Анька в пансионе благонравия

Анька проснулась от того, что Велемира заводила ей в попу палец. Это был один палец, мокрый от чего-то скользкого — Анька ещё не разлепила глаза, но почувствовала по запаху: миндальное масло из ванной, то, в котором Лоркан вчера смазывал фаллос «Гирокона». Велемира лежала за её спиной, вплотную, и палец её — указательный, длинный, с ухоженным ногтем — медленно входил в Анькин анус по самый сустав. Прокручивался. Выходил. Снова входил. Анька не открыла глаза. Она лежала на боку, лицом к стене, и просто чувствовала. Велемирины дыхание было ровное. Не возбуждённое. Деловое. Она сейчас делала с Анькой что-то, что было нужно сделать, — подготавливала. К чему — Анька ещё не знала. Палец вышел. — Добавлю второй, девочка. Анька кивнула в подушку. Бубенчики, которые Велемира снова надела ей перед сном, тихонько звякнули — раз, два — два мягких, едва слышных звука в утренней тишине. Велемира добавила миндального масла. Прижала второй палец — средний — к анусу. Анька расслабила, как её научили на «Гироконе», и два пальца Велемиры вошли в неё одновременно. Глубоко. До костяшек. Велемира начала вращать ими. Это был не оргазмический ритм. Это была — растяжка. Велемира методично разводила пальцы внутри Аньки в стороны, потом сводила, потом снова разводила. Минуту. Две. Три. Анькин клитор начал реагировать только через пять минут — медленно, тяжело, после вчерашнего почти двадцать восемь оргазмов на «Многорукой» он был ленивый. — Хорошая попка, Анна. Хорошо растягиваешься. — Да, госпожа директриса. — Терпи. Третий. Велемира добавила безымянный. Анька выдохнула. Три пальца — было плотно. Не больно, но плотно. Анус её был натренированный, после года пансионских пробок и шишек на скамьях, но три пальца Велемиры — изящные, длинные, женские — заходили почти как маленький член. Велемира начала двигать ими. Туда-сюда. Не быстро. С нажимом. Через две минуты Анька кончила. Это был тихий оргазм — не с пиком, а волной. Просто прошёл по телу, и из неё на простыню вышла маленькая капля. Бубенчики звякнули раз шесть подряд — её соски сжались. — Один, — отметила Велемира. И не вынула пальцы. Она продолжила. Ещё минуту. Анька кончила второй раз — точно так же, тихо, без всплеска. — Два. И — третий. — Три. Хорошо. Это твой утренний разогрев. Сегодня у тебя длинный день, и я хочу, чтобы ты в него вошла мягко. Велемира вынула пальцы. Медленно. Анус Аньки сжался за ними, почувствовал пустоту, и из неё снова прошла маленькая судорога. — Поднимайся, девочка. Анька села. На щеке у неё был отпечаток подушки. Волосы — растрёпаны. Бубенчики на сосках качались при каждом движении, тихо звеня. Она обвела глазами комнату. Эстер у стены — на коленях, как вчера. Уже в позе мебели. Лицо к стене. Спина прямая. — Эстер. Поднос. — Да, госпожа. Эстер встала. Подошла к секретеру в углу. Принесла поднос. На подносе стояли четыре предмета: маленькая хрустальная рюмочка с янтарной настойкой (та самая, что Анька пила вчера утром), серебряный кофейник с чашкой, кусочек тёмного хлеба с маслом и — четвёртое — длинный бархатный футляр. — Сначала настойка, девочка. Анька взяла рюмочку. Выпила. Горьковато-сладкое, с полынью, прошло по горлу мягко. Через минуту по телу пошло тёплое. — Кофе. Анька выпила кофе. Тёмный, очень крепкий, без сливок сегодня — Велемира сказала «сегодня без сливок, иначе будет тяжесть». — Хлеб. Один кусочек. Анька съела. — Эстер. Открой футляр. Эстер открыла. Внутри лежало — Анька наклонилась посмотреть — золотое кольцо. Толстое, гладкое, с маленьким клеймом изнутри. И — продетая через него тонкая золотая цепочка. — Это для чего, госпожа директриса? — Это — поясное кольцо. Это вторая метка, после бубенчиков. Оно надевается на бёдра. Цепочкой вниз. Цепочка проходит между ног, между половыми губами, и крепится к маленькой пряжке на пояснице. Это — носят весь день. Под одеждой не видно, но чувствуется при каждом шаге. Цепочка трёт клитор и проходит между ягодицами. Ты сегодня будешь в нём