутри самого гнезда — валяются пустые упаковки из-под еды, а также большая пустая миска, в которой, похоже, в какой-то момент были фрукты. Там же стоят три разные пустые банки из-под Ред Булл, что выглядит более чем немного тревожно. — Шарль, — с готовностью произносит он, когда тот останавливается у подножия дивана, в шоке уставившись на Макса. По тому, на каком моменте фильм сейчас стоит на паузе, Шарль понимает, что Макс на середине пятой части. — Эти фильмы просто... к тому же, эта розовая леди меня бесит. Поверить не могу, что никогда их не видел. — Макс, — медленно говорит он, стараясь говорить помягче. — Сейчас восемь утра. Ты спал? Судя по тому, на какой он сейчас части франшизы, Шарль с уверенностью может предположить, что нет. — Ну, нет, но... — Сегодня приезжает Ландо, — прерывает Шарль. — Может, тебе стоит пойти немного поспать? — Но фильм... — Мы сможем досмотреть его после того, как ты поспишь. Ну же. Макс прикусывает губу, но сдается довольно легко. Мешки под его глазами темно-фиолетового цвета, веки полуприкрыты, и ему явно нужно в душ. Но он покорно следует за Шарлем вверх по лестнице, хотя и оборачивается, чтобы прихватить одно из одеял. Шарль наблюдает за ним прищурив глаза, пока Макс не произносит с глупой честностью и, вероятно, в полубредовом состоянии: — Оно пахнет тобой. Что ж. Макс идет за ним вверх по лестнице, после чего быстро забирается в постель, уткнувшись щекой в принесенное одеяло, скомканное поверх подушки. Шарль медленно протягивает руку, осторожно убирая волосы с его лица. Макс приподнимает голову навстречу его пальцам, ловя прикосновение Шарля. В его памяти всплывает смутное воспоминание о том, как Макс точно так же стоял над ним прошлой ночью, тени двигались вокруг него, пока тот бормотал я люблю тебя. Нет. Нет, это, вероятно, было не по-настоящему, просто какая-то... Шарль вздыхает, обрывая ложь прежде, чем успевает до конца в нее поверить. Он в последний раз прижимается тыльной стороной ладони к щеке Макса, после чего тихо уходит, прикрыв за собой дверь.