Анька в пансионе благонравия

Маркус ввёл Аньке утреннюю дозу — четыре миллилитра, стандарт — и сразу, не давая мази разойтись, положил её на специальный стол. Этот стол был другой, не тот, что в прошлые разы. Он был наклонный — голова ниже таза, ноги подняты и разведены в стороны под углом сорок пять градусов, зафиксированы мягкими кожаными ремнями. Руки — вдоль тела, тоже зафиксированы. Под попой — небольшой валик, поднимающий её выше. В таком положении Анькина промежность была — самой высокой точкой её тела. Всё стекало вниз, к голове. Кровь — к голове. Мазь — к матке. — Сегодня тест на концентрацию, — сказал Маркус, не глядя на неё, записывая что-то в журнал. — Мазь в наклонном положении действует в три раза быстрее. Я хочу посмотреть, как изменится время первого оргазма. — Да, доктор Маркус. — Хильда, секундомер. — Готова. Маркус отошёл к своему столику. Сел. Открыл журнал. Взял перо. — Пуск. Хильда щёлкнула секундомером. Анька лежала. Мазь внутри неё — она уже чувствовала разницу. В наклонном положении мазь не растекалась по стенкам, она собиралась у свода, у самой чувствительной точки, и давила там — тёплым, концентрированным, нарастающим. Через сорок секунд Анька кончила. — Сорок секунд, — отметила Хильда. — Рекорд. — Хорошо. Записываю. Продолжаем. Машина не была нужна. Мазь делала всё сама. Анька лежала в наклонном положении, зафиксированная, и её тело шло волна за волной — каждые сорок-пятьдесят секунд. Не две минуты, как раньше. Сорок секунд. — Пять, — отметила Хильда. — Шесть. Семь. К десятому оргазму у Аньки между ног уже текло по животу — вниз, к пупку, потому что она была наклонена. Тёплое, обильное, скользкое. — Десять. Одиннадцать. Маркус встал. Подошёл. Посмотрел на Аньку внимательно. — Анна. Я хочу добавить второй элемент. — Да, доктор Маркус. — Хильда, принеси «Малый». Хильда подошла к шкафу. Достала небольшой прибор — размером с ладонь, медный, с двумя тонкими отростками. Один — длиннее, изогнутый. Второй — короткий, прямой. — Это «Малый двойник», — пояснил Маркус. — Длинный отросток — вагинальный. Короткий — анальный. Оба работают на одной программе. Программа одна — медленная пульсация. Я его введу сейчас, пока мазь на пике. — Хорошо. Маркус смазал оба отростка маслом. Аккуратно ввёл длинный — в Анькино влагалище. Короткий — в анус. Прибор лёг между её ягодицами, как влитой. Маркус нажал маленькую кнопку сбоку. Пульсация началась — медленная, глубокая, как удары сердца. Раз. Два. Раз. Два. И — Анька кончила немедленно. Не через сорок секунд. Немедленно. Как только пульсация совпала с действием мази. — Двенадцать, — отметила Хильда. — Время — ноль секунд от включения. — Хм. Синхронизация с мазью — мгновенная. Записываю. Маркус вернулся к столику. Анька лежала с «Малым двойником» внутри, и прибор пульсировал, и мазь работала, и её тело шло волна за волной — теперь уже каждые двадцать-двадцать пять секунд. — Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать. К двадцатому оргазму Анька перестала считать. Она просто лежала, зафиксированная, и её тело делало то, что должно было делать. Без её участия. Без её усилий. Просто — делало. — Двадцать пять, — отметила Хильда. — Время — тридцать одна минута. — Хорошо. Это темп — один оргазм в семьдесят четыре секунды. Это лучший результат в лаборатории. Маркус встал. Подошёл к Аньке. Посмотрел на её лицо. — Анна. Ты в порядке? — Да, доктор Маркус, — выдохнула Анька. — Не больно? — Нет. — Хочешь остановить? — Нет. — Хорошо. Тогда я добавлю третий элемент. — Какой? — Клиторный колпак. Тот, что у Велемиры в Пансионе. Я его модифицировал. Теперь он работает в режиме «синхронизация с телом» — подстраивается под ритм твоих оргазмов и усиливает каждый следующий на пять процентов. — Хорошо, доктор Маркус. Маркус взял со стола маленький медный купол. Аккуратно накрыл им Анькин клитор. Прижал. Зафиксировал пластинкой. Купол начал работать — тихо, без звука. Анька почувствовала, как к пульсации «Малого двойника» добавилось ещё одно ощущение — мягкое разрежение прямо на клиторе, синхронное с пульсацией. И — двадцать шестой оргазм был сильнее двадцать пятого. Двадцать седьмой — сильнее двадцать шестого. — Нарастание зафиксировано, — отметила Хильда. — Каждый следующий — плюс пять процентов интенсивности. К тридцатому оргазму Анька кричала. Не от боли — от интенсивности. Каждый следующий был на пять процентов сильнее предыдущего, и к тридцатому это накопилось в полтора раза от первого. — Тридцать, — отметила Хильда. — Время — сорок восемь минут. — Хорошо. Анна, я сейчас сниму купол. Оставлю только «Малый двойник» и мазь. Дам тебе пять минут отдыха. — Да, доктор Маркус. Маркус снял купол. Анька выдохнула. Пять минут — «Малый двойник» продолжал пульсировать, но без купола это было — мягче. Анька кончила за эти пять минут ещё четыре раза, но тихо, без крика. — Тридцать четыре. Хорошо. Продолжаем. [Лаборатория, второй час, 10:12] Маркус добавил новый элемент — тонкие медные нити, прикреплённые к кольцам