Анька в пансионе благонравия

Маркус сегодня собрал команду больше обычного. Кроме Хильды и второй лаборантки — её, кстати, звали Гертруда, Анька только сегодня запомнила — в лаборатории работали ещё двое. Молодой ассистент Якоб, лет двадцати пяти, тонкий, в очках, с очень аккуратными движениями. И Иоанна — та самая медичка, которая прокалывала Аньке клитор две недели назад. Стол был заменён. Это был — другой стол. Длинный, шире обычного, с восемью точками крепления вместо четырёх. Подогрев снизу. Наклонное положение, как раньше. Но — широкий, чтобы на нём могли разместиться два тела друг на друге. В углу — ещё один стол, поменьше, для стоящих. На нём были разложены тонкие шёлковые ремни, специальные кожаные подкладки, маленькие мягкие подушки. Бьянка пришла в простом сером платье, без украшений, с волосами, собранными в косу. Она сегодня была — куратором эксперимента. Не участницей. — Маркус, — спокойно произнесла Бьянка. — Все готовы? — Готовы. Ввести их. Хильда вышла. Через минуту вернулась с пятью. Анька — первой. В тонкой шёлковой тунике, бубенчики, цепочка, череп. Готовая. Лучиана — второй. В такой же тунике. Только что прошедшая утренний осмотр у Иоанны. Лицо у неё было — напряжённое. Это была её первая лабораторная проба. Орхидея — третьей. Спокойная, как всегда. С чёрной лентой на шее. Розамунда — четвёртой. В простом деревенском платье, которое ей вчера переодели. С испуганными глазами и крепко сжатыми руками. На ней не было ни бубенчиков, ни цепочек — деревенских не маркировали. И — пятой — новенькая. Анька её увидела впервые. Это была — высокая девушка, лет восемнадцати-девятнадцати. С очень тёмной кожей, как у мавров. Длинные чёрные волосы, заплетённые в десятки тонких косичек, спускавшихся ниже пояса. Большие, очень ясные, тёмно-карие глаза. Тело — крепкое, гибкое, с грудью среднего размера и узкой талией. — Это, — представил её Маркус, — Шифра. Из соседнего поселения. Дочь нашего конюха, родом из Александрии. Восемнадцать лет. Согласилась за десять талеров. Шифра посмотрела на собравшихся. Без страха — с любопытством. — Шифра, — мягко произнесла Бьянка. — Раздевайся первой. Я хочу посмотреть. Шифра сняла свою простую льняную рубаху одним движением — через голову. Стояла голая. Тёмная кожа в утреннем свете лаборатории была — гладкая, без единого пятнышка. Грудь — высокая, упругая, с очень тёмными, почти чёрными сосками. Между ног — гладко выбрита, что было редкостью для деревенских. — Бритая, — заметила Бьянка. — Это сама? — Сама, — спокойно ответила Шифра. По-немецки она говорила с лёгким акцентом, но чисто. — Зачем? — Так удобнее. — Хм. Хорошо. Маркус, она нам подойдёт. Маркус кивнул. Подошёл к Шифре. Аккуратно осмотрел её — приподнял груди ладонью, проверил соски пальцем (соски тут же встали), раздвинул половые губы и посмотрел на клитор. — Стандартная анатомия. Очень хорошая реактивность. Соски — пять баллов на простое касание. Клитор — крупный, торчит, отзывчивый. Шифра, ты раньше пробовала что-то подобное? — Нет, господин доктор. Только с моим женихом. — У тебя жених? — Был. Уехал в город два месяца назад. С тех пор я одна. — Хорошо. Это и есть подходящее состояние. Анна, Лучиана, Орхидея — раздевайтесь. Розамунда — тоже. Все разделись. Розамунда — медленнее всех, краснея, потому что её один раз видели голой в лаборатории, но в группе из пяти — впервые. Её крупная грудь пятого размера колыхалась при каждом движении, и Шифра с интересом на неё посмотрела. — Хорошо. Теперь — порядок пирамиды. Маркус посмотрел на Бьянку. Бьянка кивнула. — Внизу — Анна. Носитель. — Да, — Анька подошла к большому столу. Легла. Маркус и Якоб вместе подняли её ноги в выемки, зафиксировали ремнями. Наклонное положение. Анькина промежность — самая высокая точка. — Доза, Маркус. — Восемь миллилитров. Стандарт. Маркус ввёл. Тонкая трубка. Поршень. Тёплое внутри Аньки. Через тридцать секунд — первая волна. Анька выдохнула — она знала, что сейчас её кончат каждые сорок секунд, как минимум, и нужно лежать спокойно. — Теперь — на неё Лучиану. Якоб помог Лучиане. Лучиана легла на Аньку — спиной к Анькиной груди, лицом наружу. Её тёмные итальянские волосы упали Аньке на лицо. Лучианина попа — крупная, тяжёлая — легла Аньке на живот. — Зафиксируй ремнями. Якоб зафиксировал — через талию обеих, через плечи. Они стали — единое целое. — Лучиана. Я ввожу тебе минимальную дозу. Один миллилитр. Это для контроля. Ты должна получить часть от Анны через кожу и часть от меня прямо. Я хочу посмотреть, как сложатся. — Да, доктор