Анька в пансионе благонравия

Аньку положили на стол. Стол был длинный, белый, с подогревом снизу — Анька почувствовала тёплое дерево спиной, лопатками, попой, икрами. Бьянка стояла слева, у её плеча. Доктор Маркус — справа, у её бедра. За ними у стены — две молоденькие лаборантки в белых халатах, с журналами наготове. Маркус был — как Бьянка вчера описала. Седая борода, добрые глаза, очки на носу, белый халат до колен. Лет шестидесяти. — Анна. Сегодня — первая доза. Я буду медленно. — Да, доктор Маркус. — Подними правое колено к плечу. Левое тоже. Анька подняла. Стол был такой формы, что её ноги легли в специальные выемки — широко разведённые, согнутые, с плотно зафиксированными подложками под коленями. Анькина промежность открылась полностью, под яркой настольной лампой, которую Маркус навёл сверху. — Сначала визуальный осмотр. Маркус надел перчатки. Подошёл ближе. Аккуратно раздвинул её половые губы пальцами. — Хм. Очень ровный розовый цвет. Очень хорошо. Клитор — крупный, торчащий, очень хорошо. Прокол свежий — со вчера. Подвеска подогнана. Очень хорошо. — Спасибо, доктор Маркус. — Не благодари. Это просто моя работа. Бьянка, лоток. Бьянка протянула серебряный лоток. На нём — маленький стеклянный шприц без иглы (на конце — тонкая медная трубочка), пузырёк с той же янтарной жидкостью, что Анька пила вчера утром, маленькая чашка с маслом. — Анна. Первая доза — внутривлагалищная. Не питьевая. Прямо в стенки. Это два миллилитра. Я введу через тонкую трубочку. Не больно. Только щекотно. — Хорошо, доктор Маркус. Маркус набрал в шприц. Окунул трубочку в масло. Аккуратно ввёл в Анькино влагалище. Не глубоко — на пять-шесть сантиметров. Прижал поршень. Анька почувствовала тёплое — внутри. Как будто ей в тёлесо налили чего-то нагретого. Сначала это просто было — тепло. Потом — тепло с лёгким покалыванием. Потом — покалывание стало острее, и пошло уже не только в стенках, но и в животе, и в пояснице, и — Анька с удивлением — в подмышках, и в задней части шеи. — Реакция, — отметила одна из лаборанток. — Распространение по верхней половине тела. — Записывай, Хильда. Анна, что чувствуешь? — Тепло везде, доктор Маркус. И покалывание. — Где сильнее всего? Анька прислушалась к телу. — В клиторе. И — странно — в сосках. — Хорошо. Это правильное действие. Бьянка, посмотри её соски. Бьянка наклонилась. Анькины соски через тунику стояли остро. Бьянка приподняла тунику до подбородка. Соски — Анька увидела сама, опустив глаза, — были тёмно-розовые, набухшие, и кольца с бубенчиками тяжело свисали с них. — Реактивные. — Хорошо. Анна, через пять минут начнётся вторая фаза. Не пугайся. Скажу — что. Маркус отошёл к столику. Записывал. Хильда — вторая лаборантка, помоложе, лет двадцати, с косичками, — стояла у Анькиного плеча с журналом, отмечая. — Минута. Анна, что? — То же. Чуть сильнее. — Две. — Сильнее. И — внизу живота тяжесть. — Хорошо. Три. — Доктор Маркус. — Да. — Я… я возбуждаюсь. — Это и есть смысл, Анна. Не сдерживайся. Реагируй естественно. Анька опустила голову на стол. Закрыла глаза. Внутри неё нарастало — медленно, но неумолимо. Это было — не как мазь Велемиры, не острое и поверхностное. Это было — глубокое. Из самой утробы. Как будто кто-то медленно поджигает костёр внизу её тела, и пламя поднимается выше, и выше, и выше. — Четыре. Анькины бёдра в выемках стола задрожали. — Бёдра — дрожь, — отметила