весь день. Анька посмотрела на цепочку. Тонкая. Звено к звену. Гладкая. — Эстер, надевай. Эстер встала на колени перед Анькой. Аккуратно надела на неё кольцо — на бёдра, под пупок. Защёлкнула пряжку. Цепочка свесилась вниз. Эстер пропустила её между Анькиных ног. Потянула кверху сзади. Защёлкнула на пряжке у поясницы. Цепочка натянулась. Прошла ровно по Анькиному клитору, через всё, через анус. Каждое звено маленькое, гладкое. Анька переступила с ноги на ногу. Цепочка сдвинулась — на полмиллиметра — и Анькин клитор отозвался резкой судорогой. — Теперь, девочка моя, ты весь день будешь чувствовать каждый свой шаг. И каждое звяканье бубенчиков сверху — будет совпадать с движением цепочки снизу. Это синхронизирует тебя с твоим телом. — Да, госпожа директриса. — Ванна. Быстрая, пять минут. [Кабинет, ванная, 05:14] Эстер мыла Аньку быстро. Без вчерашней церемонии. Велемира сидела на стуле у двери и смотрела. Анька стояла в ванне, и Эстер, на коленях у бортика, проводила губкой по её ногам, по бёдрам, по спине, по груди — везде, кроме промежности. Промежности сегодня не трогали — цепочку Велемира снимать не стала. — Хорошо. Вытирай. Эстер промокнула Аньку полотенцем — аккуратно, чтобы не задеть цепочку. — Анна, — Велемира поднялась со стула. — Сегодня на тебе будет одежда. — Одежда, госпожа директриса? — Туника. Плюс кое-что ещё. Сегодня к нам приезжает гость. Он хочет тебя увидеть. И он хочет тебя увидеть одетой. Анька замерла. — Кто, госпожа директриса? — Епископ Сильверий. Это мой давний… покровитель. Он в Пансионе бывает раз в три месяца. Сегодня — его визит. Он услышал о тебе и хочет на тебя посмотреть. Не пугайся, он смотрит. Не трогает. Он стар и у него больные руки. Велемира открыла шкаф у стены. Достала что-то на плечиках. Это была — туника, но не льняная пансионская. Это было длинное платье из бледно-серого шёлка, простого покроя, с длинными узкими рукавами и высоким воротом. Без украшений. Под платьем — корсет из чёрной кожи, узкий, на шнуровке. — Сначала корсет. Эстер надела на Аньку корсет — спереди. Велемира зашла за спину и начала шнуровать. Натягивала туго. Анькина талия сузилась — на пять сантиметров, на семь. Анька дышала через раз. — Туже, госпожа директриса? — Да. Сегодня в особом виде. Он любит узкую талию. Велемира затянула ещё на два сантиметра. Анька почувствовала, как у неё сжались внутренние органы. Дыхание стало поверхностным. Корсет прижимал её груди снизу — приподнимал. Бубенчики на сосках теперь висели не вертикально, а под углом, и звенели чаще. Над краем корсета грудь выпирала вверх. — Хорошо. Теперь платье. Платье через голову. Шёлк скользнул по корсету, по груди, по бёдрам. Длинное — до пола. Узкое в талии, расширяющееся книзу. Анька посмотрела на себя в зеркало. Она была — другая. Бледно-серый шёлк, чёрный корсет под ним просвечивал смутно. Высокий ворот скрывал всё, кроме лица. Волосы Эстер собрала в узел на затылке. Ни украшений, ни помады. Из-под платья — невидимо — звякали бубенчики. Цепочка на бёдрах не показывала себя совсем. — Идём в столовую. [Малая столовая директрисы, 05:48] В столовой директрисы было сегодня накрыто на трёх. Третий прибор Аньку удивил. — Кто третий, госпожа директриса? — Я. — Я не понимаю. — Сегодня нас будет двое — я и ты. Третий прибор для епископа. Он завтракает с нами в семь утра. Сейчас мы завтракаем вдвоём. Эстер — на коленях. Эстер опустилась на колени у стула Аньки. Лицом к ножке стола. Завтрак был серьёзнее, чем вчера. Холодная курица, белый хлеб, мёд, фрукты — груши, виноград, инжир. Велемира поставила перед Анькой бокал тёплого вина с пряностями. — Пей. Это согреет. Ты в корсете будешь дышать неглубоко, а вино тебе поможет. Анька выпила. Вино — сладкое, с корицей, с гвоздикой, тёплое. Велемира ела медленно, рассказывая. — Епископ Сильверий — мой покровитель уже двадцать два года. Когда я была послушницей в Кёльнском монастыре, он меня заметил. Он привёз меня в этот город, помог открыть Пансион. Мой Пансион — на