Маркус. Маркус ввёл Лучиане один миллилитр. Лучиана выдохнула — её лицо чуть-чуть сморщилось от неожиданного тепла внутри. — Теперь — на Лучиану Орхидею. Орхидея легла. Спиной к Лучианиному животу. Её светлые волосы — на Лучианино лицо. Зафиксировали. — Орхидея. Тебе — без дозы. Только через кожу. — Да, доктор Маркус. — На Орхидею — Розамунду. Розамунда подошла. Лицо у неё было красное. — Господин доктор, я не падаю? — Не упадёшь. Ремни держат. Ложись спокойно. Розамунду положили. Её крупная грудь легла на Орхидеино лицо — Орхидея коротко ахнула, потому что Розамундин сосок прямо коснулся её щеки. Зафиксировали. — Розамунда. Тебе — без дозы. Только через кожу. — Поняла. — И сверху — Шифра. Шифру положили на Розамунду. Шифрина тёмная кожа — на Розамундин светлый бок. Шифра — самая лёгкая из всех, и её зафиксировали ремнями последней. Пирамида была — пять слоёв. Анька, Лучиана, Орхидея, Розамунда, Шифра. Все зафиксированы. Все голые. Все — соприкасающиеся по всей длине тел. — Хорошо, — сказал Маркус. — Засекаем. Хильда, секундомер. Гертруда — записывай. — Готова. Маркус нажал маленькую кнопку. Это был не приборы — он просто пометил начало эксперимента в своём журнале. — Пуск. Анька — внизу — почувствовала, как мазь работает. Её клитор уже пульсировал. Череп между ног качался от прижатия Лучианиного тела сверху. Каждый Лучианин вздох — Аньке передавался через все четыре слоя тел. Через тридцать секунд — Анька кончила первый раз. — Один — Анна, — отметила Гертруда. — Тридцать секунд. Через минуту — Лучиана. Тихо, у Аньки в волосах. — Один — Лучиана, — отметила Гертруда. — Минута. Полученные данные: реакция на одном миллилитре через минуту — стандарт. Через две минуты — Анькин второй оргазм. И — почти сразу за ним — Орхидеин первый. Орхидея у Розамундиной груди — вздохнула. — Два — Анна. Один — Орхидея. Время — две минуты. Передача через два слоя — работает в стандарте. Через три минуты — Розамунда. Розамунда — без дозы вообще, через три тела передачи — кончила первый раз. Она удивлённо ахнула, как в прошлый раз. Орхидея из-под её грудей улыбнулась ей в кожу. — Один — Розамунда. Три минуты. Передача через три слоя — медленнее, но работает. Через четыре минуты — Шифра. Шифра — самая верхняя — кончила. Громко. Не как Розамунда удивлённо ахнула, а — громко, низко, по-арабски, с долгим стоном. Маркус посмотрел вверх. — Один — Шифра. Четыре минуты. Передача через четыре слоя — работает. Это рекорд лаборатории. Хильда быстро записывала. И — пирамида пошла. Снизу вверх, волна за волной. Анькин третий оргазм через пять минут. Лучианин второй — через шесть. Орхидеин второй — через семь. Розамундин второй — через девять. Шифрин второй — через десять. — Темп нарастает, — отметила Хильда. — Каждый следующий слой — задержка пять-шесть минут от носителя, но потом ритм выравнивается. К пятнадцати минутам: — Анна — десять оргазмов — Лучиана — семь — Орхидея — пять — Розамунда — три — Шифра — три К двадцати пяти минутам: — Анна — восемнадцать — Лучиана — четырнадцать — Орхидея — десять — Розамунда — семь — Шифра — семь Маркус смотрел на пирамиду. — Хорошо. Я хочу попробовать ещё одно. Якоб, принеси «Малый двойник». Якоб принёс прибор. Маркус ввёл его Аньке — длинный отросток в влагалище, короткий в анус. Прижал. — Программа три. Пуск. «Малый двойник» начал пульсировать. И — Анькин ритм ускорился до одного оргазма каждые двадцать секунд. Это передалось вверх — Лучиана тоже ускорилась. Орхидея — тоже. Розамунда — тоже. Шифра — тоже. — Все пять — синхронизируются, — отметила Гертруда. — Темп всех пяти выравнивается. Через две минуты после начала «Малого двойника» — у всех ритм одинаковый. Через тридцать пять минут от начала эксперимента: — Анна — тридцать пять — Лучиана — тридцать — Орхидея — двадцать пять — Розамунда — двадцать два — Шифра — двадцать два Розамунда — самая слабая физически — начала уставать. Её ритм замедлился. Шифра — наоборот, разогналась. Шифра кончала чаще, чем Розамунда, хотя была верхней. — Шифра — особенная, — заметил Маркус. — Её реактивность — выше деревенской нормы. Это редкая особь. Бьянка, обрати внимание. — Уже обратила, Маркус. К сорока пяти минутам: — Анна — пятьдесят — Лучиана — сорок два — Орхидея — тридцать пять — Розамунда — двадцать восемь — она остановилась. — Шифра — тридцать два Розамунда устала. Её тело перестало откликаться. Она просто лежала, мокрая, и тяжело дышала. — Розамунда выпала, — отметила Хильда. — Это норма для деревенской, — ответил Маркус. — Её тело не