в Анькиных сосках. Нити шли к маленькому генератору на столике. Генератор посылал по нитям лёгкие импульсы — не болезненные, просто — тёплые щелчки прямо в соски. Каждый щелчок совпадал с пульсацией «Малого двойника». Анькины соски — после года в Пансионе, после щипцов, после «Молочницы» — были сверхчувствительные. Каждый щелчок отзывался в них острой, горячей, мгновенной судорогой. И эта судорога шла вниз — к клитору, к влагалищу, к анусу — и совпадала с пульсацией. — Тридцать пять, — отметила Хильда. — Тридцать шесть. Анька кончала теперь каждые пятнадцать секунд. — Тридцать семь. Тридцать восемь. Тридцать девять. К сорок пятому оргазму Анька перестала кричать. Она просто лежала с открытым ртом и дышала. Её тело было — мокрое. Всё. Не только между ног. Пот по всей коже, соки по животу, слёзы по щекам — не от боли, просто от перегрузки. — Сорок пять, — отметила Хильда. — Время — один час двадцать две минуты. — Хорошо. Это темп — один оргазм в сто восемьдесят две секунды в среднем. Но в последние двадцать минут — один в пятнадцать секунд. Это новый рекорд. Маркус подошёл. Посмотрел на Аньку. — Анна. Я хочу попробовать последнее на сегодня. — Да, доктор Маркус. — Я хочу ввести тебе вторую дозу мази. Прямо сейчас. Поверх первой. Анька открыла глаза. — Вторую дозу? — Да. Это не делалось раньше. Я не знаю, что будет. Это — новый эксперимент. Ты согласна? Анька подумала. — Да, доктор Маркус. — Хорошо. Хильда, шприц. Хильда подала. Маркус набрал. Ввёл трубочку рядом с «Малым двойником» — аккуратно, не задевая его. Нажал поршень. Четыре миллилитра поверх первых четырёх. Анька почувствовала — как будто внутри неё зажгли второй огонь. Первый ещё горел. Второй — добавился к нему. Не удвоил. Не утроил. Это было — другое. Это было — как два голоса в одной ноте, которые вместе дают третий звук, которого нет ни в одном из них. Через десять секунд Анька кончила. Через двадцать — снова. Через тридцать — снова. — Сорок шесть. Сорок семь. Сорок восемь. Маркус стоял у стола и записывал. Хильда считала. Вторая лаборантка — молча стояла у стены и смотрела на Аньку с выражением, которое Анька не могла прочитать. — Пятьдесят, — отметила Хильда. — Время — один час тридцать одна минута. — Хорошо. Темп при двойной дозе — один оргазм в десять секунд. Это — предел. Записываю. Маркус отложил перо. Подошёл к Аньке. Посмотрел на неё внимательно. — Анна. Ты меня слышишь? — Да, доктор Маркус. — Сколько пальцев я показываю? — Три. — Хорошо. Ты в сознании. Хорошо. Я сейчас выключу всё. Маркус выключил генератор. Снял нити с колец. Вынул «Малый двойник» — медленно, аккуратно. Анус и влагалище Аньки сжались за ним, почувствовали пустоту. Мазь продолжала работать — но без приборов это было мягче. Анька кончила ещё три раза, пока Маркус снимал ремни и помогал ей сесть. Тихо, без крика. — Пятьдесят три, — отметила Хильда. — Итого за один час тридцать четыре минуты. — Хорошо. Это — рекорд лаборатории. Предыдущий был сорок семь за два часа. Анна сегодня — пятьдесят три за полтора часа. Маркус помог Аньке встать. Она стояла на ватных ногах, держась за его руку. По её внутренней стороне бёдер текло — обильно, тёплое, смешанное с маслом и мазью. — Хорошо, Анна. Иди есть. Двойная порция. И — отдыхай до вечера. — Да, доктор Маркус. — И ещё одно. — Да? — Завтра — Лоркан привезёт новую машину. Маленькую. Для одной. Он её назвал «Игла». Я не знаю, что это. Он мне не сказал. Он хочет показать тебе лично. [Апартаменты Анны, послеобеденный отдых, 14:00] Анька открыла шкатулку. Взяла серебряный шарик на шнурке. Он был — тяжёлый, гладкий, размером с крупную вишню. Шнурок — тонкий, шёлковый, длиной сантиметров двадцать. Анька легла на спину. Развела колени. Взяла шарик. Поднесла к входу во влагалище. Надавила. Шарик вошёл — туго, потому что он был шире нефритового яйца. Анька почувствовала, как её стенки обхватили его. Шнурок свесился наружу. Анька потянула за шнурок. Шарик начал выходить — медленно, с сопротивлением. Анька почувствовала, как её стенки тянутся за ним. Потом — отпустила. Шарик вернулся внутрь. Потянула. Отпустила. Потянула. Отпустила. Это был — другой ритм, чем у машин Маркуса. Это был её собственный ритм. Она сама выбирала скорость. Сама выбирала глубину. Сама выбирала, когда тянуть и когда отпускать. Через три минуты Анька кончила. Тихо. Сама. Потом — снова. Через четыре минуты. Потом — взяла деревянный фаллос. Маленький, чёрный, полированный. Ввела в анус — медленно, с маслом из маленькой баночки в шкатулке. Анус принял легко. Шарик во влагалище. Фаллос в анусе. Череп на клиторе. Анька лежала и просто дышала. Её тело само шло к оргазму — медленно, без спешки. Через пять минут — кончила. Через шесть — снова. За два часа послеобеденного отдыха — восемнадцать оргазмов. Все — самостоятельные. Все — тихие. Все — её. [Мастерская Лоркана в имении, 11 августа, 10:00] Лоркан приехал рано. Анька нашла его в маленькой мастерской, которую Сильверий выделил ему в восточном крыле. Лоркан стоял у