Хильда. — Пять. И — Анька кончила. Без прикосновения. Без машины. Просто — от мази внутри. Это был длинный, длинный оргазм. Не острый, как у Лоркана. Не вспышковый, как у Велемиры. Это был — медленный, накатывающий, накрывающий волной за волной, и каждая следующая волна была сильнее предыдущей. Анькина спина выгнулась дугой. Бубенчики на сосках зазвенели — все звенья. Череп между ног качнулся и тоже отозвался. Из горла её вырвался долгий, низкий, идущий из живота стон. — Первый оргазм, — сказала Хильда. — Минута пять. Без прикосновения. — Хорошо, — спокойно отметил Маркус. — Это первая фаза. Сейчас будет вторая. Маркус подошёл. Положил Аньке руку на живот — чуть выше пупка. Слегка надавил. — Чувствуешь? Анькин клитор — после оргазма — отозвался ещё одной волной. — Да, доктор Маркус. — Отсутствие торможения. Это и есть смысл мази. Сейчас я к тебе не буду прикасаться, и через две минуты ты кончишь снова. Просто от того, что мазь продолжает действовать. И — через две минуты — Анька кончила. Без прикосновения. Без движения. Просто — лёжа на спине, с открытыми ногами, под лампой. Её тело само пришло к новой волне, и волна перешла в оргазм, и оргазм длился полторы минуты, и Анька стонала всё это время, не открывая рта, через нос. — Второй, — отметила Хильда. — Третий пойдёт через две минуты. Анна, не пугайся. Ничего страшного. Тело будет это делать само, пока мазь работает. Потом успокоится. И — третий. Через две минуты. Тоже без прикосновения. Четвёртый. Пятый. Шестой. К десятому Анька уже не двигалась. Просто лежала. Её тело само, без её участия, проходило через волну за волной. Это было — невозможно красиво, и невозможно тяжело, и одновременно — невероятно покойно. Потому что Аньке не нужно было ничего делать. Тело справлялось само. — Десять, — отметила Хильда. — Среднее время между оргазмами — две минуты восемнадцать секунд. — Хорошо. Запишем — стандартное время. Анна, как ты? — Хорошо, доктор Маркус, — прошептала Анька, не открывая глаз. — Не больно? — Нет. — Не утомительно? — Нет. — Хочешь, чтобы я остановил? Анька подумала. И — впервые за полтора года — сама сделала выбор: — Нет, доктор Маркус. Пусть продолжается. Маркус посмотрел на Бьянку. Бьянка кивнула. — Хорошо, Анна. Тогда мы будем считать. Они считали два часа. К концу второго часа Анькин счёт достиг сорока семи. Все — без прикосновения. Все — самостоятельные, поднимавшиеся из её тела, как волны от ровного ветра. У Аньки между ног уже не текло — стекало. Стол под её попой стал мокрый, тёплый, скользкий. — Сорок семь, — отметила Хильда. — Время — два часа четыре минуты. — Хорошо. Анна, мазь сейчас на пике. Через двадцать минут начнётся спад. Перед спадом я хочу проверить ещё одну реакцию. — Какую, доктор Маркус? — Реакцию на лёгкое прикосновение во время мази. — Хорошо. Маркус подошёл. Снял перчатки. Положил большой палец Аньке на клитор — без нажима, просто положил. Прикоснулся к ободку черепа Сильверия. И — Анька кончила. Это была не волна, как от мази. Это была — вспышка. Резкая, белая, мгновенная. Анькины бёдра дёрнулись в выемках, бубенчики зазвенели бешено, череп качнулся. — Фиксирую, — сказала Хильда. — Реакция на прикосновение в режиме мази — взрывная. Время — две секунды. — Хорошо. Это и есть основное свойство третьей партии. Прикосновение во время действия — не складывается с фоновыми оргазмами, а перебивает их. Это нужно для