натренировано. Оставим её и продолжим. Эксперимент шёл. Анька, Лучиана, Орхидея, Шифра — продолжали кончать. Розамунда — лежала, тёплая, мокрая, без волн. К часу: — Анна — семьдесят пять — Лучиана — шестьдесят — Орхидея — пятьдесят — Розамунда — двадцать восемь (стоп) — Шифра — пятьдесят пять Шифра — догнала Орхидею. И продолжала. — Шифра — феноменальна, — отметила Гертруда. — Темп её оргазмов в верхнем слое — почти как у носителя. — Хорошо. Маркус, заканчивай. Пора. Маркус выключил «Малый двойник». Извлёк из Аньки. Дал каждой по очереди отдохнуть пять минут — не разъединяя пирамиду, просто дав мази постепенно спадать. К концу часа пятнадцати минут — Анька кончила сто двадцать раз, Лучиана девяносто, Орхидея семьдесят пять, Розамунда тридцать (после паузы Маркус сделал ей ещё пробу, и Розамунда дотянула до тридцати), Шифра — семьдесят восемь. — Итого — четыреста три оргазма за час пятнадцать на одной восьмимиллилитровой дозе. Это рекорд лаборатории. Бьянка, ты согласна? — Согласна, Маркус. Пирамида работает. Это новый стандарт. — Иоанна, осмотри всех на предмет повреждений. Якоб, отстёгивай. [Час спустя, кухня имения] Все пятеро сидели за длинным столом. Голые — туники Бьянка велела не надевать сразу, чтобы тела восстанавливались на воздухе. Перед каждой — глубокая миска с мясным бульоном, тёплый хлеб, варёное яйцо, кусочек сыра, чашка медового напитка. Розамунда ела жадно. Молча. Глаза опущены. Шифра — наоборот, ела с любопытством. Поглядывала на остальных. — Анна, — позвала Шифра тихо. — Да. — Это — ваша обычная жизнь? Анька подумала. — Сейчас — да. — Каждый день? — Раз в три дня. Между пробами — отдых, обучение, личные занятия. — Я могу остаться? Анька замерла. — Что значит — остаться? — Я могу остаться у вас? Жить здесь? Не ходить домой каждый день? Бьянка, сидевшая в конце стола, услышала. — Шифра. Это решает Сильверий. — Я могу попросить, госпожа? — Можешь. Сегодня вечером. После ужина. Я тебя проведу к нему. — Спасибо, госпожа. Розамунда подняла глаза. — А я? — Что — ты? — Я тоже хочу остаться. Бьянка посмотрела на неё. — Розамунда. Ты сегодня выпала после двадцать восьмого. Тебе тяжело даётся. — Я научусь. — Хм. Это — другое. Я с Сильверием поговорю. Но я ничего не обещаю. Розамунда опустила голову. — Пожалуйста, госпожа. Дома у меня — отец-пьяница. И младший брат-калека. Если я тут — у меня будет десять талеров в неделю. Это — моей семье — еда на месяц. Каждую неделю. — Я поняла, Розамунда. Я подумаю. [Кабинет Сильверия, вечер] Сильверий принял всех вместе. Бьянку, Аньку, Лучиану, Орхидею, плюс — Шифру и Розамунду. Велемира сидела рядом — она ещё была в гостях, ей оставалось два дня. Сильверий слушал. Внимательно. — Так. Шифра хочет остаться. Розамунда тоже. — Да, ваше преосвященство. — Шифра — что ты умеешь? — Я говорю на четырёх языках. Немецкий, арабский, французский, латынь. Я читаю. Я писала проповеди для деревенского священника. Я знаю астрономию — отец меня учил, он был мореходом. Сильверий поднял бровь. — Латынь? — *Pater noster, qui es in caelis*, — спокойно произнесла Шифра. — *Sanctificetur nomen tuum.* — Хм. Хорошо. Бьянка — берёшь её? — Беру, ваше преосвященство. — А Розамунда? — Я ничего не знаю, ваше преосвященство. Только — стирать. И готовить простую еду. И ухаживать за телёнком. Сильверий посмотрел на Бьянку. — Бьянка? — Розамунда — для лаборатории. Не для меня. Маркусу нужны простые тела для базовых проб. Розамунда — подходит. Она реактивная, но не феноменальная. Она — стандартный образец. — Хорошо. Маркус её берёт. Розамунда — будешь жить в нижнем флигеле, с другими служанками. Десять талеров в неделю. Раз в три дня — проба. Согласна? — Согласна, ваше преосвященство. Спасибо. — Шифра — будешь жить в восточном крыле, с Орхидеей. Под Бьянкой. Двадцать талеров в неделю. Уроки — латынь, мне, мои письма. Пробы — две в неделю, у Маркуса, как Орхидея. Согласна? — Согласна, ваше преосвященство. Большое спасибо. — Хорошо. Сильверий помолчал. Потом — посмотрел на Велемиру. — Велемира, я думал. — Да, Сильверий? — У меня тут уже нас семеро. Анька, Лучиана, Орхидея, Шифра, Розамунда — плюс Бьянка как старшая, и нас вместе с тобой шестеро гостьей. Маркус считает, что лаборатория начинает работать на полную мощность. Завтра приезжает Лоркан с «Хором». Машина на двенадцать. Это значит — мне нужно ещё пять воспитанниц. — Пять? — Пять. Минимум. Чтобы запустить «Хор» в полном составе. — Из Пансиона? — Из Пансиона. Если ты согласна. Велемира подумала. — Согласна. Я могу прислать пять