верстака, что-то подкручивал маленькой отвёрткой. — Анна. — Мастер Лоркан. — Раздевайся. Ложись на верстак. Анька сняла тунику. Легла на верстак — деревянный, тёплый, с мягкой подложкой. Лоркан не смотрел на неё. Он смотрел на свой прибор. «Игла» была — маленькая. Размером с ладонь. Тонкий медный корпус, из которого выходила одна-единственная тонкая игла — длиной сантиметров восемь, гибкая, с закруглённым концом. На корпусе — одно колёсико. — Это, — сказал Лоркан, — игла для точечной стимуляции. Она находит одну точку внутри и работает только с ней. Никакой вибрации. Никакой пульсации. Просто — давление. Точечное. Постоянное. На одну точку. — Какую точку, мастер Лоркан? — Это зависит от тела. У каждой — своя. Я её нахожу сам. Это занимает минуту. — Хорошо. Лоркан смазал иглу маслом. Подошёл к Аньке. Аккуратно ввёл иглу во влагалище — медленно, на всю длину. Начал медленно поворачивать корпус — влево, вправо, вперёд, назад. Анька лежала спокойно. Игла внутри неё — тонкая, почти не ощутимая. Просто — присутствие. И вдруг — Лоркан нашёл точку. Анька не успела ничего сказать. Просто — её тело само сказало. Её бёдра дёрнулись. Её рот открылся. Из неё вырвался звук — не крик, не стон, что-то среднее. — Нашёл, — спокойно сказал Лоркан. — Хорошо. Теперь — игла будет давить на эту точку. Постоянно. Без движения. Просто давить. Лоркан зафиксировал корпус иглы маленьким зажимом — так, чтобы игла не двигалась. Просто стояла. Просто давила. Анька почувствовала — это было не острое. Это было — тупое, глубокое, постоянное давление на одну точку. Как будто кто-то положил палец внутрь неё и не убирает. Через тридцать секунд Анька кончила. Игла не двигалась. Просто давила. Через минуту — снова. — Один, — отметил Лоркан. — Два. — Мастер Лоркан, — выдохнула Анька. — Это… это не прекращается. — Нет. Пока игла на точке — не прекратится. Это и есть смысл «Иглы». Она не стимулирует. Она просто — держит. Тело само делает остальное. — Три, — отметил Лоркан. — Четыре. Анька лежала. Игла стояла. Её тело шло волна за волной — каждые сорок-пятьдесят секунд. Без мази. Без купола. Без нитей. Просто — одна точка, одно давление. — Пять. Шесть. Семь. К десятому оргазму Анька поняла, что это — другое, чем всё, что было раньше. Это было — не интенсивно. Это было — неостановимо. Как вода, которая капает. Не поток. Просто — капает. И не перестаёт. — Десять, — отметил Лоркан. — Время — восемь минут. — Мастер Лоркан. — Да. — Сколько это может продолжаться? — Теоретически — пока игла на точке. Я не знаю верхнего предела. Я хочу сегодня его найти. — Хорошо. — Ты согласна? — Да. Лоркан сел на табурет. Взял журнал. Начал записывать. Анька лежала. Игла стояла. Её тело шло. — Двадцать. Тридцать. Сорок. К сорок пятому оргазму прошёл час. Анька не кричала. Она просто лежала и дышала. Её тело делало своё дело — ровно, методично, как часы. — Пятьдесят, — отметил Лоркан. — Один час двадцать минут. — Мастер Лоркан. — Да. — Я хочу попросить. — Что? — Добавьте что-нибудь на соски. Лоркан поднял голову. Посмотрел на неё. — Ты сама просишь? — Да. — Хм. Хорошо. Лоркан встал. Подошёл к шкафу. Достал два маленьких медных зажима — мягких, с прокладками. Прицепил к кольцам в Анькиных сосках. К зажимам — тонкие нити. Нити — к маленькому грузику на краю верстака. Грузик — лёгкий, граммов пятьдесят. Просто — тянул соски вниз. Постоянно. Без движения. Анькины соски вытянулись. Кольца натянулись. Бубенчики — зазвенели. И — пятьдесят первый оргазм был сильнее пятидесятого. — Пятьдесят один, — отметил Лоркан. — Нарастание при добавлении сосков. Записываю. — Пятьдесят два. Пятьдесят три. К шестидесятому оргазму прошло полтора часа. Анька лежала мокрая, тёплая, с вытянутыми сосками и иглой внутри. Её тело шло ровно — каждые девяносто секунд. — Шестьдесят, — отметил Лоркан. — Один час сорок минут. — Мастер Лоркан. — Да. — Добавьте ещё. — Что ещё? — Что хотите. Лоркан посмотрел на неё долго. — Анна. Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? — Да. — Ты сама просишь больше. — Да. — Это — другое, чем в Пансионе. — Я знаю. — В Пансионе тебя заставляли. Здесь — ты просишь. — Я знаю, мастер Лоркан. Лоркан помолчал. Потом — встал. Подошёл к шкафу. Достал маленький прибор — тот самый клиторный купол, который Маркус использовал вчера. Накрыл им Анькин клитор. Включил — на самый тихий режим. И — шестьдесят первый оргазм случился через двадцать секунд. — Шестьдесят один. Шестьдесят два. Шестьдесят три. К семидесятому оргазму прошло два часа. Лоркан закрыл журнал. — Анна. Стоп. — Ещё, мастер Лоркан. — Нет. Стоп. Это — достаточно на сегодня. — Мастер Лоркан. — Анна. Я тебе говорю стоп — не потому что ты не можешь. Ты можешь. Я вижу. Но я не хочу, чтобы ты привыкла к этому ритму. Если ты привыкнешь — тебе будет нужно больше каждый раз. Это — ловушка. Я её знаю. Анька замолчала. Лоркан снял купол. Снял грузики с нитей. Снял зажимы с сосков. Аккуратно вынул иглу. Анька почувствовала пустоту — острую, неприятную. Её тело хотело