его земле. Он его финансирует. Он — единственный человек, перед которым я в этом мире отчитываюсь. Он приезжает раз в три месяца, проводит у нас один день, осматривает дела, иногда забирает себе одну-двух воспитанниц на месяц или два. — Забирает? — Да. К себе в имение. Они там живут на правах его «послушниц». Он стар, у него нет жены и не было. Он любит молодых девушек вокруг — для разговоров, для услуг, для — он не может уже сам, он только смотрит. Те девушки, кого он забирает, — возвращаются через месяц-два. Все живы. Все ухоженные. Иногда с подарками от него. Потом продолжают своё пребывание. — Сегодня он заберёт меня? Велемира посмотрела долго. — Возможно. Я не знаю, что он решит, увидев тебя. Это его право. Но, скорее всего, нет — ты у меня переходишь через две недели, я ему сказала это, и он редко вмешивается в переходные периоды. Он, скорее всего, посмотрит и оставит. Но, возможно, после твоего перехода — попросит. — Я не хочу к нему, госпожа директриса. — Тише, девочка. Это не тебе решать. И не надо «не хочу» вслух. Перед ним — никогда. — Простите. — Допивай вино. [Малая зала приёма, 07:00] Зала приёма была — маленькая, с тремя креслами, низким столиком, высокими окнами с кружевными занавесями. Свет утренний, мягкий. На столике — поднос с винами, фруктами, маленькими печеньями. Велемира сидела в среднем кресле. Анька — справа от неё, на низкой скамеечке, у её ног, как пёс у хозяина. Колени Анькины раздвинуты, ладони на коленях, спина прямая. Платье вокруг неё расходилось серым шёлком на полу. В дверях возникло движение. Двое слуг — не пансионских, других, в зелёных ливреях — пропустили вперёд старика. Епископ Сильверий был — высокий, очень худой, с длинными белыми волосами до плеч. Лет восемьдесят. В тёмно-фиолетовой сутане до пола, с массивным крестом на груди. Лицо у него было — узкое, с горбатым носом, с острыми скулами. И глаза — Анька подняла на секунду — голубые. Светло-голубые, ясные, как у молодого. Несоответствие лица и глаз было резкое. Велемира поднялась. Подошла. Поклонилась. — Ваше преосвященство. — Дочь моя, — голос у Сильверия был тихий, надтреснутый, но ровный. — Я тебя приветствую. Велемира поцеловала его руку — у него на безымянном было кольцо с фиолетовым камнем, аметистом. Рука у него была — белая, тонкая, с длинными пальцами, и — Анька заметила — пальцы у него были скрюченные. Артрит, видимо. Сильверий медленно прошёл к среднему креслу. Сел. Слуги остались в дверях. — А это, я полагаю, Анна. — Это Анна Воеводская, ваше преосвященство. Воспитанница четвёртого класса. Через две недели переходит ко мне. — Хорошо. Подойди, девочка. Анька поднялась. Бубенчики звякнули — сквозь шёлк платья тихо, но слышно. — Что это? — Сильверий приподнял бровь. — Мои метки на ней, ваше преосвященство. Соколиные побрякушки. — Уже? — Я её ускоряю. — Хм. Подойди, дочь. Анька подошла. Опустилась перед его креслом на колени. Голову склонила. Сильверий протянул свою скрюченную руку. Положил Аньке на щеку. Рука была холодная и сухая. — Подними лицо. Анька подняла. Их глаза встретились. Старик смотрел на неё долго. Минуту. Две. Анька не отводила взгляд — Велемира не велела отводить. И — Анька с удивлением — не чувствовала страха. У него были — добрые глаза. Не благостные, не «святые». Просто — добрые. Внимательные, умные, и чуть-чуть — печальные. — Сколько тебе лет, дочь? — Двадцать один, ваше преосвященство. — Откуда? — Из России. Из Воеводска. — Знаю Воеводск. Был там в семьдесят втором. Хороший город. Что тебя сюда привело? Анька посмотрела на Велемиру — глазами. Велемира моргнула — отвечай. — Меня отдали мои родители, ваше преосвященство. После того, как меня нашли с двумя моими кузенами одновременно, в одной кровати. — Хм. Расскажи. Анька рассказала — коротко, без подробностей, как Велемире вчера. Сильверий слушал, кивал. Когда она закончила, он отнял руку от её щеки. — Дочь. — Да, ваше преосвященство. — Ты счастлива здесь? Анька замерла. Это был странный вопрос — никто никогда