девушек на длительный контракт. Они будут жить здесь, под твоей опекой, но платежи — через Пансион. — Хорошо. Кого ты хочешь? — Я подумаю до отъезда. Скажу через два дня. — Хорошо. [На следующий день, мастерская Лоркана, 17 августа, 10:00] Лоркан приехал на повозке. С ним — двое помощников, тоже мастеровые. На повозке — большая конструкция, разобранная на части. «Хор» собирали целое утро. Анька, Лучиана, Орхидея, Шифра, Розамунда смотрели из угла. К полудню — машина была готова. Это было — двенадцать высоких кресел, поставленных по кругу. Каждое кресло — высокая спинка, обитая бордовым бархатом. Подлокотники с креплениями для рук. Подставки для ног с креплениями для лодыжек. И — главное — из сидения каждого кресла торчали три медных штыря, как у маленькой «Тишины», но крупнее. Вагинальный, анальный, клиторный. Между креслами — медная конструкция. Большая центральная шестерёнка, от которой расходились двенадцать цепей — по одной к каждому креслу. Цепи передавали движение от центральной шестерёнки к индивидуальным механизмам каждого кресла. Один общий привод — двенадцать индивидуальных тел. — Это, — пояснил Лоркан, обращаясь к Сильверию, который пришёл на демонстрацию, — машина для синхронной работы двенадцати воспитанниц одновременно. Главное свойство — все двенадцать кончают синхронно. Цепной привод не позволяет расхождения. Если одна отстаёт — её разгоняют. Если одна забегает вперёд — её замедляют. — Программ? — Десять. От самой мягкой до максимальной. — Время процедуры? — Я бы поставил два часа для первого испытания. — Хорошо. — Есть ещё одна особенность, ваше преосвященство. На центральной шестерёнке — место для одной воспитанницы. Я её называю «дирижёр». Дирижёр сидит в центре машины, в специальном высоком кресле. Дирижёр — управляет темпом всех двенадцати. Когда дирижёр кончает — машина ускоряется на одну ступень. Когда дирижёр отдыхает — машина замедляется. Это значит — машина живая. Она реагирует на одного человека и через него — на всех. — Кто будет дирижёром? Лоркан посмотрел на Аньку. — Анна. Сильверий кивнул. — Хорошо. Анна — согласна? — Согласна, ваше преосвященство. — Хорошо. Когда испытываем? — Сейчас, ваше преосвященство. Я готов. Если у вас есть двенадцать воспитанниц. Сильверий подсчитал. — У нас пять. Анна — дирижёр. Значит, ещё одиннадцать. Бьянка — берётся? — Берусь, ваше преосвященство. — Лучиана, Орхидея, Шифра, Розамунда — пятеро вместе с Бьянкой. Это шесть. Ещё пять. Сильверий подумал. — Велемира. — Да, Сильверий. — Ты — седьмая? Велемира приподняла бровь. — Я? — Ты. Я хочу. Мы с тобой давно не пробовали. Память старая, но тебе пятьдесят, и у тебя реактивность ещё крепкая. Велемира посмотрела на него. Долго. Потом — улыбнулась. — Хорошо, Сильверий. Ради старой дружбы. — Хорошо. Это — семь. Ещё четыре. Бьянка вмешалась. — Ваше преосвященство. У нас в деревне есть ещё девушки. Я могу за час найти четырёх. Розамунду — в помощь, она знает деревенских. — Хорошо. Бьянка, поезжай. Розамунда — с тобой. Через час — четыре новых. — Да, ваше преосвященство. Бьянка и Розамунда уехали. [Через час] Бьянка вернулась с четырьмя. Первая — Анна-Мария, светловолосая, лет двадцати, дочь местного кузнеца. Полная, с большой грудью и крупными бёдрами. Лицо румяное, но робкое. Вторая — Грета, рыжая, с веснушками по всему лицу и по плечам, лет девятнадцати. Дочь мельника. Худая, тонкая, с маленькой грудью и длинными ногами. Третья — Юдифь, темноволосая, с очень бледной кожей, лет двадцати. Дочь местного кантора-еврея. Красивое, серьёзное лицо. Грудь среднего размера. Четвёртая — Лизелотта, лет восемнадцати, светлая блондинка с голубыми глазами и пышными формами. Дочь корчмаря. Грудь четвёртого размера, тяжёлая, налитая. — Двадцать талеров каждой за день, — заявила Бьянка. — Я обещала. Они согласны. — Хорошо. Вводи. Все четверо разделись — стесняясь, краснея, но без сопротивления. Деньги были нужны всем. Лоркан посмотрел на двенадцать тел. — Распределение по кругу. Анна — в центр, на трон дирижёра. Бьянка — кресло первое, справа от трона. Велемира — кресло второе. Лучиана — третье. Орхидея — четвёртое. Шифра — пятое. Розамунда — шестое. Анна-Мария — седьмое. Грета — восьмое. Юдифь — девятое. Лизелотта — десятое. Ещё две — нужны. Иоанна и Хильда — в кресла одиннадцатое и двенадцатое. — Маркус согласен? — Согласен, — кивнул Маркус, стоявший рядом. — Эксперимент общий. Хильда сегодня участвует. Хильда сняла свой халат. Под ним — серое простое платье. Сняла и его. Голая, она оказалась — стройная, лет