продолжения. Её тело не понимало, почему остановили. — Это, — сказал Лоркан, — и есть самое важное, что я тебе сегодня показал. Не «Игла». Не семьдесят оргазмов. А вот это — пустота после. Запомни её. Это — цена. Анька лежала. Пустота внутри неё была — настоящая. Физическая. — Я понимаю, мастер Лоркан. — Хорошо. Вставай. Иди есть. [Лаборатория, 13 августа, 09:00] Маркус ввёл третью дозу — восемь миллилитров. Вдвое от предыдущей. — Сегодня — максимальная доза. Я хочу посмотреть на предел. — Да, доктор Маркус. Анька на столе. Наклонное положение. «Малый двойник» внутри. Нити на сосках. Купол на клиторе. Маркус нажал кнопку. Всё включилось одновременно. И — Анька кончила через пять секунд. — Один, — отметила Хильда. Через десять секунд — снова. — Два. Через десять — снова. — Три. Это был другой ритм. Не сорок секунд. Не пятнадцать. Десять. Один оргазм каждые десять секунд. — Десять, — отметила Хильда. — Одна минута сорок секунд. Маркус стоял у стола и смотрел на Аньку. Его лицо было — сосредоточенное. Не возбуждённое. Просто — внимательное. — Двадцать. Три минуты двадцать секунд. Анька не кричала. Она не могла кричать — у неё не было сил на крик. Она просто лежала и дышала. Её тело шло — ровно, методично, каждые десять секунд. — Тридцать. Пять минут. — Сорок. Шесть минут сорок секунд. — Пятьдесят. Восемь минут двадцать секунд. К сотому оргазму прошло шестнадцать минут сорок секунд. — Сто, — отметила Хильда. — Шестнадцать минут сорок секунд. Маркус подошёл. Положил руку Аньке на лоб. Лоб у неё был — мокрый, горячий. — Анна. Ты в сознании? — Да... доктор Маркус. — Сколько пальцев. — Два. — Хорошо. Продолжаем. Маркус добавил одну вещь — маленький медный шарик, который он положил Аньке прямо на промежность, между анусом и влагалищем. Шарик был — горячий. Не обжигающий, нет. Просто — тёплый, нагретый Хильдой над спиртовкой. Тёплый шарик на промежности — синхронно с пульсацией «Малого двойника» — добавил ещё одну точку. Четвёртую. — Сто один, — отметила Хильда. — Время — пять секунд. Анькины оргазмы пошли каждые пять секунд. — Сто два. Сто три. Сто четыре. К ста двадцатому Анька кончала непрерывно. Это уже не были отдельные оргазмы. Это было — одно длинное, ровное, нескончаемое состояние, в котором её тело подёргивалось каждые несколько секунд новой волной. — Сто двадцать, — отметила Хильда. — Двадцать одна минута. — Хильда. Останавливай счёт. Это уже не отдельные. Записывай — «непрерывное состояние». — Записала. Маркус смотрел на Аньку внимательно. Между её ногами текло — обильно, непрерывно, на стол, со стола на ковёр под ногами. — Анна. Я хочу попробовать одну вещь. — Да... доктор Маркус. — Я хочу узнать — можно ли тебя в этом состоянии перебить. Сильным сигналом. Чтобы ты вышла из непрерывной волны. — Хорошо. — Бьянка, дай мне пощёчину. Ей. Не сильную. Просто — звонкую. Бьянка подошла. Посмотрела на Маркуса. Маркус кивнул. Бьянка размахнулась и хлопнула Аньку по правой щеке. Не больно — звонко. И — Анька на секунду вышла из волны. Её тело дёрнулось — не от оргазма, от пощёчины. Её глаза прояснились. И — через две секунды волна вернулась. И тело снова ушло в неё. — Хм, — отметил Маркус. — Перебивается на две секунды. Записываю. Это полезно. Это значит — даже в непрерывном состоянии воспитанница может реагировать на команды. Это — главное практическое свойство партии три плюс. — Записала, — отметила Хильда. — Бьянка, ещё раз. По второй щеке. Бьянка хлопнула по левой. Анька снова на две секунды вышла. Снова вернулась. — Хорошо. Анна. Ты слышишь меня? — Да... доктор Маркус. — Скажи свою фамилию. — Сильверий... Воеводская. — Хорошо. Ты в сознании. Хильда, записывай — даже в непрерывном состоянии, на дозе восемь миллилитров, воспитанница сохраняет способность к внятной речи и узнаванию имён. Это редкость. — Записала. — Бьянка, ещё одно. — Да, доктор Маркус. — Ущипни её за сосок. Сильно. Бьянка взяла Анькин правый сосок. Сжала кольцо с бубенчиком пальцами. Потянула — резко, вниз. Анькин сосок вытянулся. И — Анька кончила. Не той же волной — другой. Сильнее. Острее. Поверх непрерывной — отдельный, яркий, отчётливый пик. — Реакция на щипок при непрерывной волне — есть, — отметила Хильда. — Дополнительный пик отчётливый. — Хорошо. Бьянка, ещё. По второму. Бьянка перешла на левый сосок. Потянула. Анька снова кончила — поверх непрерывной волны. — Записываю. Соски сохраняют независимую реактивность даже в непрерывном состоянии. Маркус подошёл к Аньке. Наклонился. — Анна. Я тебя сейчас остановлю. Это — последнее на сегодня. — Доктор Маркус. — Что? — Ещё одно. — Что ещё? — Я... я хочу попробовать кончить — без всего. Когда вы всё снимете. Сама. Просто от мази. Маркус задумался. — Хорошо. Это — интересная проба. Я её ещё не делал. Снимаю всё. Маркус снял купол. Снял нити с сосков. Убрал тёплый шарик с промежности. Аккуратно вынул «Малый двойник». Анькино тело — всё ещё в непрерывной волне — чуть-чуть притихло. Без приборов волна стала тише. Реже. Каждые двадцать