того, чтобы фавориты могли пользоваться обработанными воспитанницами в любое время — мгновенный отзыв, без подготовки. Маркус убрал палец. — Анна. Ещё одна проба. Я тебе сейчас прикоснусь языком. Анька подняла голову. — Языком, доктор Маркус? — Я знаю, что я доктор. Это часть пробы. Я не получаю удовольствия. Я регистрирую реакцию. Ты согласна? Анька подумала. — Согласна, доктор Маркус. Маркус наклонился. Его лицо приблизилось к её промежности. Анька чувствовала его дыхание — тёплое, ровное. Маркус положил кончик языка ровно на её клитор. Рядом с черепом. Не ниже. Не выше. Точно — сбоку. И — провёл. Один раз, медленно, снизу вверх. И — Анька кончила. Это был самый сильный оргазм за всё утро. Анька закричала — впервые за всю пробу. Её тело выгнулось дугой, голова откинулась, бубенчики зазвенели как колокола, и из неё хлынуло обильное — на стол, на лицо Маркусу, на ковёр у стола. Маркус не отшатнулся. Он только моргнул. — Хильда. Записывай. Реакция на оральное прикосновение в режиме мази — максимальная. Время — менее одной секунды. Объём выделений — увеличенный. Давление — высокое. — Записала, доктор Маркус. Маркус выпрямился. Достал из кармана платок. Вытер лицо. Спокойно. — Анна. Я приношу извинения за такой эксперимент. Это было необходимо для определения вашей реактивности на партию три. Вы — уникальный экземпляр. У вас реакция на оральное прикосновение менее секунды. До вас в моих записях это было минимум полторы секунды. У Бьянки — две. Бьянка посмотрела на Аньку. Долго. И — улыбнулась. — Доктор Маркус. Ваше преосвященство будет очень рад. — Я знаю. [Лаборатория, через двадцать минут, 11:34] Мазь действительно начала спадать. Анькины волны стали реже — раз в три минуты, потом в четыре, потом в пять. К концу пятой минуты после орального теста Анька кончала уже только раз в десять минут. Маркус её не торопил. Просто записывал. К двенадцати часам мазь почти выработалась. Анька лежала на столе спокойно, дыша ровно, с приоткрытыми глазами. Внутри у неё было — тепло, мягко, разгружено. Без напряжения. Без судорог. — Анна, — сказал Маркус. — Сейчас я тебя сниму со стола. Ты медленно встанешь. Не торопись. Хильда и вторая лаборантка помогли Аньке. Подняли её ноги из выемок. Помогли сесть. Подали воду с мёдом и травой — ту же, что Лючия давала на «Афродите». Анька выпила. — Как ты? — Хорошо, доктор Маркус. — Усталость есть? — Нет. — Голод есть? — Сильный. — Это нормально. Бьянка, отведи её на кухню. Двойная порция сегодня. — Да, доктор Маркус. Маркус посмотрел на Аньку. — Анна. Сегодня вы прошли первую пробу хорошо. Через три дня — вторая. Та же мазь, но в той же дозе. Я хочу посмотреть, как ваше тело привыкнет. Через неделю — третья доза, увеличенная вдвое. Через две недели — переход на постоянное применение. Если вы согласитесь. — Я соглашусь, доктор Маркус. — Не торопитесь. Подумайте. У вас три дня. — Я согласилась уже. Маркус посмотрел на Бьянку. Бьянка кивнула. — Хорошо, Анна. Тогда я переведу вас в режим постоянных испытаний с сегодняшнего дня. Это значит — раз в три дня вы у меня. Два часа на столе. Записываем реакции. Это — ваш новый распорядок. — Хорошо, доктор Маркус. — Идите есть. [Кухня, 12:10] На кухне Аньке подали — тарелку густого мясного супа с овощами, тёплый хлеб с маслом, кусок сыра, варёное яйцо, и — пирожок с яблоками. Двойная порция. Анька ела с волчьим аппетитом. Бьянка сидела