Почти. На тонком льду

После того поцелуя всё не стало громким. Наоборот — стало опасно тихо. Софья не устроила сцену. Не накричала. Не хлопнула дверью раздевалки. Она просто… исчезла из нормального общения с Георгием так, будто его никогда и не существовало в её реальности. И это было хуже любой ссоры. На следующий день она пришла на каток раньше всех. Спокойная, собранная, с тем самым лицом, которое у неё включалось, когда внутри всё шло не так. Она молча завязала коньки, молча вышла на лёд и сделала разгон. Георгий уже был там — она это знала, даже не глядя. Чувствовала по движению воздуха, по привычке. Но она не повернулась. Он тоже ничего не сказал. Они проехали мимо друг друга один раз, второй, третий — как два человека, которые внезапно решили, что у них нет общего прошлого, хотя оно буквально царапало лёд между ними. — Вы поссорились? — тихо спросила Изабо у Софьи после тренировки. — Нет. — Ты с ним не говоришь. — Мне не о чем. Изабо посмотрела на неё долго. — После поцелуя “не о чем”? Софья резко застегнула сумку. — Его не было. И вышла. Слишком быстро.

***

Георгий вёл себя иначе, но не лучше. Он не пытался догонять её. Не ловил взгляд. Не вставал рядом специально. Он просто… тоже исчез из её зоны доступа, но не полностью — как фон, который невозможно выключить. Селевко заметил это сразу. — Ты с ней теперь в режиме “не существуем”? — спросил Миша как-то, когда они сидели у борта. — Мы и не существовали, — спокойно ответил Георгий. — Окей, — Селевко кивнул. — Тогда объясни, почему ты смотришь на неё так, будто она тебе лично испортила жизнь. Георгий не ответил. Только отвернулся.

***

Софья держалась три дня. Три дня абсолютного игнора. Она говорила со всеми — с Изабо, с Шайдоровым, с тренером, даже с теми, с кем обычно не разговаривала. Но Георгий был вычеркнут так, будто его имя стало запрещённым словом. И это начало ломать не его первым — её. Потому что игнор требовал усилия. Постоянного контроля. И каждый раз, когда он появлялся в поле зрения, нужно было делать вид, что внутри ничего не происходит. А внутри происходило слишком многое. — Ты специально с ним так? — спросил однажды Шайдоров, когда они сидели на трибуне. — Как? — Как будто его нет. Софья пожала плечами. — Его и нет. — Сонь… — Не начинай. Но голос у неё был уже не такой уверенный.

***

Перелом случился на общей тренировке. Георгий делал заход на прыжок, и в момент приземления его слегка повело. Он удержался, но вышло грязно. Жора выехал к борту и на секунду задержался, явно раздражённый. Софья увидела это случайно. И не должна была реагировать. Но почему-то остановилась. Рештенко поднял голову — и их взгляды впервые за несколько дней пересеклись напрямую. Не случайно. Не мимоходом. Прямо. И это длилось дольше, чем нужно. Слишком долго для игнора. Слишком опасно для “ничего не было”. Потом он отвернулся первым. И поехал дальше.

***

В раздевалке Изабо уже не выдержала: — Ты понимаешь, что это выглядит как война? — Это не война. — А что тогда? Софья замолчала. Потому что ответ ей самой не нравился.

***

Вечером она осталась одна на льду. Снова. Как будто это уже стало привычкой — приходить туда, где легче не думать. Софа сделала разгон. Прыжок. Приземление — чисто. Ещё раз. Ещё. И только когда дыхание сбилось, она услышала шаги. Не оборачиваясь, сказала: — Ты опять здесь. — Ты тоже, — спокойно ответил он. Георгий стоял у борта. Не подходил. Но и не уходил. Софья медленно выпрямилась. — Мы же договорились не существовать. — Ты договорилась, — сказал он. Пауза. Она резко развернулась. — И что теперь? Ты пришёл это обсуждать? — Нет. — Тогда зачем? Он посмотрел на неё. И на секунду в нём исчезло привычное спокойствие. — Потому что игнор у тебя получается хуже, чем злость. Софья усмехнулась. — Это комплимент? — Это факт. Самоделкина хотела ответить резко. Как обычно. Но вместо этого просто стояла. И между ними снова стало слишком тихо. Он сделал шаг ближе. Она не отступила. — Ты думаешь, если мы будем делать вид, что ничего не было, оно исчезнет? — спросил он. — А ты думаешь, если мы будем это обсуждать, станет лучше? — Не знаю. Честно. И это выбило её сильнее, чем любые споры. Софья первой сорвалась. — Ты вообще понимаешь, что ты сделал? Он кивнул. — Да. — И тебе нормально? — Нет. Пауза. И вот тут уже не было колкостей. Не было привычной защиты. Только прямота. — Тогда зачем? — тихо спросила она. Георгий смотрел на неё долго. — Потому что ты была слишком близко. Софья резко выдохнула. — Это не объяснение. — Это правда. И вот тут всё снова пошло не так. Она шагнула к нему. Слишком быстро. Слишком резко. — Ты не имеешь права просто… И он снова её перебил — не словами. Он просто взял её за руку и притянул. Но на этот раз не было случайности. И не было злости. Была пауза — короткая, опасная. И потом поцелуй. Уже не спор. Не вспышка. Но всё ещё не спокойствие. Софья сначала напряглась… потом перестала отталкивать. И это было самым страшным моментом. Потому что игнор наконец закончился — но то, что началось вместо него, было уже невозможно контролировать.