секунд. — Сейчас — только мазь, — отметил Маркус. — И только наклонное положение. Записываю. Через тридцать секунд — оргазм. И — через тридцать секунд Анька кончила. — Через сорок — следующий. И — следующий. — Хорошо. Без приборов — один оргазм каждые тридцать-сорок секунд при дозе восемь миллилитров. Это и есть базовая частота при максимальной дозе. Записываю в основной протокол. Маркус дал Аньке полежать ещё минут десять. За эти десять минут тело успело пройти ещё пятнадцать раз. — Сто тридцать пять плюс, — отметила Хильда. — Точный счёт за непрерывный период невозможен. — Записываем — «более ста тридцати пяти». Это рекорд. [Лаборатория, тот же день, 12:30] Маркус не отпустил Аньку отдыхать. Он усадил её — после того, как мазь начала спадать — за маленький стол в углу лаборатории. Поставил перед ней стакан воды с мёдом и травой. И — серебряную миску с тёплым бульоном. — Ешь медленно. У нас сегодня ещё одна проба. — Сегодня? — Да. Я хочу попробовать что-то новое. Это касается восстановления. Анька ела. Бульон — тёплый, с мясом, с овощами, с тимьяном. Её тело его принимало жадно — после ста тридцати пяти оргазмов организм требовал калорий. К тому моменту, когда Анька доела, в лабораторию вошла Орхидея. Орхидея была — как всегда — белая, тонкая, в простой белой тунике. С чёрной лентой на шее. — Доктор Маркус. Сестра Бьянка сказала, я вам нужна. — Да, Орхидея. Раздевайся. Ложись на стол рядом с Анной. Орхидея сняла тунику. Легла. Маркус её зафиксировал — точно так же, как Аньку перед этим. Наклонное положение. Ноги в выемках. — Сегодня я хочу попробовать пробу для двоих. Я ещё не делал. Идея в том, что мазь, введённая одной воспитаннице, может через близкий физический контакт частично передаваться второй. Это нужно проверить. — Близкий контакт, доктор Маркус? — спросила Орхидея. — Да. Орхидея, тебе никакой мази не вводили. Ты — контрольная. Я хочу, чтобы ты сейчас лежала рядом с Анной — но не на столе, а на ней. Орхидея посмотрела на Аньку. — На ней? — Да. Лицом к лицу. Я вас зафиксирую. Маркус помог Орхидее. Снял её с её стола. Положил на Аньку — спиной к Анькиной груди, лицом наружу. Анькина грудь оказалась прижата к Орхидеиной спине. Их тела соприкасались по всей длине. Маркус зафиксировал Орхидею ремнями к Аньке — через талию, через плечи. Они были — теперь одно целое. И — Маркус ввёл Орхидеи в влагалище свежий маленький фаллос. Тонкий, гладкий, без пульсации. Просто — присутствие. — Теперь — пятнадцать минут лежите так. Я наблюдаю. Хильда — секундомер. Анька лежала. Орхидея — на ней. Их тела — тёплые, мокрые, в обнимку. Орхидеина светлая голова лежала у Анькиного подбородка. Её светлые волосы Анькины пальцы могли бы погладить — но Анькины руки были зафиксированы. Через пять минут Орхидея тихо сказала: — Анна. — Да. — Я что-то чувствую. — Что? — Тепло. И покалывание. Как будто... — Как будто мазь. — Да. — Это передаётся через кожу, — отметил Маркус из угла. — Хильда, записывай. Через пять минут близкого контакта — у контрольной появляются симптомы действия мази. Это новое. Через десять минут Орхидея кончила. Без прикосновения. Без приборов. Просто — лёжа на Аньке, в которую за утро ввели восемь миллилитров. — Один, — отметила Хильда. — Время — десять минут. Через две минуты — снова. — Два. — Орхидея, как ты? — спросил Маркус. — Хорошо, доктор Маркус. Тепло. — Не больно? — Нет. — Хорошо. Продолжаем. И — продолжили. Через тридцать минут у Орхидеи было восемь оргазмов. Она кончала тихо, в Анькины волосы, и её спина прижималась к Анькиной груди при каждой волне. Бубенчики на Анькиных сосках, прижатые к Орхидеиной спине, звенели от каждого её движения. Анька в это время — у неё мазь спадала — кончила всего три раза за полчаса. Тихо, в Орхидеины волосы. — Хорошо. Орхидея — восемь, Анна — три за тридцать минут. Эффект передачи через кожу — подтверждён. Это значит, что мы можем — теоретически — обрабатывать одну воспитанницу и через неё передавать действие нескольким другим без отдельных доз для каждой. — Это сэкономит мазь, — заметила Хильда. — Да. И это интересно. Записываю. Хильда, разъедини их. Хильда расстегнула ремни. Орхидею аккуратно сняла с Аньки. Маркус извлёк из неё маленький фаллос. Орхидея встала на ноги. Её ноги — после восьми оргазмов — её не очень держали. Но держали. Между её бедер текло. — Орхидея, спасибо. Можешь идти. — Да, доктор Маркус. [Спальня Бьянки, 22:00] Бьянка вечером пригласила Аньку к себе. Не для разговора. Бьянка лежала в своей постели — большой, с балдахином, как у Велемиры — и Орхидея уже была у неё. Орхидея — между Бьянкиных колен, головой у её бёдер, медленно и старательно работала языком. — Анна. Иди сюда. Помоги Орхидее. Анька подошла. Бьянка кивком указала ей на свою грудь. — Тут. Анька опустилась на колени у кровати. Наклонилась. Взяла в рот Бьянкин правый сосок — тёмный, ухоженный, с очень маленьким серебряным колечком. Начала сосать. Медленно. Как Велемира её учила. Бьянка вздохнула. Положила одну руку Аньке на затылок. Другую — Орхидее на голову. — Хорошие. Обе. Орхидея работала языком ровно. Анька — губами. Бьянка лежала и наслаждалась. Через пять минут Бьянка кончила — тихо, прижав Орхидеину голову к себе плотнее. Её бёдра напряглись на секунду, потом расслабились. — Анна, переходи к Орхидее. — Да, сестра Бьянка. Анька оторвалась от Бьянкиной груди. Подползла к Орхидее, которая всё ещё стояла на коленях между Бьянкиных ног. Анька опустилась на четвереньки рядом. Положила руку Орхидее на спину. Орхидея повернула голову. Их лица оказались рядом. — Анна, — выдохнула Орхидея. — Что. — Я после сегодняшнего... я не могу остановиться. Внутри. — Я знаю. — Поможешь? — Да. Бьянка подняла руку. Жестом — давай. Анька опустила голову между Орхидеиных ног — Орхидея для этого встала на колени, раздвинула шире, прогнула спину. Анька начала вылизывать её. Орхидея текла. Сильно. Видимо, мазь, которая через кожу передалась ей утром, всё ещё работала. Её клитор был — набухший, торчащий, очень светлый. Анька работала языком — медленно, методично, как учила Велемира. Снизу вверх. Кругами. Внутрь. Орхидея кончила через полторы минуты. Тихо. В Анькины волосы. — Ещё, Анна. Анька — снова. И снова. К концу пятнадцатиминутной работы Орхидея кончила пять раз подряд. На пятом она обмякла на кровати, прижавшись щекой к Бьянкиному бедру. — Хорошие девочки, — мягко сказала Бьянка. — Хорошие. А теперь — иди ко мне, Анна. Лежи рядом. Я хочу тебя. Анька легла. Бьянка её обняла. И — тоже работала. Руками, ртом, всем телом. Анька кончила в Бьянкиных объятиях ещё четыре раза — медленно, тихо, без крика. Каждый раз Бьянка её гладила и шептала «хорошая, хорошая». К полночи все три спали в обнимку — Бьянка посередине, Орхидея слева, Анька справа. [Лаборатория, утро 14 августа, 08:30] Маркус решил продолжить эксперимент с передачей. — Сегодня — три воспитанницы. Анна — носитель. Доза — восемь. Орхидея — первая получательница. И ещё одна — Бьянка попросила привезти из деревни. Её зовут Розамунда. Она — местная. Семнадцать лет. Дочь нашего садовника. Она согласилась за плату в шесть талеров. В лабораторию ввели Розамунду. Она была — крепкая, румяная, с тёмными волосами в косе, с большой грудью пятого размера. Деревенская. С испуганными глазами, но решительная. — Розамунда. Раздевайся. Ложись. Розамунда сняла свою простую одежду. Аккуратно сложила на стуле. Легла. Маркус ввёл Аньке мазь. На стол. Наклонное положение. Через две минуты — Анькин первый оргазм. — Положи на неё Орхидею. Орхидею положили. Спиной к Анькиной груди. Зафиксировали. — Положи на Орхидею Розамунду. Розамунду положили. Спиной к Орхидеиному животу. Лицом наружу. Зафиксировали ещё одним ремнём. Они лежали — три, друг на друге. Как пирамида. — Двенадцать минут, — отметил Маркус. — Засекаем. Через пять минут Орхидея кончила первый раз. Через семь — Розамунда. — Розамунда — семь минут, — отметила Хильда. — Передача через две воспитанницы — работает, но медленнее. Записываю. Розамунда — деревенская, никогда не пробовавшая мази, не имевшая опыта в Пансионе — кончила и удивлённо ахнула. Открыла глаза. Посмотрела вокруг. — Что... что это? — Это передача мази через тело, — спокойно ответил Маркус. — Не пугайся, Розамунда. Это не вредно. Это пройдёт через час. — Я... я не знала, что так бывает. — Теперь знаешь. Лежи спокойно. Через двенадцать минут я тебя освобожу. Розамунда лежала. И — кончила ещё четыре раза за двенадцать минут. Каждый раз — удивлённо ахая, не понимая, что происходит. Орхидея за это время — семь раз. Анька — три. — Розамунда — пять, Орхидея — семь, Анна — три. Записываю. Эффективность передачи через два тела — сорок процентов от первого слоя, шестьдесят процентов от второго. К концу двенадцати минут все три кончали тихо, в обнимку. Бьянка стояла у стены и смотрела. — Маркус. — Да, Бьянка. — Покажи Сильверию это сегодня же. — Хорошо. [Кабинет Сильверия, 15:00] Сильверий смотрел на трёх воспитанниц, лежащих пирамидой на ковре в его кабинете. Маркус подробно объяснял. — Ваше преосвященство. Это — сэкономит огромные деньги. Одна доза мази — три воспитанницы. Если сложить четыре — возможно, четыре. Если пять — возможно, пять. Я ещё не пробовал. Но пирамида работает. — Хорошо. Маркус, это — открытие. — Да, ваше преосвященство. — Я хочу, чтобы ты завтра попробовал на пятерых. Я найду ещё двух. — Да, ваше преосвященство. — И — Маркус. — Да. — Что насчёт обратной передачи? Если носитель — без мази, а кто-то рядом — с мазью. Передаётся ли назад? — Не знаю, ваше преосвященство. Не пробовал. — Попробуй. — Да, ваше преосвященство. Сильверий посмотрел на трёх лежащих воспитанниц. — А пока — пусть лежат. Мне нравится смотреть. Так они и лежали. Анька внизу, Орхидея в центре, Розамунда сверху. Зафиксированные ремнями. Пульсировавшие — каждая в своём ритме — от мази, передающейся через кожу. Сильверий смотрел минут сорок. За эти сорок минут Анька кончила восемь раз, Орхидея — двенадцать, Розамунда — десять. Она оказалась — для деревенской — на