двадцати трёх, с маленькой упругой грудью и аккуратной фигурой. Иоанна — лет сорока, седоватая в висках, но фигура крепкая, грудь среднего размера, очень спортивная. Двенадцать тел. [«Хор», запуск, 12:30] Лоркан и Якоб начали усаживать. Это заняло двадцать минут. Каждой — три штыря, ремни, крепления. Анька — на трон в центре. Высокое кресло с тремя более крупными штырями и большим клиторным куполом. Анька — голая, кроме своих меток. Бубенчики, цепочка, череп. Двенадцать вокруг. Все — лицом к центру. Все — могли видеть друг друга. Всех видела Анька. Лоркан подошёл к Аньке. — Анна. Ты — дирижёр. Я тебе сейчас введу мазь — четыре миллилитра. Не восемь. Это — для контроля. Я не хочу, чтобы ты их разогнала слишком быстро. Мазь начнёт работать через минуту. Когда ты кончишь первый раз — машина пойдёт на программе один. Когда кончишь второй — на программе два. И так далее. У меня в журнале — твой счёт. Ты — дирижируешь. — Да, мастер Лоркан. Маркус ввёл мазь. Якоб — тоже Лучиане один миллилитр (как контроль), и Бьянке три (Бьянка — постоянная пациентка, у неё своя дозировка). Велемире — два. Остальным — без дозы. Только машина. — Все готовы. Лоркан, пуск. Лоркан повернул главное колесо. Все двенадцать машин начали работать. Все на программе один — самой мягкой. Анька в центре — почувствовала, как мазь действует, плюс штыри в ней начали медленно двигаться. Через сорок секунд — её первый оргазм. Машина — все двенадцать кресел — щёлкнула на программу два. — Один — Анна, — отметил Лоркан. И — машина пошла. На программе два — у девушек по кругу пошли первые волны. Бьянка — её мазь работала — кончила первая из круга. Через минуту от Аньки. — Один — Бьянка. Велемира — через двадцать секунд после Бьянки. — Один — Велемира. Лучиана — почти сразу. — Один — Лучиана. Орхидея — без дозы, но привычная — через две минуты. — Один — Орхидея. Шифра — через две с половиной. — Один — Шифра. Розамунда — через три. — Один — Розамунда. Анна-Мария — деревенская — через четыре. Когда она кончила первый раз, она ахнула громко, по-крестьянски, и обернулась посмотреть, видел ли кто. Все её видели. Она покраснела от шеи до груди. — Один — Анна-Мария. Грета — рыжая — через четыре с половиной. Она тонко взвизгнула при первом оргазме. — Один — Грета. Юдифь — серьёзная — через пять. Кончила тихо, с закрытыми глазами, как будто молилась. — Один — Юдифь. Лизелотта — пышная блондинка — через пять с половиной. Кончила громко, с долгим стоном, и её большая грудь заколыхалась. — Один — Лизелотта. Иоанна — медичка — через четыре. Она была удивлена сама — ей мазь не вводили, машина работала на ней через цепной привод от Аньки. — Один — Иоанна. Хильда — через четыре с половиной. — Один — Хильда. Все двенадцать — кончили первый раз в течение шести минут от пуска. Анька в центре — кончила второй. — Два — Анна. Машина — щёлк — программа три. И — машина пошла. На программе три уже все шли в ритм. Анька кончала каждые сорок секунд. Машина каждые сорок секунд переключалась на следующую программу — четыре, пять, шесть. К программе шесть Анька кончала каждые двадцать секунд. И — все одиннадцать вокруг — тоже каждые двадцать секунд. Синхронно. Это было — невероятно. Анька, сидя в центре, видела, как все одиннадцать женщин одновременно выгибаются дугой, одновременно хрипят, одновременно содрогаются. Шесть от первого ряда: Бьянка, Велемира, Лучиана, Орхидея, Шифра, Розамунда. Шесть от второго: Анна-Мария, Грета, Юдифь, Лизелотта, Иоанна, Хильда. Одиннадцать женщин. Один центр. Один ритм. Анькин оргазм был — другой, чем все, что она знала. Это был оргазм, в котором она чувствовала одиннадцать чужих оргазмов одновременно. Машина передавала ей через медные провода ощущения от каждой. Бьянку — мощную, ровную, привычную. Велемиру — спокойную, контролируемую. Лучиану — горячую, плачущую, благодарную. Орхидею — тонкую, чистую, как капля росы. Шифру — глубокую, низкую, как пустынный ветер. Розамунду — деревенскую, простую, удивлённую. Анна-Марию — стыдливую, краснеющую. Грету — острую, тонкую. Юдифь — серьёзную, скрытую. Лизелотту — пышную, обильную. Иоанну — спортивную, чёткую. Хильду — молодую, любопытную. Двенадцать оргазмов в одном Анькином теле. — Двадцать, — отметил Лоркан. — Время — четырнадцать минут. Машина шла дальше. К получасу: — Анька — сорок пять — Бьянка — сорок — Велемира — тридцать восемь — Лучиана — сорок два — Орхидея — тридцать пять — Шифра — тридцать семь — Розамунда — двадцать два (стоп) — Анна-Мария — двадцать пять — Грета — двадцать