напротив, пила травяной чай, смотрела. — Анна. — Да, сестра Бьянка. — Сегодня вечером — Сильверий тебя вызовет в свой кабинет. Не пугайся. Это разговор. Он хочет узнать, как прошла первая проба. И — ещё кое-что. — Что? — Он хочет тебе предложить кое-что. Я думаю — он предложит тебе остаться навсегда. После сегодняшней пробы — ему не надо ждать конца месяца. — Так быстро? — Да. У тебя — реакция меньше секунды на язык. Это редкость. Сильверий не отпустит такую обратно к Велемире. Он выкупит тебя. Анька подумала. Откусила пирожок. — Сестра Бьянка. — Да. — Я согласна остаться. — Я знаю. — И я хочу, чтобы Лучиана. — Знаю. Я уже Сильверию это передала вчера ночью. Он подумает. — А Эстер? — Эстер не получится. Эстер привязана к Велемире другим способом. Эстер — её личная мебель, не воспитанница. Её Велемира не отпустит. Никогда. Анька выдохнула. — Понимаю. — Не печалься. Эстер — выбрала Велемиру сама. Помнишь, ты мне рассказывала, что она тебе говорила на завтраке тогда? «Я в неё упаду». Эстер уже упала. Ей у Велемиры — её место. Не у нас. Анька кивнула. Доела суп. — Сестра Бьянка. — Да. — А Орхидея? — А что — Орхидея? — Кардинал её забирает на Рождество. Бьянка помолчала. — Да. Это — плохо. — Плохо? — Кардинал Дзено — не Сильверий. Кардинал Дзено — другой. У него имение в Риме, и в его имении — другие порядки. Орхидея вернётся через две недели. Но не такой, какой уехала. — А Сильверий не может отказать? — Кардинал Дзено — выше Сильверия по иерархии. Сильверий не может ему отказать в личном одолжении. Это политика. Орхидея для Сильверия — как разменная монета. Он её бережёт, любит, но если кардинал просит — Сильверий даёт. — Это нечестно. — Это политика, Анна. Нечестная вся. Анька доела пирожок. — Сестра Бьянка. — Да. — Когда меня выкупит Сильверий — могу ли я… могу ли я попросить, чтобы меня кардиналу никогда? Бьянка посмотрела на неё. — Анна. Я тебя предупреждала, что ты быстро учишься. — Я знаю. — Хорошо. Я попрошу Сильверия. Чтобы у тебя в договоре было — никаких выездов к третьим лицам без твоего согласия. — Спасибо, сестра Бьянка. — Не благодари. Доедай. [Послеобеденный отдых, апартаменты Анны, 14:20] После обеда у Аньки был, как и положено, послеобеденный отдых. Два часа. Бьянка ей напомнила: на этот час полагается «самостоятельное занятие» из шкатулки. Анька кивнула. В апартаментах Анька разделась. Села на край кровати. Открыла шкатулку. Пять предметов внутри. Серебряный шарик на шнурке. Палочка слоновой кости. Нефритовое яйцо. Деревянный фаллос. Стеклянный флакон. Анька взяла нефритовое яйцо. Ощутила его — гладкое, прохладное, тяжёлое. Идеальной овальной формы. На широком конце — маленькая дырочка, через которую Анька увидела продёрнутый тонкий шёлковый шнурок. Чтобы доставать. Анька легла на спину. Развела колени. Подняла яйцо. Положила его себе на лобок — для тренировки. Тёплое — нет, холодное. Анькин клитор отозвался лёгкой судорогой — после пробы он был ещё чувствительный. Анька опустила яйцо ниже. Прижала к входу. Шнурок свесился наружу. Аккуратно, медленно, надавила. Яйцо вошло легко. Анькино влагалище после двух часов с мазью было — мягкое, расслабленное. Яйцо проскользнуло до самого свода. И — застыло там. Анька выдохнула. Шнурок снаружи. Яйцо внутри. Тяжесть — приятная, не тревожная. Анька легла обратно. Закрыла глаза. И — стала просто лежать. Её клитор — медленно — начал отзываться