удивление реактивной. Маркус это записал. — Хорошо, — наконец сказал Сильверий. — Уведи их, Маркус. Розамунду накорми и отдай ей семь талеров вместо шести. Пусть приходит ещё. Орхидею — Бьянке. Аньку — оставь у меня. [Кабинет Сильверия, 16:30, наедине] Двух увели. Анька осталась. На ковре. Голая. Между ног — мокрая. Сильверий посмотрел на неё. — Анна. Подойди. Анька подошла. Опустилась перед его креслом на колени. — Ваше преосвященство. — Я слышал, что ты вчера попросила Лоркана добавить ещё. — Да. — И сегодня в лаборатории — ты хорошо. — Да. — Ты — становишься похожей на Бьянку. — Я знаю. — Это хорошо. Это — то, что я хочу. — Да, ваше преосвященство. Сильверий протянул свою скрюченную руку. Положил Аньке на щеку. — Подними тунику со стула. Иди в свои апартаменты. Отдыхай. У тебя есть час до ужина. — Да, ваше преосвященство. Анька встала. Подошла к стулу — на нём лежала её туника, сложенная Бьянкой. Надела. Череп между ног качнулся. В дверях обернулась. — Ваше преосвященство. — Да, девочка. — Спасибо. — За что. — Что я у вас. Сильверий долго смотрел. — Иди, Анна. [Апартаменты Анны, 17:00] Анька вернулась к себе. Открыла шкатулку. Взяла стеклянный флакон — последний предмет, который ещё не пробовала. В записке от Бьянки в первый день про флакон ничего не было сказано конкретно. Анька подняла его к свету. Янтарная жидкость внутри. Похожая на ту, что Маркус вводит в влагалище. Только запах — другой. Чуть слаще. К флакону была приложена маленькая бумажка с надписью «1 капля. На клитор. Не больше.» Анька легла на кровать. Раздвинула ноги. Открыла флакон. Вытащила тонкую стеклянную палочку из крышки. Окунула. На кончике повисла одна капля. Анька подвела палочку к клитору. Прямо к ободку черепа Сильверия. Капнула. Капля растеклась по клитору. Через десять секунд Анька выгнулась дугой и закричала в подушку. Это был оргазм такой силы, какой она не испытывала никогда — ни в Пансионе, ни на машинах Лоркана, ни в лаборатории Маркуса. Это был оргазм, который её просто — снёс. Длился минуту. Потом — спал. Потом — поднялся ещё. Потом — ещё. Через пять минут Анька поняла, что это и есть та настойка, о которой Бьянка говорила в первый вечер. Та, что удлиняет ощущение. Только это была не питьевая. Это была — наружная. И — как Бьянка говорила про первую партию — пять минут. Не тридцать секунд. Анька кончала пять минут подряд. Не серией — одним длинным, нескончаемым оргазмом, который не давал ни секунды передышки. Её тело билось в одеяле, бубенчики звенели не переставая, череп подскакивал, её рот был открыт — но крик из неё уже не шёл, потому что не хватало воздуха. Когда оргазм наконец отпустил, Анька долго лежала. Не двигаясь. Просто — дышала. Потом — взяла с тумбочки маленький колокольчик, который Бьянка ей оставила «на всякий случай», и позвонила. Через две минуты в комнату вбежала Бьянка. — Анна? Анька показала на флакон. — Это... это первая партия. Бьянка взяла флакон. Понюхала. Кивнула. — Откуда у тебя? — Лежал в шкатулке. — Хм. Маркус, видимо, забыл забрать. Это старая партия. Сейчас уже не такая концентрированная. Дай-ка. Бьянка забрала флакон. — Сколько ты использовала? — Одну каплю. Как написано. — Сколько длился? — Пять минут. Бьянка села на край кровати. Покачала головой. — Анна. Ты в порядке? — Да, сестра Бьянка. — Это — старая партия, очень концентрированная. Её сняли с производства полтора года назад. Маркус её хранит как образец. Видимо, забыл, что флакон в твоей шкатулке. Это моя ошибка — я не проверила. — Это... это было слишком сильно. — Я знаю. Со мной такое было однажды. Я тогда неделю отлёживалась. — А сегодня я смогу к ужину? Бьянка посмотрела на неё. — Сможешь. Ты молодая. У тебя реактивность сильнее моей. Через час оправишься. — Хорошо. Бьянка положила флакон в карман своего платья. — Я его заберу. Если захочешь попробовать новую партию — скажи мне. Я тебе принесу. Слабее. Тридцать секунд, как сейчас делают. — Хорошо. — Полежи. Я приду через час, помогу одеться к ужину. [Ужин, 19:30] За ужином Сильверий рассказал новость. — Анна. Завтра в имение приезжают двое. Из Пансиона. Анька подняла глаза. — Кто, ваше преосвященство? — Велемира. И с ней — Лучиана. Анькины бубенчики звякнули — она выпрямилась слишком резко. — Лучиана? — Велемира приедет на три дня. Хочет посмотреть, как ты живёшь, и обсудить со мной кое-какие дела. Лучиана — приедет с ней. На постоянно. Я договорился раньше срока. — Раньше четырёх месяцев? — Раньше. Велемира согласилась. — Ваше преосвященство... — Тише, Анна. Не плачь сейчас. За столом. Ешь. Анька опустила голову. Слёзы у неё уже текли — но тихо. В тарелку. — Сестра Бьянка. — Да. — Лучиана будет — у меня? — У нас. У имения. Под Сильверием. — Да, но — будет ли она моей? Бьянка помедлила. — Да, Анна. Сильверий мне сказал утром. Лучиана будет твоей. Под твоей опекой. Ты будешь её учить — как я учу Орхидею. Анька опустила вилку. Подняла глаза. Посмотрела на Сильверия. — Спасибо, ваше преосвященство. — Не благодари. Доедай. Анька