у неё не спрашивал, счастлива ли она в Пансионе. — Я не знаю, ваше преосвященство. — Хороший ответ. Велемира, я с тобой пройдусь. Девочка пусть подождёт здесь. — Конечно, ваше преосвященство. Сильверий встал — медленно, с трудом. Велемира поддержала его под локоть. Они вышли. Анька осталась одна в зале. Села в кресло Велемиры — не из дерзости, а потому что у неё ноги затекли. Цепочка между ног при движении натянулась — клитор её отозвался. Анька сжала бёдра. Цепочка натянулась сильнее. Анька почувствовала, как сидит, и поняла — она сейчас, сидя в кресле директрисы в шёлковом платье, медленно, тихо, кончает. Просто от того, что цепочка лежит на её клиторе. Она не двигалась. Цепочка делала всё сама. Через две минуты Анька кончила в кресле — тихо, в платье. Бубенчики звякнули шесть раз. Шёлк под её бёдрами на сидение стал чуть-чуть мокрый. Через двадцать минут вернулась Велемира. Одна. — Анна. Поднимайся. Епископ уехал. — Так быстро? — Да. Он сказал, что хочет тебя забрать на месяц после твоего перехода. В августе. Он за тобой пришлёт карету. Анька замерла. — Он… он добрый, госпожа директриса? — Да, девочка. Он добрый. Он тебе ничего не сделает плохого. У него к тебе будет другое. — Какое? — Скажет сам. Идём. [Зал общего наказания, 08:30] Утренняя порка дортуара №3 шла своим чередом. Анька сегодня в ней участвовала на правах помощницы — стояла за плечом Велемиры. Орсина и Хедвиг работали с инструментами. Анька — наблюдала, иногда передавала плеть, иногда сама била по приказу. Сегодня было пятнадцать наказаний. Анька на четырёх из них работала плетью лично. Лучиана сегодня тоже была среди наказанных — за то, что вчера ночью протёрла подушку. Велемира назначила ей восемь по жопе. Анька била. Лучиана считала тихо. К концу утренней порки Анькина рука дрожала уже не от усилия, а от привычки — рука помнила движение. Лучиана после своих восьми ударов вернулась к стене и встала на положенные колени, и Анька, проходя мимо, едва-едва коснулась её плеча — как «увидимся ночью». Лучиана не подняла глаз, но её плечи на секунду расслабились. Велемира всё видела. Не сказала ничего. [Подвальный этаж, мастерская мастера Лоркана, 10:22] Лоркан был сегодня — другой. Не вчерашний серый, измождённый. Сегодня он был — сосредоточенный. Бороду подстриг. Под глазами тени остались, но глаза смотрели прямо. — Анна. Заходи. Анька вошла. Велемира за ней — это было новое. Велемира редко спускалась к Лоркану. — Лоркан. Я пришла посмотреть. — Хорошо, госпожа директриса. Я готов. — Покажи. Лоркан подошёл к большому занавесу в углу — другому, не вчерашнему. — Это «Зерцало». Я её закончил вчера ночью. На два дня раньше срока. Сегодня — её первое испытание. — На двух? — На двух. На Анне и на одной из её подруг. Я готов начать сейчас. У меня есть Лучиана наверху — сёстра Орсина её привела к десяти. Анька замерла. — Госпожа директриса, — голос Аньки прозвучал тоньше, чем хотелось, — я думала, что Лучиана будет через две недели. — Я ускорила, девочка моя. Лоркан закончил раньше — значит, и мы раньше. Не пугайся. Это часть твоего экзамена. Лоркан откинул занавес. «Зерцало» было — два кресла. Высокие, прямые, поставленные напротив друг друга, на расстоянии метра, лицом к лицу. Между ними — большая медная конструкция, похожая на двойную восьмёрку, лежащую на боку. Внутри восьмёрки — шестерёнки, цепи, два толкающих штока — один в одну сторону, другой в другую. На штоках — две гладкие медные головки, изогнутые внутрь. От каждого кресла к восьмёрке шли провода и трубочки. — Это, — пояснил Лоркан, — машина для двух одновременно. Главная идея — синхронизация. Когда одна из участниц приближается к оргазму, машина автоматически замедляется на её стороне и ускоряется на стороне другой. Цель — обе должны кончить в одну и ту же секунду. Если они расходятся — машина их корректирует. Если одна идёт к оргазму слишком быстро — машина её придерживает. Если другая отстаёт — машина её разгоняет. Это первая в мире машина, которая работает