сам. Череп Сильверия лежал на нём, и от каждого Анькиного вдоха-выдоха череп слегка качался. Анька не двигалась. Череп — двигался от её дыхания. Через десять минут Анька кончила. Тихо. Без прикосновения. От нефритового яйца внутри и от мерного качания черепа. Один. Анька подождала. Через две минуты тело само пошло к новой волне. И — кончила. Два. Это был другой ритм, чем у Маркуса утром. У Маркуса — две минуты. У Аньки сейчас, без мази — три. Мазь спала, но реактивность — Аньке Бьянка вечера говорила — у неё была собственная, не от мази. Анька могла кончать сама, без машины, без руки, просто от мысли. Три. Четыре. Анька кончила в этот час десять раз. Не торопясь. Не напрягаясь. Просто — лёжа на спине, закрыв глаза, с черепом и яйцом. Когда колокол снизу пробил два часа дня, Анька открыла глаза. Села. Аккуратно потянула за шнурок. Яйцо вышло — мокрое, скользкое, тёплое от её тела. Анька протёрла его краем простыни. Положила в шкатулку. Это был — её первый самостоятельный «послеобеденный отдых» в имении. Без приказа. Без машины. Без присмотра. Ей понравилось. [Кабинет Сильверия, 19:30] Сильверий принял её в халате. Сидел в своём кресле у камина. Перед ним — низкий столик с двумя бокалами тёплого вина с пряностями. Анька опустилась на колени у его ног. Голая, без туники — Бьянка велела «как Сильверий любит». Бубенчики на сосках, цепочка, череп. — Анна. Маркус мне доложил. — Да, ваше преосвященство. — Сорок семь оргазмов за два часа без прикосновения. Реакция на язык — менее секунды. — Да. — Подними голову. Анька подняла. Сильверий смотрел на неё долго. Без улыбки. Внимательно. — Анна. Я не буду ждать конца месяца. — Да, ваше преосвященство. — Я тебя выкупаю у Велемиры с сегодняшнего дня. — Да. — Завтра утром в Пансион уйдёт письмо. Я думаю, Велемира согласится. Она получит компенсацию — деньгами и одной из моих воспитанниц прошлого года, которая хочет вернуться к ней. Это нормальный обмен. — Да, ваше преосвященство. — Ты остаёшься у меня. Под Бьянкой. С сегодняшнего дня. — Да, ваше преосвященство. — У меня к тебе одна просьба. — Какая, ваше преосвященство? — Я хочу, чтобы ты у меня не была — рабыней. Я хочу, чтобы ты у меня была — компаньонкой. Помощницей Бьянки. Возможно, через несколько лет — её преемницей. Бьянке сорок четыре. Через пятнадцать лет ей будет шестьдесят. Кому-то нужно будет принимать управление этим имением. Возможно — тебе. Если ты хочешь. Анька замерла. — Ваше преосвященство, я только… — Подумай. Не отвечай сейчас. Просто пойми. Ты — не воспитанница Пансиона больше. Ты — у меня. И я с тобой буду обращаться как с дочерью. Анька опустила голову. У неё вдруг — впервые за полтора года — потекли слёзы. Не от боли. Не от оргазма. От слова «дочь». Сильверий протянул свою скрюченную руку. Положил Аньке на голову. — Тише, девочка. Тише. Анька расплакалась — впервые за всё это время. Плакала тихо, в его колено, в фиолетовый бархат халата. Сильверий гладил её по голове. Молча. Долго. [Через неделю. Лаборатория, утренняя проба, 9 августа, 09:30] Маркус увеличил дозу. — Сегодня — четыре миллилитра. Вдвое. — Хорошо, доктор Маркус. Анька — на столе. Ноги в выемках. Маркус — со шприцем. Хильда и вторая лаборантка — у журналов. Бьянка — у плеча. Маркус ввёл. Тонкая медная трубка. Поршень. Тёплое внутри. Реакция пошла быстрее, чем в прошлый раз. Через две минуты Анька кончила первый раз. Через