восемь — Юдифь — двадцать — Лизелотта — тридцать — Иоанна — двадцать пять — Хильда — двадцать четыре Розамунда снова выпала — её тело не вытягивало. Машина её замедлила специально — Лоркан в «Хор» заложил функцию «слабого участника»: если кто-то выпадает, машина её отключает, не нарушая ритм остальных. К часу: — Анька — восемьдесят пять — Бьянка — восемьдесят — Велемира — семьдесят — Лучиана — семьдесят восемь — Орхидея — шестьдесят — Шифра — семьдесят — Розамунда — двадцать два (стоп) — Анна-Мария — пятьдесят (она удивляла — реактивность выше, чем ожидалось) — Грета — пятьдесят пять — Юдифь — сорок (тоже стоп — её тело устало) — Лизелотта — шестьдесят пять (пышная блондинка работала отлично) — Иоанна — пятьдесят — Хильда — пятьдесят пять К часу пятнадцати: — Анька — сто — Бьянка — девяносто пять — Велемира — восемьдесят пять — Лучиана — девяносто — Орхидея — семьдесят пять — Шифра — восемьдесят пять — Анна-Мария — шестьдесят — Грета — шестьдесят пять — Лизелотта — семьдесят пять — Иоанна — шестьдесят — Хильда — шестьдесят пять Лоркан остановил машину. — Час пятнадцать. Я заканчиваю первое испытание. Девочки, готовлю плавный спад. Машина начала замедляться. Программа шесть, пять, четыре, три, два, один. Каждое замедление длилось две минуты. К концу плавного спада прошло часа полтора с пуска. Лоркан выключил. Двенадцать тел в креслах — обмякшие, мокрые, дышащие тяжело. Аньку Лоркан вынес из центрального трона на руках — она была — изумительно слабой, как тряпка. [После «Хора», восстановление в малом зале] Все двенадцать лежали на больших мягких матрацах, разложенных на полу зала. Голые. Тёплые. Мокрые. Накрытые лёгкими простынями. Слуги — четверо молчаливых юношей в зелёных ливреях — обходили всех, давая каждой воду с мёдом и травами. Бьянка лично подходила к каждой, проверяла пульс, гладила по голове. — Все живы. Все хорошо. Сильверий стоял у входа. Велемира лежала рядом с ним на отдельном матраце. — Сильверий. — Да, Велемира. — Это — феноменально. — Я знаю. — У тебя сейчас — лучшая лаборатория в Европе. — Я знаю. — Я тебе передам всех пятерых на длительный контракт. Без условий. Я подпишу завтра. — Спасибо, Велемира. — Кто из Пансиона? — Я ещё думаю. Я скажу через два дня. — Хорошо. [Через два часа отдыха, на матрацах] Анька лежала между Лучианой и Орхидеей. Все три прижались друг к другу. Бубенчики тихо звенели. — Анна, — прошептала Лучиана. — Да. — Ты в центре была. — Да. — Я тебя чувствовала. — Я тебя — тоже. — Я ещё кого-то чувствовала. — Ты Орхидею чувствовала? — Орхидею — да. Бьянку — да. И ещё новую — Шифру. И Велемиру — далеко, но я её чувствовала. — Я всех чувствовала. — Ты потому что в центре. — Да. Лучиана прижалась лбом к Анькиному плечу. — Анна. — Да. — Я хочу. — Что. — Тебя сейчас. Просто — лежать рядом. Долго. — Я тоже. Они закрыли глаза. Орхидея рядом — тоже. Шифра подползла со своего матраца и легла рядом с Орхидеей. Все четыре — в обнимку. Розамунда у дальней стены — плакала тихо. Анна-Мария рядом с ней — подползла и обняла её, шёпотом сказала «не плачь, всё хорошо, мы тебя не бросим». Грета и Юдифь — лежали рядом, держась за руки. Лизелотта — пышная блондинка — заснула, и её громкое сонное дыхание было слышно на весь зал. Иоанна и Хильда — медичка и лаборантка — лежали у стены, спокойные, как всегда. Их работа — продолжалась. Через час они должны были встать и вернуться к своим обычным обязанностям. Бьянка ходила между матрацами. Велемира лежала с Сильверием в углу — они тихо говорили. [Вечером того же дня. Кабинет Сильверия, 19:30] Велемира за ужином объявила: — Я выбрала пятерых для контракта. — Кого? — Эстер. Сильверий поднял бровь. — Твоя мебель? — Моя. Я её отдаю на год. Она будет тут жить, восстанавливаться. У вас тут — лучше для неё, чем в моём кабинете. Год — потом верну в Пансион. — Хорошо. — Дальше. Юкико. Анька подняла глаза. — Юкико? — Юкико. Она с третьего уровня. Готова к выходу. Я её сюда — на постоянно. Как Шифра. — Хорошо. — Дальше — Дельфина. Француженка. Вы её помните, я думаю. — Помню. — Дальше — Каэде. Японка из Юкикиного дортуара. Реактивность — три из пяти, но она сильна другим. Она читает. — Хорошо. — И последняя — Зивия. Тоже из дортуара номер три. Одна из тех, кого я не привезла бы, но Эстер просила. Они с Эстер в Пансионе подружились. Я хочу, чтобы Эстер не была одна. — Хорошо. Пять. Считай. Со списком в Пансионе всё в порядке? — В порядке. Я посоветовалась с Орсиной. Она согласна. — Привезёшь когда? — Через неделю. Эстер с собой беру — она сейчас в Пансионе. Юкико — извлекаю с третьего уровня и сразу везу. Остальных — за четыре дня. — Хорошо. — Сильверий. — Да. — У меня одна просьба. — Какая. — Эстер — она моя. Я её отдаю на год, но она моя. Я не хочу, чтобы её ставили на «Хор». — Хорошо. — И на пирамиду тоже не хочу. Только индивидуальные пробы. И — только с Бьянкой. — Договорились. — Спасибо, Сильверий. — Не благодари. Эстер тебе важна. — Очень. Сильверий кивнул. — Через неделю, значит. [Через неделю. 