с двумя телами как с одним. Велемира ходила вокруг машины, рассматривая. — Лоркан, это гениально. — Спасибо, госпожа директриса. — Сколько часов сегодня? — Я бы поставил три. Это первое испытание. Я хочу собрать данные. — Пусть будет три. Анна. — Да, госпожа директриса. — Ты готова? Анька подумала. — Да, госпожа директриса. — Раздевайся. Лучиану заводят сейчас. Эстер, стоявшая у двери, подошла и помогла Аньке снять платье. Корсет — расшнуровала. Потом сняла. Анька осталась голая, с бубенчиками, с цепочкой между ног. — Цепочку — снять, — велел Лоркан. — На машине нельзя. Эстер расстегнула пряжку на пояснице, стянула цепочку. Анька выдохнула — клитор её, наконец, отдохнул от трения. Дверь открылась. Орсина ввела Лучиану. Лучиана была — голая, в одном кожаном ошейнике, со связанными за спиной руками. Лицо у неё было — серое. Она увидела Аньку. Увидела «Зерцало». Увидела Велемиру. И — как Анька накануне — поняла, что это. — Анна, — выдавила Лучиана. Велемира подошла к ней. Положила ладонь на её щеку. Мягко. — Лучиана. Сегодня у тебя особенный день. Ты переходишь — не до конца, как Анна, но на полпути. Сегодня я тебе ставлю мою метку — но только одну. На правый сосок. И сегодня ты впервые делаешь работу со взрослой машиной. С Анной. — Госпожа директриса… — Тише. Лоркан — снимай ей кольцо. Ставь побрякушку. Лоркан подошёл с плоскогубцами — теми же, которыми Велемира утром снимала кольца с Аньки. Снял правое кольцо Лучианы. Из бархатного футляра, который Велемира принесла с собой, вынул одну побрякушку — точно такую же, как у Аньки. Прикрепил. Бубенчик звякнул. Один. На правом соске Лучианы. Лучиана посмотрела вниз. Слёзы у неё навернулись. — Госпожа директриса, я не достойна. — Решаю — я. Лоркан, в кресло. Лоркан развязал Лучианины руки. Подвёл её к одному из кресел «Зерцала». Усадил. Защёлкнул крепления — на запястьях, на лодыжках, на талии. Лучиана оказалась пристегнута лицом к Аньке — но Анька ещё не сидела в своём кресле. — Анна. — Иду. Анька подошла. Села в своё кресло — напротив Лучианы. Лоркан защёлкнул её крепления. Они сидели лицом к лицу. На расстоянии метра. Между ними — медная восьмёрка с двумя штоками. Анька посмотрела на Лучиану. Лучиана — на неё. Их глаза встретились. — Лоркан, объясняй ввод, — велела Велемира. — Каждой — по одному штоку. Шток входит во влагалище. Каждая принимает свой. Кроме штока, к каждой подключается клиторный элемент сверху и анальный электрод снизу. Все три элемента работают синхронизированно с парой. Лоркан смазал маслом два штока. Подошёл к Лучиане первой. Аккуратно ввёл. Лучиана дёрнулась — её влагалище после Пансиона приняло, но не сразу. Потом — к Аньке. Шток вошёл в неё легко. Лоркан зафиксировал. Клиторные элементы — маленькие медные купола на штангах, опускающиеся сверху. Лоркан опустил каждой. Купол лёг на клитор. Анальные электроды — снизу. Лоркан ввёл каждой. — Готово. Анна, Лучиана. Слушайте меня внимательно. Машина будет вас приводить к оргазму одновременно. Это её главная функция. Чем больше вы пытаетесь сопротивляться — тем сильнее она усиливает стимуляцию у обеих. Сопротивление не работает. Лучшее, что вы можете сделать, — расслабиться и идти к оргазму вместе. Если одна из вас попытается «убежать» от оргазма — другая будет страдать. Если одна попытается «прыгнуть» к оргазму раньше — машина её придержит, а другую разгонит. Вы — вместе. Вы или вместе кончаете, или вместе мучаетесь. Ясно? — Ясно, мастер Лоркан, — выдохнули обе одновременно. — Хорошо. Стартую программу один. [«Зерцало», цикл первый, 10:34] Машина зашуршала. Шестерёнки в восьмёрке начали проворачиваться. Цепи натянулись. Штоки внутри Аньки и Лучианы — начали двигаться. Не быстро. Едва-едва. Одинаково. Купола на их клиторах — заработали. Тихое разрежение, в один и тот же ритм. Электроды в анусах — гудение. Анька смотрела на Лучиану. Лучиана — на Аньку. Анька видела, как Лучиана дышит. Грудь у Лучианы — большая, тяжёлая, с одной побрякушкой на правом соске. Вторая — старое