четыре — второй. Через шесть — третий. К концу первого часа — двадцать восемь оргазмов. — Удвоилось, — отметила Хильда. — Среднее время между оргазмами — две минуты восемь секунд. — Хорошо. Анна, как? — Хорошо, доктор Маркус. — Не утомительно? — Чуть тяжело в животе. — Это от мази. Это пройдёт. Продолжаем. И — продолжили. Второй час. К концу второго часа — пятьдесят шесть оргазмов. — Анна, — Маркус наклонился. — Я хочу попробовать прикосновение в этой дозе. — Хорошо. — Хильда, готовь часы. — Готова. Маркус положил большой палец на Анькин клитор. Лёгкое касание. И — Анька кончила. Хильда щёлкнула секундомером. — Полсекунды, — отметила Хильда. — Хм. Уменьшилось вдвое. Это и есть свойство удвоенной дозы. Маркус отступил. Подумал. Потом сказал: — Анна. Я хочу попробовать ещё одну вещь. Это будет новая проба, не та, что в прошлый раз. — Хорошо, доктор Маркус. — Я хочу попробовать — двойное прикосновение. — Двойное? — Я и Хильда. Вместе. Я — на язык. Хильда — на сосок. Одновременно. Анька замерла. — Хильда? — Я доктору ассистирую, Анна, — спокойно сказала Хильда. — Это не личное. Я фиксирую реакцию. — Хорошо. Маркус и Хильда подошли. Маркус наклонился над её промежностью — как в прошлый раз. Хильда — над её правым соском. — На счёт три. Раз. Два. Три. И — оба прикоснулись одновременно. Маркус — языком на клитор. Хильда — губами на сосок. И — Анька кончила так, что у неё в первую секунду остановилось дыхание. Не от боли — от перегрузки. Её тело физически не справилось с двумя точками одновременно в режиме мази удвоенной дозы. — Реакция — четверть секунды, — отметила вторая лаборантка. — Объём — критический. — Хм. Запиши: при двойной точке в удвоенной дозе — критический объём. Это новая граница. Маркус выпрямился. Хильда — тоже. Хильда вытерла рот тыльной стороной ладони. На её лице ничего не было. Маркус посмотрел на Бьянку. — Бьянка. Анна сегодня — рекорд. Я хочу её показать его преосвященству. — Сегодня же? — Да. — Хорошо. [Кабинет Сильверия, 12:14] Аньку привели прямо со стола. Без туники. Только в бубенчиках, цепочке, черепе. Бьянка — рядом. Маркус — следом, с журналом. Сильверий читал. Поднял глаза. — Что случилось? — Ваше преосвященство, — Маркус поклонился. — Анна на удвоенной дозе. Реакция при двойном прикосновении — четверть секунды. Это рекорд лаборатории. До неё было полсекунды. Сильверий задумался. — Анна. Покажи. — Здесь, ваше преосвященство? — Здесь. Бьянка. Иди ко мне. Сядь рядом. Бьянка села на маленький диванчик у его кресла. Маркус привёл Аньку. Положил на ковёр перед креслом. На спину. Ноги к плечам. — Бьянка. Прикоснись к её клитору одной рукой. Я сосчитаю до трёх. На счёт три — прикоснись. — Да, ваше преосвященство. — Анна. Ты согласна? — Да, ваше преосвященство. — Маркус, ты — на сосок. — Я? — Да. Языком. Так же, как Хильда. — Ваше преосвященство, я — врач, я не… — Маркус. Это эксперимент. Сделай. — Да, ваше преосвященство. Маркус наклонился к Анькиному правому соску. Бьянка — к её клитору. Обе руки — Бьянкина с длинными ухоженными пальцами и Маркусов рот с бородой — приготовились. Сильверий поднял палец. — Раз. Два. Три. Бьянка положила указательный палец на Анькин клитор. Маркус — губами на сосок. И — Анька кончила. Это был оргазм такой силы, что Сильверий сам, в кресле, чуть не уронил свой бокал. Анька выгнулась на ковре дугой, бубенчики зазвенели всем хором, череп между ног