24 августа. Утро.] Велемира приехала с пятью. Эстер — первой. Бледная, с подросшими рыжими волосами. С тем же металлическим ошейником, что Анька видела на ней последний раз. С грустным, но спокойным лицом. Юкико — второй. Анька её не сразу узнала. Юкико была — другой. Тонкая, очень тонкая, кожа почти прозрачная, глаза — глубокие, тёмные, чёрные. Молчаливая. На ней был не пансионский ошейник, а очень простая кожаная лента. На сосках — больше не кольца, а маленькие тонкие подвески. Между ног — Анька заметила тот же тип подвески, что у неё. Но не череп. Цветок. Маленький лотос из серебра. — Юкико, — выдохнула Анька. — Анна, — Юкико коротко кивнула. — Третий уровень — он тяжёлый? — Был. Сейчас не помню. — Ты не помнишь? — Я многое не помню. Но я тут. И я благодарна. Анька замолчала. Дельфина — третьей. Французская хрупкость, тонкая шея, болезненно-белая кожа. Анька видела её последний раз во время порки на парте — Анька её там лично била плетью по сискам. Сейчас Дельфина смотрела на Аньку без обиды. С интересом. Каэде — четвёртой. Японка постарше Юкико, с тёмно-вишнёвым родимым пятном на левой груди. Спокойная, внимательная. Зивия — пятой. Анька её знала плохо — Зивия была из дортуара, но Анька с ней мало пересекалась. Темноволосая, с чёрными глазами, с твёрдым ртом. — Сильверий принимает каждую отдельно. — Хорошо. [Кабинет Сильверия, в течение дня, 24 августа] Сильверий принял каждую из пятерых отдельно. С каждой говорил по часу. Анька присутствовала на трёх беседах — на Эстер, на Юкико, на Дельфине. Бьянка — на Каэде и Зивии. Эстер — Сильверий принял мягко. Долго расспрашивал. В конце — сказал: «Эстер. Ты у меня — гостья. Ты не воспитанница. Ты пришла отдыхать. Бьянка тебе покажет твою комнату. Раз в неделю — лёгкая проба у Маркуса, для записи. Не больше». Эстер заплакала тихо. Ничего не сказала. Юкико — Сильверий долго смотрел в её чёрные тёмные глаза. — Юкико. Что ты помнишь о третьем уровне? — Ничего, ваше преосвященство. — Совсем? — Совсем. Я помню первый день. Я помню день моего возвращения. Между ними — пусто. — Хорошо. Это значит, ты прошла. У меня тут — другое. Никаких уровней. Будешь у Бьянки. Раз в неделю — ко мне. Читать. Ты любишь читать? — Да, ваше преосвященство. — Хорошо. Дельфина — Сильверий смотрел на её хрупкое тело внимательно. — Дельфина. Маркус мне про тебя писал. Кляксы. — Простите, ваше преосвященство. — Не извиняйся. Здесь не клякс. Здесь — пробы. Ты согласна? — Согласна. — Хорошо. [Через два дня. Лаборатория. Первая проба для пяти новых, 26 августа, 09:00] Маркус устроил пирамиду из пяти новых. Внизу — Юкико. Носитель, восемь миллилитров. Юкико, как Анька, была феноменальной реактивности. На неё — Каэде. На Каэде — Дельфина. На Дельфину — Зивия. На Зивию — Эстер. Эстер — самая верхняя. По договору с Велемирой — без дозы. Только через кожу. И — только в этой пробе, для записи. Больше — не будет. Анька присутствовала. Бьянка — куратор. Сильверий пришёл смотреть. Маркус ввёл Юкико. Через тридцать секунд — её первый оргазм. Юкико кончила тихо. Без звука. Только её бубенчики (Велемира ей поставила два, как и Аньке) звякнули. Анька подошла к пирамиде. Положила руку на Эстерину голову — Эстер сверху. — Эстер. — Анна. — Ты в порядке? — Да. Эстер кончила первый раз через семь минут. Через четыре слоя. От Юкико. Тихо. — Анна, — выдохнула Эстер. — Это совсем не больно. — Я знаю. — Это совсем — мягко. — Я знаю. — Спасибо тебе. — За что. — Что я тут. Анька гладила её по рыжим волосам. К часу пирамида сделала четыреста двадцать оргазмов. Эстер — пятьдесят два. Зивия — шестьдесят. Дельфина — семьдесят. Каэде — восемьдесят. Юкико — сто шестьдесят. — Юкико — феноменальна, — отметил Маркус. — Реактивность — выше Анькиной на двадцать процентов. Бьянка, тебе с ней работать. — Хорошо. [Вечером. Кабинет Сильверия. 