кольцо. Когда Лучиана дышала, побрякушка качалась. Звякала. Тихо. Анькины бубенчики тоже звенели. На два — Лучиана на один. Через две минуты Анькин клитор начал нарастать. Анька почувствовала, как у неё пошёл первый подъём. И — машина это уловила. Шток в Аньке замедлился. Купол на её клиторе стал тише. А у Лучианы — наоборот, шток ускорился. Купол сильнее. — Аххх, — выдохнула Лучиана. — Это синхронизация, — спокойно прокомментировал Лоркан с табурета у панели. — Анна сейчас впереди, машина её сдерживает. Лучиану разгоняет. Через минуту они выровняются. Анькин клитор пульсировал на пониженной мощности. Это было — медленно, тягуче, не давало кончить, но и не отпускало. Это было хуже, чем полная мощность. Это была агония удержания. Лучиана между тем ускорялась. Её бубенчик звенел всё чаще. Через минуту Лоркан сказал: — Выровнялись. Программа два. Машина зашла в новый темп. Штоки толкались уже на пять сантиметров. Купола — сосали жёстче. Электроды — били импульсами. Анькин клитор снова пошёл вверх. И снова — машина уловила. Сдержала её. Разогнала Лучиану. Лучиана впервые заговорила. — Анна… я… я не… — Тише, Лучиана. Не сопротивляйся. — Я не могу… так быстро… — Расслабься. Лучиана попыталась. Анька видела, как у Лучианы расслабились плечи. Как опустились веки. Как открылся рот. Машина сразу это уловила. Лучианин темп ускорился ещё. Анькин — уравнялся. Они шли вместе. Через тридцать секунд Анька почувствовала, что её клитор вот-вот. И — Лучиана. Анька видела по её лицу — глаза приоткрыты, мокрые, рот раскрыт, дыхание прерывистое. — Анна, — тихо позвала Лучиана. — Да. — Я хочу с тобой. — Я с тобой. — Прости меня. — За что? — За то, что я тебя любила. И они кончили. Одновременно. В одну и ту же секунду. Машина их подвела к этому ровно, как дирижёр. Анькины бёдра напряглись в ремнях. Лучианины — тоже. Из обеих вырвался один и тот же звук — низкий, длинный, идущий из живота, переходящий в крик. Бубенчики Аньки зазвенели — все звенья. Бубенчик Лучианы — один — зазвенел в ритм. Они кончили. Долго. Машина не выключилась. Программа два продолжалась. Анька открыла глаза. Лучиана — тоже. Они смотрели друг на друга. — Один, — отметил Лоркан. И — машина пошла на следующий цикл. [«Зерцало», цикл второй, 10:42] Программа три. Штоки начали двигаться быстрее. Купола сосали глубже. Электроды били чаще. Анькин клитор после первого оргазма был сверхчувствителен. У Лучианы — тоже. Они снова пошли к оргазму. Машина снова синхронизировала. Анька шла впереди — её сдержали. Лучиана отстала — её разогнали. Через сорок секунд — выровнялись. Через пятьдесят — кончили вместе. — Два. [Цикл третий, 10:44] Программа три плюс. Анька кричала. Лучиана плакала. Кончили. — Три. [Циклы четвёртый, пятый, шестой, 10:46–11:02] Машина шла в нарастающей программе. Штоки двигались всё агрессивнее, всё глубже. Купола — без перерыва. Электроды — без перерыва. Анькин клитор после трёх оргазмов был как факел — горящий, без отдыха. Лучианин — тоже. — Четыре. Пять. Шесть. Анька начала терять счёт. В шестом оргазме что-то изменилось. Лучианин бубенчик — звякнул не раз, а — Анька заметила — три раза подряд, в особенно сильной судороге. И Анька — это слышала. Её собственные бубенчики на сосках звенели в ответ. И — Анька поняла. Они уже не отдельные. Они — одно тело. Машина их соединила. Это поняла и Лучиана. — Анна, — выдохнула она между оргазмами. — Я тебя чувствую. — Я тебя — тоже. — Когда ты кончаешь — я кончаю. — Я знаю. — И когда ты дрожишь — я дрожу. — Я знаю, Лучиана. — Я не хочу, чтобы это кончалось. — Это и не кончается. Машина шла дальше. [Цикл седьмой, 11:08] Лоркан переключил на программу четыре. Это было — другое. Штоки начали не толкаться, а — расширяться. Как «Гирокон» вчера. Анька почувствовала, как шток внутри неё медленно растёт. Стенки её влагалища натягиваются. Лучианин — то же самое. Через минуту обе были — на максимальном диаметре. Анька видела, как Лучиана раскрыла рот в немом крике. Лучианино тело — содрогалось. Машина это уловила. Замедлила Лучиану. Разогнала Аньку. — Семь. [Цикл восьмой, 11:14] Программа четыре плюс. Штоки внутри них теперь не только толкались и расширялись, но и — пульсировали. Каждый — как живой. Анька чувствовала, как у неё внутри что-то живёт. Это была не машина — это было — что-то, что делало с ней то, что обычно делал любимый. Жадно. Голодно. Везде. Анька кончила. Лучиана — на полсекунды позже. — Восемь, — отметил Лоркан. — Расхождение полсекунды. Машину нужно поднастроить. Запишу. Велемира ходила вокруг. Молчала. Только смотрела. [Цикл девятый, 11:22] Программа пять. Максимум. Штоки полные. Купола максимальные. Электроды на пределе. Анька кончила пятый раз подряд без перерыва. Лучиана — пятый. Они уже были на одной волне. Машина больше не корректировала — синхронизация была идеальная. — Девять. [Цикл десятый, 11:30] Лоркан что-то сделал с панелью. Анька не поняла. И вдруг — Анька услышала, как из машины пошёл звук. Это был — звук как будто бы биения сердца. Глубокий, низкий, медленный. А потом — на этот звук наложился другой. Высокий, тонкий — звон. Это были — записанные звуки. Лоркан их сделал заранее. Биение — это было биение какого-то крупного животного, очень медленное. Звон — это были маленькие колокольчики, как у Аньки на сосках. И — машина пошла в ритм этих звуков. Анькины бубенчики начали звенеть в такт записанному звону. Лучианин — тоже. Машина их подстроила под звук. И они начали кончать в ритм биения. Раз. Два. Раз. Два. Это была агония. Каждый удар сердца — оргазм. Каждое биение — судорога. Они не успевали отдыхать. Анька закричала. Лучиана закричала. — Десять. Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать. Лоркан считал. Пять оргазмов в минуту. У каждой. [Цикл одиннадцатый, 11:38] Лоркан переключил на программу — Анька не услышала, какую. Машина замедлилась. Биение остановилось. Звон утих. Штоки — медленно вышли. Купола — отошли. Электроды — выключились. Тишина. Анька открыла глаза. Лучиана — открыла свои. Они смотрели друг на друга. Долго. Без слов. — Пять минут перерыв, — сказал Лоркан. — Перепрограммирую на финал. [«Зерцало», финал, 11:48] Лоркан подошёл к панели. Сделал что-то. Велемира подошла к нему. — Лоркан. Финал — какой? — Двенадцатый цикл — это «зеркало». Каждая чувствует то, что чувствует другая. Машина передаёт ощущения от одной к другой через электрические провода. Пока они в кресле — они одно тело. Они кончат вместе пять раз подряд. Это последнее, что я в неё заложил. — Хорошо. Велемира подошла к Аньке. Положила ладонь ей на щеку. — Анна. — Да, госпожа директриса. — Сейчас тебе будет тяжело. Помни, ты — моя. — Да, госпожа директриса. Велемира подошла к Лучиане. Положила ладонь на её щеку. Лучиана повернула лицо к её ладони и — Анька с удивлением — поцеловала её ладонь. — Лучиана. — Госпожа директриса. — Сегодня после Зерцала ты — моя. Не Аньина. Моя. — Да, госпожа директриса. — Хорошо. Лоркан запустил. И Анька — почувствовала Лучиану. Это было невозможно описать. Анькин шток внутри неё двигался — это было её ощущение. Но одновременно Анька чувствовала и шток внутри Лучианы — как будто сама была Лучианой. Анькин клитор — её собственный. Но и Лучианин клитор — она чувствовала тоже, как свой. Купол на её клиторе — её. И Лучианин — тоже её. Их тела соединились через медные провода. Анька кончила — а это значило, что они обе кончили. Лучиана кончила — обе. Различия не было. — Раз, — отметил Лоркан. — Два. — Три. — Четыре. К пятому оргазму Анька уже не понимала, кто она. Она была — одно общее тело с Лучианой. Их крик был — один. Их судорога — одна. — Пять. Машина выключилась. Лоркан медленно подошёл. Снял купола. Извлёк штоки. Снял электроды. Отстегнул крепления. Анька попыталась поднять руку — не получилось. Лучиана — тоже не могла. Лоркан их вынес из кресел на руках. По одной. Сначала Аньку — на бархатный диванчик у стены. Потом — Лучиану. Положил рядом. Анька повернула голову. Лучиана повернула свою. Их лица оказались близко — на расстоянии ладони. — Анна. — Лучиана. — Я не вернусь к себе той же, что была. — И я. Лучиана подняла руку — с трудом — и положила ладонь Аньке на щеку. Анька закрыла глаза. Велемира подошла. Постояла над ними. Минуту. Потом тихо сказала: — Лоркан, оставь нас. Лоркан вышел. С Эстер. Велемира опустилась на колени у диванчика. — Девочки мои. — Госпожа директриса, — выдохнула Анька. — Я хочу вам кое-что сказать. — Что? — То, что вы только что прошли — это не часть программы. Это — церемония. Это то, что я делаю с двумя девочками, когда хочу, чтобы они стали вместе моими. Не одна моя. И не другая моя. А обе. Вместе. Лучиана сегодня переходит ко мне на тот же уровень, что и Анна. Через две недели вы переезжаете обе. Втроём со мной — Эстер, ты и Лучиана. Вы — мои. Анька открыла глаза. Лучиана — тоже. — Вместе, — Лучиана едва выдохнула. — Вместе. — Спасибо, госпожа директриса, — сказала Лучиана, и слёзы потекли у неё по щекам. — Спасибо, госпожа директриса, — повторила Анька, и у неё тоже потекли. Велемира поцеловала каждую — в губы, медленно, по очереди. Сначала Лучиану. Потом Аньку. — Полежите. Эстер вернётся, поможет вам встать. Велемира вышла. [Кабинет директрисы Велемиры, 23:14] Поздним вечером, после ужина в кабинете Велемиры — на этот раз втроём, с Лучианой, и Эстер на коленях у двери, — Велемира уложила обеих девушек на свою большую кровать с балдахином. Свечи горели в трёх местах. Тёплый, мягкий свет. — Сегодня — третий ритуал, — сказала Велемира. — Сегодня вы спите со мной. Втроём. Без машин. Только руки. Только губы. Только тело. Велемира легла посередине. Анька — слева, Лучиана — справа. Велемира обняла обеих. Её рука — правая — легла Аньке на грудь. Левая — Лучиане. Велемира начала — мягко, медленно. Перебирала пальцами их соски. Звон бубенчиков — тихий. Аньки — два. Лучианы — один. Через десять минут Анька кончила. Тихо, в Велемирино плечо. Через пятнадцать — Лучиана. Тоже в Велемирино плечо. Анька и Лучиана взяли друг друга за руку — поверх живота Велемиры. Их пальцы сплелись. Велемира улыбнулась в темноте. — Девочки мои. — Да, госпожа директриса, — выдохнули обе. — Спите. И они заснули. В дортуаре №3 в это время впервые за год не было ни Аньки, ни Лучианы. Их кровати стояли пустыми. В коридоре за стеной кабинета директрисы тикали часы — медленно, как шток в «Зерцале». В подвале, в мастерской мастера Лоркана, сам Лоркан сидел за своим верстаком и писал письмо. Письмо было длинное. На столе горела одна свеча. Лоркан писал ровным, аккуратным почерком, без помарок. Письмо было адресовано — епископу Сильверию. Лоркан писал так: «Ваше преосвященство. Сегодня я провёл первое испытание моей последней машины. Машина работает выше расчётных параметров. Я хочу её передать в ваше распоряжение. Анне Воеводской и Лучиане Боргезе сегодня было нанесено физического вреда меньше, чем им самим хотелось. Они — выходят за рамки. Это редкость для здешних воспитанниц. Я прошу вас рассмотреть возможность их перевода, после их перехода у директрисы, в ваше имение под Кёльном — для расширенной работы. Я бы поехал с ними. Это моя просьба. Жду вашего ответа.» Лоркан поставил подпись. Свернул лист. Запечатал воском с гербом — серебряный молоток на чёрном поле. Завтра курьер увезёт письмо. И — в комнате за дальней стеной мастерской, на бархатной кушетке под белой простынёй, со спокойным дыханием и пустой головой, лежала новая сёстра Лючия. Она спала. Утром — она проснётся другой. И никто, даже она сама, не вспомнит, кто она была раньше. Часы пробили двенадцать. P. S. от автора: ну вот, девочки. Сегодня у нас была церемония. У Велемиры теперь — три. Эстер в углу, Анька слева, Лучиана справа. Через две недели они все втроём переезжают к ней. А Лоркан — Лоркан строит планы шире, чем нам кажется. Он пишет епископу. И епископ — он, как я уже намекала, тоже не такой простой, каким кажется. У него на старости лет — свои интересы. Очень интересные интересы. Узнаем в следующей части. А пока — пишите 🖤