подскочил, и из неё хлынуло — обильно, мокро, на ковёр. Сильверий смотрел. — Хм. Действительно — четверть секунды. Бьянка, ещё раз. — Ещё раз, ваше преосвященство? — Ещё раз. Я хочу видеть, повторится ли. — Да, ваше преосвященство. — Маркус, ты — на другой сосок. На левый. — Да. — На счёт три. Раз. Два. Три. И — снова. Бьянка на клитор, Маркус на левый сосок. И — Анька кончила. Так же. Сильнее, может быть. — Хорошо, — отметил Сильверий. — Это устойчивая реакция. Маркус, я доволен. Третья партия — в производство. Полностью. — Спасибо, ваше преосвященство. — Анна, поднимайся. Анька поднялась с ковра. На ватных ногах. Бьянка её поддержала. Маркус выпрямился. — Анна, — сказал Сильверий. — Я хочу ещё одно. Сегодня вечером в имение приезжает мой коллега. Я тебе его не представлял раньше. Это — кардинал Альбани. Он приехал неожиданно. Он мой давний друг, и он мне привёз новость. — Какую, ваше преосвященство? — Велемира согласилась на твой выкуп. Письмо пришло сегодня утром. Бьянка тебе не сказала, потому что я просил не говорить. Бьянка опустила голову. — Ты — моя. Анька опустилась на колени. Положила голову Сильверию на колено. Не сказала ничего. — А ещё, — продолжил Сильверий, — Велемира согласилась на Лучиану. Через четыре месяца. Не через шесть. Раньше. Анька подняла голову. — Ваше преосвященство. — Тише, девочка. Это всё. Иди. Сегодня вечером — ужин с кардиналом Альбани. Ты придёшь в платье. Веди себя — как Бьянка скажет. — Да, ваше преосвященство. [Ужин с кардиналом Альбани, 20:00] Кардинал Альбани был — другой. Не как Дзено, не как Сильверий. Лет шестидесяти. Чёрные волосы с проседью. Очень тёмные глаза. Жёсткое лицо, не доброе. В алой сутане. Когда Аньку ввели — Альбани посмотрел на неё внимательно. Долго. — Это та, о которой вы говорили, Сильверий? — Это она. Анна Воеводская. — Хм. Подойди. Анька подошла. Опустилась на колени. Бьянка — рядом, у её плеча. Орхидея у Бьянкиного колена. — Сильверий. Я хочу её на одну ночь. Сильверий поднял глаза. — Альбани. — На одну ночь, друг мой. — Альбани, мы это уже обсуждали. Я не отпускаю Аньку. — Я не прошу её отпустить. Я прошу — на одну ночь. Я останусь у вас. Завтра уеду. Сегодня — я с ней. Сильверий помолчал. — Альбани. Я не хочу. — А я хочу. В кабинете повисла тишина. Бьянка тихо положила свою руку на Анькино плечо. Аньку обдало холодом. Альбани был — не Сильверий. Альбани был — что-то другое. Жёсткое. — Сильверий, — медленно произнёс Альбани, — мне напомнить, кто финансировал ваш Пансион в семидесятом? И кто продвигал ваше прошение в семьдесят втором? — Не надо мне напоминать. — Тогда? Сильверий посмотрел на Аньку. Потом на Бьянку. Потом — снова на Альбани. — Одна ночь. Утром — вернёшь. Без следов. — Без следов. — Анна, — голос Сильверия был тихий. — Иди с ним. Анька замерла на коленях. И — впервые за всё время — она не послушалась сразу. — Ваше преосвященство, — выговорила она. — Я не хочу. В кабинете повисла тишина. Альбани приподнял бровь. — Не хочет? Сильверий, что у вас тут за порядки? Сильверий медленно встал из кресла. Подошёл к Аньке. Опустился — с трудом, со скрипом — на одно колено перед ней. — Анна, — тихо сказал он. — Я тебя понимаю. — Ваше преосвященство… — Тише. Анна. Я тебе обещал, что я буду с тобой как с дочерью. И я обещание держу. Если ты не хочешь — ты не пойдёшь. Альбани встал. Лицо у него потемнело. — Сильверий! — Альбани. Замолчи. Сильверий — с трудом, со скрипом — встал. Поднялся в полный рост перед кардиналом. Худой, старый, в фиолетовой сутане. — Альбани. Анна — моя приёмная дочь. Я её сегодня усыновил. Через нотариуса в городе. Документы у меня. Анна теперь — Анна Сильверий-Воеводская. У неё мой герб не только на клиторе, но и в фамилии. Ты — её не получишь. Никогда. Альбани побледнел. — Сильверий. Это — провокация. — Это — мой выбор, Альбани. И ты, как мой друг, его уважишь. — Я подам рапорт святейшему престолу. — Подавай. Альбани долго смотрел на Сильверия. Потом — резко повернулся и вышел. В кабинете осталась — тишина. Сильверий, шатаясь, опустился обратно в кресло. Бьянка кинулась к нему. Поддержала. Сильверий тяжело дышал. — Бьянка. Воды. — Сейчас, ваше преосвященство. Анька на коленях смотрела на Сильверия. На своего — оказывается — приёмного отца. И — снова — расплакалась. [Спальня Анны, 23:42] Бьянка зашла. Села на край кровати. — Анна. — Да, сестра Бьянка. — Сегодня был серьёзный день. — Я знаю. — Сильверий — он спит. Иоанна с ним. Он немного перенапрягся, но ничего страшного. Завтра встанет. — Хорошо. — Анна. Я хотела тебе одну вещь сказать. — Какую? — Сильверий — ему восемьдесят два. Он — не вечен. Через год, через два, через пять — его не станет. Это надо принять. Анька замолчала. — Когда его не станет, имение перейдёт мне. По завещанию. Это давно решено. И — после его сегодняшнего жеста — ты тоже перейдёшь мне. Как его дочь. С полным наследством его части. — Я понимаю, сестра Бьянка. — Это значит — ты будешь свободной. С деньгами. С правами. Ты сможешь уехать. Или остаться. Или продолжить дело. Это твой выбор. Анька долго думала. — Сестра Бьянка. — Да. — Я хочу остаться. — Хорошо. — И продолжить дело. — Хорошо. — И — я хочу учиться у вас. Всему. Лаборатории. Машинам. Управлению. Всему. Бьянка посмотрела на неё долго. — Анна. Ты — необычная. — Я знаю. — Хорошо. С завтрашнего дня я начну учить. По полной программе. — Спасибо, сестра Бьянка. — Не благодари. Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Бьянка вышла. Анька легла. Череп между ног. Бубенчики на сосках. Цепочка Велемиры — она её всё ещё не сняла. В коридоре пробил колокол — полночь. И — Анька, засыпая, подумала: *Меня усыновил епископ. Меня выкупила Велемира. Через четыре месяца приедет Лучиана. Через год-два-пять умрёт Сильверий. Имение будет моим и Бьянкиным. Лаборатория будет моей и Бьянкиной. Машины Лоркана будут моими и Бьянкиными.* *У меня будет — империя.* *И — я буду делать всё то же самое. Только лучше. И — добрее. И — без Альбани в гостях.* *И — Лучиана. Ко мне. Через четыре месяца.* Анька закрыла глаза. И — впервые за всё своё пребывание в Пансионе и в имении — заснула не как воспитанница, не как помощница, не как дочь. А как будущая хозяйка. P. S. от автора: ой, девочки. Сегодня у нас было много всего. И сорок семь оргазмов на удвоенной дозе. И два прикосновения одновременно — четверть секунды реакция. И Сильверий, который встал из кресла перед кардиналом и сказал «не получишь». И — главное — Анька наша теперь не Анна Воеводская, а Анна Сильверий-Воеводская. Приёмная дочь епископа. С наследством. С планами. С империей в перспективе. А Лучиана через четыре месяца к ней. И Лоркан со своим «Хором» на двенадцать. И, конечно, кардинал Альбани, который не простит. Он подаст рапорт. И что из этого выйдет — увидим. А пока — пишите 🖤