Конец-это только начало

В самолете было невыносимо душно. Этери сидела около прохода, нервно обмахиваясь бортовым журналом. Рядом, у окна, устроились Алина с мамой. Загитова совсем по-детски разглядывала крошечных сотрудников на взлетном поле. — Такие они муравьишки по сравнению с нашим самолетом, — улыбнулась Алина. В уголках губ Этери проступила вежливая улыбка, но внутри всё болезненно сжалось. Когда-то они с Женей точно также сидели вдвоем, и Медведева без умолку шептала ей на ухо выдуманные, глупые истории про пассажиров. Этери тогда строго, понизив голос, отвечала: «Женя, прекрати», а сама прятала улыбку, утыкаясь в иллюминатор. Теперь Женя отворачивалась сама. Каждый раз, сталкиваясь с ней взглядом, Медведева леденела. Они сидели всего на ряд впереди. Когда самолет набрал высоту, Миша Коляда, обернулся, заметив, как спортсменка пытается запихнуть свой огромный рюкзак. — Жень, тебе помочь с вещами? — мягко спросил он. — Если не сложно, Миш, — Женя лучезарно, подчеркнуто ярко улыбнулась. Так она улыбалась только на камеру. Или назло. Её голос прозвучал достаточно громко, чтобы Этери услышала каждое слово. — Чтобы я без тебя делала. — Твои хрупкие руки беречь надо, — парень ловко поправил её сумку на полке. — Приземлимся тоже всё сам достану, не переживай. Миша сидел перед Этери, и с Женей их разделял всего лишь проход. Но и это не помешало им разговаривать во время полета. Этери недовольно смотрела на спинку перед собой, а затем на радостное лицо воспитанницы, которой, вероятно, нравилось общество фигуриста. — Какие у тебя ожидания от всего этого? — завуалировано спросил Миша. — Ой, не знаю. Долететь бы и уже хорошо, — пошутила Медведева. Миша оценил шутку и посмеялся в ответ. — Если серьезно, то никаких медалей не жду, — соврала Женя. — Жду, когда выйду на арену и там будет полный зал зрителей. Все будут кричать, поддерживать. Вот этого жду. — Умение наслаждаться дано не каждому, — подытожил парень. — А ты чего ждешь? — Я жду своего чистого проката. Хочется показать максимум, на который способен, — Миша пытался аккуратно вскрыть пачку «Тублерона» и не заляпаться в шоколаде, — Будешь? Он протянул Жене маленький шоколадный «треугольник». Та покачала головой. — Да ладно тебе, Женьк. Не отравлено. — Не ем из чужих рук, извини, — Женя наклонилась к маме, спрашивая о чем-то. Этери бросила довольный взгляд на свою подопечную и расслабленно прикрыла глаза. Она обернулась назад — якобы поправить воротник куртки — и её взгляд на секунду столкнулся со взглядом Этери. В глазах Жени полыхал чистый, осознанный вызов, смешанный с затаенной болью. Этери стиснула челюсти, сопротивляясь внезапной уязвимости,, и отвернулась к окну. Спортсмены толпились в холле олимпийской гостиницы. Этери стояла у панорамного окна и на повышенных тонах спорила с кем-то по телефону. Женя сидела чуть поодаль на диване вместе с мамой, Жанной Девятовой. Медведева внешне выглядела спокойной, но её выдавали пальцы, судорожно сжимавшие края аккредитации. За последний месяц она колоссально выросла. Жанна видела это на каждой тренировке: Женя улучшила свои навыки до какого-то звенящего, безупречного автоматизма. Скольжение стало глубже, прыжки — увереннее, она вычистила каждый шаг, словно пыталась доказать всему миру (или одной конкретной женщине), что справится сама. Но эта идеальность внушала не восхищение, а страх. За переменами скрывалась какая‑то причина, но Жанна о ней не догадывалась. — Жень, — негромко позвала мама, внимательно всматриваясь в лицо дочери. — Вы что, поссорились из-за чего-то с Этери Георгиевной? За всю дорогу словом не обмолвились. Из-за чего опять? Женя дернула плечом, демонстративно отворачиваясь к стойке ресепшена. — Мы не ссорились, мам. Нормально всё. Просто рабочий процесс, устали все. Не придумывай. — Я же вижу, как она на тебя смотрит. И как ты от неё бегаешь, — вздохнула Жанна. — Жень, вам кататься послезавтра. — Я сказала — всё нормально! — в голосе Жени прорезались истеричные нотки, но она тут же взяла себя в руки. — Пойду