Почти. На тонком льду

После той ночи на катке между Софьей и Георгием будто что-то окончательно сместилось, но никто из них не мог бы объяснить — в какую сторону. Они всё так же разговаривали колкостями, всё так же не уступали друг другу ни сантиметра на льду, но теперь в этом появилась странная задержка: лишняя доля секунды взгляда, пауза перед ответом, будто оба каждый раз почти говорили что-то другое — но вовремя себя останавливали. Софья ловила себя на том, что слишком часто замечает его в зеркале катка. Георгий же — на том, что раздражение почему-то стало смешиваться с вниманием, которое он не планировал. — Ты сегодня снова с опозданием на заход, — бросил парень ей как-то на разминке. — А ты снова считаешь мои заходы, — спокойно ответила Софья, даже не оборачиваясь. — Кто-то же должен. — Не ты. Жора усмехнулся, но не ушёл сразу. Остался рядом чуть дольше, чем нужно, пока тренер не окликнул их обоих. И это “чуть дольше” стало новой привычкой.

***

Изабо Левито первой начала замечать изменения — и, как всегда, не упустила шанс ткнуть в это пальцем. — Ты перестала на него злиться, — сказала девушка однажды, когда они сидели в раздевалке. — Это не правда. — Ты даже голос на него не повышаешь. — Я просто устала. Изабо наклонила голову. — Угу. И поэтому смотришь на него, когда он не смотрит на тебя. Софья резко застегнула сумку. — Ты опять начинаешь. — Я заканчиваю, — спокойно ответила Изабо. — Потому что это уже не “ненависть”. Это что-то другое. Софья ничего не ответила. Но внутри у неё неприятно дернулось.

***

Шайдоров в это же время пытался разрядить атмосферу между ними своими способами, которые обычно только ухудшали ситуацию. — Слушай, Жора, ты сегодня идёшь на заминку? — спросил он как-то после тренировки. — Да. — Я тоже. Можно вместе. Георгий кивнул. И почти сразу добавил: — Софья тоже идёт. Шайдоров моргнул. — Окей… а вы вообще нормально общаетесь или это какая-то система “я тебя ненавижу, но синхронно тренируюсь”? — Нормально, — одновременно сказали они оба. И переглянулись так, что Шайдоров тут же поднял руки: — Всё, всё, я понял, я лишний.

***

Первый настоящий “почти момент” случился случайно. Софья заходила на прыжок, когда кто-то резко выехал на её траекторию. Она потеряла равновесие, конёк сорвался, и она уже почти упала — но в следующий миг её резко поймали за руку. Георгий. Слишком близко. Слишком резко. Софа замерла. Жора — тоже. Пальцы всё ещё держали её запястье. Секунда. Две. — Ты вообще смотришь, куда едешь? — резко сказала Самоделкина, вырывая руку. — Это ты не смотришь по сторонам. — Отпусти. Он отпустил сразу. Но не отошёл. И это было хуже. Потому что теперь между ними осталось слишком мало воздуха.

***

Позже Изабо буквально влетела в раздевалку: — Ты видела это?! — почти шёпотом, но с горящими глазами. — Что именно? — Рештенко тебя поймал! Софья закатила глаза. — Я чуть не упала. — Он тебя поймал, — повторила Изабо. — Это разные вещи. Софья ничего не ответила. Только слишком долго завязывала шнурки, будто это было жизненно важно.

***

Ревность пришла не сразу. Она подкралась через третьих лиц. Сначала через Шайдорова. Миша стал чаще появляться рядом с Софьей, шутить, приносить ей воду, стоять на трибуне во время её прокатов. Для него это было дружески. Для Георгия — почему-то нет. Однажды после тренировки Шайдоров сказал ей: — Ты сегодня была очень чистая. Особенно каскад. — Спасибо. — Я могу завтра с тобой пройти заходы, если хочешь. — Давай. И именно в этот момент рядом прошёл Георгий. Он даже не остановился. Но взгляд бросил — короткий, острый, слишком точный. И Софья это заметила. Хотя сделала вид, что нет.

***

Вечером Селевко уже не выдержал: — Ты что с лицом таким ходишь весь день? — спросил он Георгия. — Нормальным. — Ты сейчас кого-нибудь убьёшь взглядом. — Никого. — Это из-за неё? Георгий остановился. — Не начинай. — Я просто спрашиваю. Пауза. — Ты на неё смотришь так, будто она тебе должна что-то. — Она мне ничего не должна. — Тогда почему тебя так триггерит, что она с Шайдоровым? Тишина. И вот это молчание было уже ответом.

***

Ревность же у Софьи пришла позже. Когда она увидела Георгия с другой фигуристкой из соседней группы — они стояли у борта, она смеялась, он что-то объяснял про элемент, спокойно, почти мягко. Софья остановилась прямо на входе на лёд. Изабо, заметив это, тихо спросила: — Ты чего? — Ничего. Но голос был слишком ровным. Она вышла на лёд, сделала разгон… и сорвала элемент. Раз. Второй. Тренер уже начал хмуриться. А она всё смотрела в их сторону. — Софья, сосредоточься! — крикнули с борта. Она кивнула. Но внутри что-то уже трещало.

***

После тренировки она не выдержала. Подошла к Георгию резко: — Ты теперь всем объясняешь элементы или только избранным? Жора повернулся. — Что? — Ты прекрасно понял. Парень посмотрел на неё внимательно. — Ты о чём? — О том, что ты стоишь там, улыбаешься, как будто тебе вообще всё легко. Рештенко моргнул. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. Пауза. Он чуть наклонил голову. — Ты ревнуешь? Это было сказано спокойно. Почти тихо. И именно поэтому ударило сильнее всего. — Нет. Слишком быстро. Слишком резко. Он кивнул, будто запомнил. — Ладно. И снова — это его “ладно”, которое всегда звучало как конец разговора.

***

Первый поцелуй случился не красиво. Не вовремя. Не правильно. И точно не по плану. Это произошло после очередного срыва — Софья разозлилась на себя, на лёд, на всё сразу. Георгий оказался рядом, потому что, как обычно, оказался. — Хватит уже, — сказал Жора. — Не указывай мне. — Ты сама себя добиваешь. — Отойди. Он не отошёл. — Софья. И в этот момент она резко шагнула к нему. Слишком близко. Слишком резко. — Ты вообще кто такой, чтобы… И дальше она не договорила. Потому что он вдруг наклонился и поцеловал её. Не мягко. Не аккуратно. А так, как будто это был спор, который наконец закончился не словами. Секунда — и она замерла. Потом резко попыталась отстраниться… но не сразу. Потому что внутри всё тоже сорвалось. И только через пару секунд она всё-таки оттолкнула его, резко, почти злостью: — Ты с ума сошёл?! Жора смотрел на неё так же спокойно, как всегда. Но теперь в этом спокойствии было что-то другое. — Ты первая подошла. Софья открыла рот… и не нашла ответа. И это было хуже любого проигранного спора.