ела. Между глотками — у неё текли слёзы. Тихо. Бьянка под столом сжала её колено. [Утро, 15 августа, 11:00] Карета въехала во двор имения. Из неё вышла Велемира — в дорожном тёмно-сером платье, без украшений, с волосами, забранными в узел. Лицо у неё было — спокойное, как всегда. За ней — Лучиана. Лучиана была — другой. Не той, что Анька оставила в Пансионе три недели назад. Похудевшая, бледнее, с темнее волосами, и — Анька заметила — с двумя бубенчиками. Не одним. Велемира за эти три недели достенила ей второй. И — на её клиторе тоже было что-то блестящее. Анька с второго взгляда увидела — подвеска. Не такая, как у Аньки — другая, маленькая, в форме капельки. Лучиана увидела Аньку у крыльца. И — побежала. Велемира, стоявшая рядом, не сказала ничего. Лучиана добежала до Аньки. Бросилась ей на шею. И — заплакала. — Анна... Анна... Анна... — Тише. Тише, Лучиана. Я тут. Я тут. Анька прижимала её к себе. Бубенчики у обеих — звенели. Череп Аньки задел Лучианин клитор через тонкую ткань платьев. Лучиана коротко вздохнула. — Девочки, — мягко произнесла Велемира сзади. — Хватит. У вас впереди будет много времени. Они оторвались. Велемира подошла. Положила Аньке руку на щеку. — Анна. Ты выглядишь хорошо. — Спасибо, госпожа директриса. — Уже не директриса. Я — теперь просто Велемира для тебя. У нас другие отношения. — Спасибо, Велемира. — Хорошо. Сильверий ждёт меня. Иди, проводи Лучиану в её комнату. Я приду к тебе вечером. Велемира пошла к Сильверию. Анька взяла Лучиану за руку. Повела в дом. [Апартаменты Анны, через час] Лучиана сидела на Анькиной кровати. В одной тонкой шёлковой тунике — Анька ей выдала свою, Лучианиных вещей с дороги ещё не разбирали. — Анна. — Да. — Как тут? — Хорошо. — Сильверий — он какой? — Добрый. — Ты — счастлива? Анька подумала. — Да, Лучиана. Я счастлива. Лучиана посмотрела на Аньку. Долго. Потом — медленно, без слов, легла на кровать. Раздвинула колени. Подняла тунику. — Анна. — Да. — Я хочу. — Что хочешь. — Тебя. Анька подошла. Села на край кровати. Положила руку Лучиане на бедро. — Лучиана. Тут — другие правила. Тут не как в Пансионе. Тут — ты не обязана. — Я знаю. Я хочу. Сама. Без приказа. — Хорошо. Анька наклонилась. Поцеловала её — в губы, медленно, как Велемира когда-то. Потом — спустилась ниже. Между Лучианиных ног. Положила лицо к её клитору. Подвеска-капелька свисала с Лучианиного клитора. Анька осторожно подцепила её зубами. Качнула. Лучиана охнула. Анька начала работать языком. Медленно, методично, как Бьянка вчера учила. Снизу вверх. Кругами. Внутрь. Лучиана текла — обильно, как всегда. Её бёдра задрожали через две минуты. — Анна... я... — Кончай, Лучиана. Лучиана кончила. Тихо. В Анькины волосы. — Ещё, — выдохнула Лучиана. Анька — продолжила. Снова. И снова. И снова. К пятому оргазму Лучиана уже не говорила. Просто — лежала и подёргивалась. Анькины губы были — мокрые, скользкие, тёплые от её соков. Анька подняла голову. Села рядом. Положила Лучианину голову себе на колени. — Лучиана. — Да. — Ты у меня. — Я у тебя. — Завтра я тебе покажу — лабораторию. И мастерскую Лоркана. И — Бьянку, Орхидею. И — Сильверия, как следует. — Да. — Послезавтра — я тебя покажу Маркусу. На пробу. С моей мазью. Как Орхидею. — Да. — А сегодня — спи рядом со мной. — Да. Лучиана закрыла глаза. Анька гладила её по тёмным итальянским волосам. В коридоре где-то у Сильверия — Велемира ему рассказывала про Эстер, про Юкико, про Лючию, про новые планы Пансиона. В лаборатории Маркус с Хильдой готовили завтрашнюю пробу — на пятерых. Они уже нашли двух новых из деревни. Будет пирамида в пять слоёв. В мастерской Лоркан паял "Хор" — машину на двенадцать. Уже наполовину готовую. И в апартаментах Аньки — две девушки лежали в обнимку. Анька — со ста тридцатью пятью оргазмами за плечами с прошлого утра, с пятиминутным от настойки сегодня в обед, с пятью у Бьянки вчера ночью. Лучиана — с пятью только что. Их бубенчики при каждом вдохе звякали. Тихо. Вместе. В унисон. Анька закрыла глаза. И — впервые за всё своё пребывание в Пансионе и в имении, и за все месяцы в Аду, и за всю свою предыдущую короткую жизнь до Пансиона — почувствовала, что всё на своих местах. Лучиана — рядом. Сильверий — её отец. Бьянка — её учитель. Лоркан — её союзник. Маркус — её доктор. Имение — её дом. И — её будущее. P. S. от автора: ну вот, девочки. Сегодня у нас было всё — и сто тридцать пять оргазмов на максимальной дозе, и пирамида из трёх воспитанниц на одной мази, и старая партия настойки, от которой Аньку снесло на пять минут, и — главное — Лучиана приехала. На постоянно. К Аньке. И они снова вместе. А завтра — пирамида на пятерых. И ещё две деревенских. И Лучиана попробует мазь. И — приедет Лоркан со своим почти готовым «Хором». И Велемира тоже здесь, на три дня. Чем она займётся — увидим. Я предполагаю, она будет много гулять с Сильверием по саду, и они будут много обсуждать дела. И — может быть — будут планировать кое-что новое, о чём Анька пока не знает. А пока — пишите 🖤