Почти. На тонком льду

После того вечера они не вернулись к прежнему состоянию — потому что прежнего уже не существовало. Софья думала, что “почти расставание” будет выглядеть как облегчение. Как будто из комнаты наконец убрали лишний шум. Но вместо этого стало наоборот: тишина начала давить на неё сильнее, чем любые их с Георгием перепалки. На катке она держалась идеально. Слишком идеально. Чистые заходы. Ровные приземления. Ни одного лишнего движения. И ни одного взгляда в его сторону. Но тело выдавало больше, чем лицо. — Ты стала жёстче, — сказала Изабо после тренировки. — Я всегда такая. — Нет, — спокойно ответила Изабо. — Ты стала как будто… закрытая до боли. Софья застегнула сумку медленнее, чем обычно. — Это лучше, чем хаос. Изабо посмотрела на неё долго. — Ты называешь это хаосом? Софья не ответила. Потому что да. Это было именно он. Георгий ломался иначе. Он не показывал это никому. Даже Селевко сначала не понял, что происходит — просто видел, что Георгий стал тише. Не спокойнее. Именно тише. Меньше лишних слов. Меньше реакции. И почти полное отсутствие привычной уверенности, которая раньше держала его как каркас. — Ты её вообще видишь? — спросил Селевко однажды. — Вижу. — И? Георгий завязал конёк чуть сильнее, чем нужно. — И ничего. Селевко хмыкнул. — Это “ничего” у тебя выглядит как будто ты не спишь уже неделю. Пауза. Георгий не ответил. Потому что так и было.

***

И всё же они продолжали сталкиваться. Потому что лёд не спрашивал, готовы они или нет. Первый раз после “ладно” они оказались на одной разминке случайно. Тренер поставил группы так, что избежать друг друга было невозможно. Софья вошла на лёд и сразу почувствовала его присутствие. Не посмотрела. Но почувствовала. Георгий тоже не смотрел на неё. Сначала. Они разминались отдельно, но траектории всё равно пересекались — как будто пространство специально сгибалось, чтобы напомнить: вы всё ещё здесь оба. Один раз они почти столкнулись у борта. Оба резко затормозили. Секунда. Две. Софья первая отступила. Молча. И поехала дальше. Георгий остался на месте чуть дольше, чем нужно.

***

После тренировки Софья сидела на скамейке, не снимая коньков. Она не устала физически. Она устала иначе. — Ты сегодня вообще не смотришь на него, — тихо сказала Изабо, присев рядом. — Мне не на что смотреть. — Это неправда. Софья резко выдохнула. — Изабо, хватит. — Ты хочешь, чтобы он вернулся к разговору? Софья замерла. Слишком быстро. Слишком честно выдала реакцию. — Нет, — сказала она. Но пауза перед этим “нет” сказала всё остальное. Георгий в это же время стоял у борта. Миша Селевко наблюдал за ним минут десять, прежде чем заговорить. — Ты же понимаешь, что вы оба делаете вид, что ничего не было? — Так проще, — коротко сказал Георгий. — Нет, — Селевко покачал головой. — Это не проще. Это медленнее ломает. Георгий наконец посмотрел на него. — А что ты предлагаешь? — Не делать вид, что тебе всё равно. Пауза. Георгий усмехнулся без радости. — Я и не делаю. И это было правдой.

***

Софья впервые сорвалась на прыжке через неделю. Не сильно. Но достаточно, чтобы тренер остановил её. — Стоп. Она замерла. Сняла взгляд с льда. И только тогда поняла, что у неё дрожат руки. — Ещё раз, — сказал тренер. Но она не поехала сразу. Потому что увидела Георгия. Он стоял у дальнего борта, и смотрел. Не на её элемент. На неё. И это было хуже. Софья резко отвернулась и ушла в разгон. И снова — чисто. Слишком чисто. Как будто она пыталась доказать что-то не льду, а ему.

***

После тренировки она не выдержала. Не специально. Просто тело само повернулось в его сторону. Он стоял один, Софа подошла. Остановилась в шаге. — Ты зачем смотришь? — спросила она резко. Он моргнул. — Я не смотрю. — Смотришь. Пауза. — Ты сама подошла. И это уже было не шуткой. Софья сжала перчатки в руках. — Ты говорил, что “ладно” — это конец. Георгий напрягся. — Это было не решение. — А что тогда? Он молчал. И это молчание снова начинало ломать всё, что они едва собрали по кускам. — Я не понимаю тебя, — тихо сказала Софья. И в этот раз это не было обвинением. Это было признание. Георгий посмотрел на неё. Долго. Слишком внимательно. — Я тоже тебя не понимаю, — сказал он наконец. Пауза. И в ней — всё, что они оба не договорили. Софья сделала шаг назад. Инстинктивно. Защитно. — Тогда, может, это и правда конец. И в этот момент её голос дрогнул. Едва заметно. Но он услышал. Георгий сделал шаг вперёд. — Ты этого хочешь? — спросил он тихо. Софья открыла рот. И замерла. Потому что ответ снова застрял где-то между “да” и “нет”. И оба были неправильными. И вот в этот момент ломка стала очевидной. Не ссорой. Не конфликтом. А тем, что они оба стояли слишком близко к тому, чтобы снова всё начать. И слишком далеко, чтобы признать это.