26 августа, 19:30] Сильверий собрал всех. В кабинете — двенадцать человек. Сильверий в кресле. Велемира на диване (она оставалась ещё на день перед отъездом). Бьянка — рядом со Сильверием. Анька — у его ног. Лучиана, Орхидея, Шифра, Юкико, Эстер, Дельфина, Каэде, Зивия, Розамунда — на полу, на больших подушках. Все голые, в одних бубенчиках, цепочках, метках. Сильверий обвёл взглядом. — Двенадцать. Плюс Маркус. Плюс Иоанна, Хильда, Гертруда, Якоб. Плюс Лоркан. Плюс Бьянка. У нас — команда. — Да, ваше преосвященство, — пропели все. — Я хочу с вами поговорить о будущем. Все слушали. — Через шесть месяцев у нас — новая лаборатория. Маркус её уже проектирует. Двадцать комнат, полный набор машин Лоркана, постоянная пирамида до десяти слоёв. И — главное — я хочу, чтобы у нас была не лаборатория, а — школа. Школа реактивности. Где мы — обучаем. Не воспитываем, как Велемира. Обучаем. По-другому. Велемира с дивана: — Сильверий, ты за моей спиной строишь конкурентный проект? — Не конкурентный, Велемира. Дополняющий. Ты — обрабатываешь молодых через Пансион. Я — беру лучших и развиваю их дальше. Я — тебе плачу за лучших. У нас разделение труда. — Хм. Хорошо. — Анна. — Да, ваше преосвященство. — Ты — будешь старшей школы. Под Бьянкой. Через три года Бьянка передаёт тебе. Через десять — ты её директор. — Да, ваше преосвященство. — Лучиана — твоя старшая помощница. — Да, ваше преосвященство, — сказала Лучиана. — Орхидея — Бьянкина наследница. После Бьянки — Орхидея ведёт твою линию, Бьянка. — Да, ваше преосвященство, — сказала Орхидея. — Шифра — старшая по обучению. Латынь, языки, переписка. Все воспитанницы будут учить языки. — Да, ваше преосвященство. — Юкико — старшая по медицине. Под Маркусом. Я хочу, чтобы ты выучилась на ассистента. — Да, ваше преосвященство, — тихо сказала Юкико. — Эстер — гостевая. Через год — Велемира тебя забирает. — Да, ваше преосвященство. — Дельфина, Каэде, Зивия — основные пациентки. Раз в три дня пробы. Возможно — старшие в будущем. — Да, ваше преосвященство. — Розамунда, Анна-Мария, Грета, Юдифь, Лизелотта — деревенский корпус. Раз в неделю пробы. Платежи увеличиваю до двенадцати талеров. — Да, ваше преосвященство, — пропели четверо (Розамунда из угла подалась вперёд). — И — последнее. Все слушали. — Я уже стар. Мне восемьдесят два. Я не буду здесь долго. Через три-пять лет меня не станет. Имение перейдёт Бьянке. Лаборатория — Маркусу и Бьянке вместе. Школа — Аньке, под Бьянкиной опекой. Это — моё завещание. Завтра я подпишу у нотариуса. Все будут свидетелями. Все молчали. Анька подняла глаза. — Ваше преосвященство. — Что, девочка. — Я не хочу этого слышать. — Я знаю. Но ты — должна. Ты — будущая хозяйка. Анька опустила голову. Лучиана рядом сжала её руку. — Ваше преосвященство, — тихо сказала Велемира. — Подпишу свидетелем. — Спасибо, Велемира. [Через час. Большой зал имения, ужин] Стол был накрыт на пятнадцать. Сильверий во главе. Велемира справа. Бьянка слева. Дальше — Анька, Лучиана, Орхидея, Шифра, Юкико, Эстер, Дельфина, Каэде, Зивия, Маркус, Лоркан. Слуги вносили блюда. Жаркое. Запечённая дичь. Вина — белое, красное. Сильверий поднял бокал. — За команду. — За команду, — пропели все. Бокалы звякнули. Анька посмотрела на стол. На двенадцать женщин и трёх мужчин. На свою команду. На свою новую семью. Лучиана под столом нашла её руку. Пальцы переплелись. И Анька — впервые за все полтора года — поняла, что она дома. Не в Пансионе. Не у Велемиры. Не в кабинете директрисы. Здесь. У Сильверия. С Бьянкой. С Лучианой. С Орхидеей. С Шифрой. С Юкико, которая ничего не помнит. С Эстер, которая отдыхает после года в кабинете. С Дельфиной, которую она когда-то порола. С деревенскими, которые приходят за талерами. С теми, кто будет помогать ей строить школу. Которая через десять лет станет — её. P. S. от автора: ну вот, девочки. Сегодня у нас была пирамида на пять, «Хор» на двенадцать, и команда из пятнадцати. И — Сильверий объявил завещание. И Юкико приехала с третьего уровня — без памяти, но живая. И Эстер — на год с Велемирой расстаётся. А Анька наша — теперь не воспитанница. Не помощница. А — будущая директриса школы реактивности под Кёльном. С Бьянкой как наставницей. С Лучианой как помощницей. И — с одиннадцатью другими девочками вокруг. И — деревенский корпус. Розамунда, Анна-Мария, Грета, Юдифь, Лизелотта. По двенадцать талеров в неделю. По одной пробе. Они приходят. Они уходят. Они кормят свои семьи. И — на следующей неделе у нас новая партия: Маркус посоветовал привезти ещё трёх, потому что лаборатория растёт. И через три года — Бьянка передаёт Аньке. А ещё через семь — Анька управляет всем. А Сильверий — через три-пять лет уходит. Это — точка завещания. Это — точка будущего. А пока — пишите 🖤