заберу ключи. На ресепшене Этери как раз заканчивала разговор с Аксёновым. Разочарование в её взгляде дополняли опустившиеся уголки губ: федерация опять что-то перепутала. — Боюсь, никакой ошибки нет. На Ваше имя забронирован двухкомнатный номер, — вежливо улыбалась сотрудница отеля. — Для Вас и Алины Загитовой. А на квартиры от федерации — другие списки. Женя решительно шагнула к стойке, вставая вплотную к тренеру. — Этери Георгиевна, — тихо, но твердо позвала она. — Жень, подожди. Не до тебя сейчас, тут с номерами бардак, — отмахнулась блондинка, снова открывая контакты в телефоне. — Мы всегда жили вместе: ты, я, Алина. Сейчас разберемся. — Они не ошиблись, — перебила её Женя. — Мы с мамой будем жить отдельно. В другом крыле. Этери замерла. Экран телефона погас. Она медленно повернула голову, в упор глядя на свою ученицу. — В каком смысле, Жень? Что за самодеятельность? — Мы приняли решение. Мне так будет удобнее готовиться к стартам. Извините, что не предупредила заранее. Сотрудница отеля, почуяв неладное, поспешно протянула документы: — Прошу, ваши паспорта и ключи. Номер 344. Женя молниеносно выхватила карточки, собираясь уйти, но Этери среагировала быстрее. Её пальцы мертвой хваткой впились в тонкое запястье Жени — прямо поверх пульса. Тутберидзе силой оттащила её в сторону, за колонну, подальше от посторонних глаз. — Ты ничего не перепутала, а, Жень ? — процедила Этери слишком тихо, но от этого шепота веяло опасностью. Она наклонилась к самому уху девушки, так что светлые локоны коснулись щеки Жени. — Какое «отдельно»? Ты от меня бегать вздумала? Решила бойкот мне устроить прямо на Олимпиаде? Женя внутренне задрожала. Этот тактильный контакт обжигал, лишал воли, но она заставила себя выпрямить спину. — Пустите, Этери Георгиевна. Нас видят. — Мне плевать, кто нас видит! — горячее дыхание коснулось шеи. В глазах Этери полыхал гнев пополам с удушающим страхом потерять контроль. — В номер. Быстро. — Нет, — Женя со злостью рванула руку, вырывая запястье из железной хватки. На бледной коже остались багровые следы от ладони тренера. — В этот раз всё изменилось. Мне нужно одиночество. Она яростно развернулась и, почти бегом, вернулась к маме, увлекая её за собой к лифтам. Этери не сдвинулась с места у колонны: дыхание сбилось, кулаки непроизвольно сжались, будто помогая сдержать эмоции. За ужином в столовой олимпийской деревни атмосфера была накалена до предела. Тренерский штаб сидел за отдельным столом. Сергей Дудаков и Даниил Глейхенгауз пытались составить график тренировок, но Этери их практически не слышала. Она неотрывно смотрела в дальний конец зала, где Женя сидела в окружении иностранных фигуристов, что-то весело обсуждая. Алина одиноко сидела чуть с краю, застенчиво перекатывая брокколи по тарелке. — Женя какая-то взвинченная ходит, — заметил Даня, проследив за взглядом Этери. — Ты видела её на утренней раскатке? Она звенит. Скорость бешеная, шаги вычищены до блеска, но прыжки... Она будто убить этот лед хочет. Этери, может, зря мы облегчили ей прыжковую зону в произвольной? Может, надо было оставить первый вариант? — Чтобы она размазалась на льду, да?! — Этери со стуком бросила вилку на тарелку. Глаза её яростно сверкнули. — Ты так себе её прокат представляешь?! — Этери, успокойся, Даня прав, — мягко, но настойчиво вмешался Дудаков. — Мы все видим, как Женя прибавила в технике за этот месяц. Она прыгает чисто. Но эмоционально она на пределе. Я же не один это заметил? Какая-то то ли грустная, то ли злая ходит. — Да-да, я тоже вижу. Может, и вправду не надо было облегчать программу? — подхватил Даня, активно закивав. — Я не думаю, что это из-за программы, — Сережа внимательно посмотрел на Этери, прищурившись. — Этери, Вы опять поссорились? Из-за чего такая драма? — Сереж, не лезь не в свое дело! — отрезала Этери, чувствуя, как внутри она медленно закипает. Она смотрела на своих коллег и не понимала, откуда у них столько энергии. Хотя, Даню еще можно понять. Эйфория от соревнований ‘поглотила’ его целиком. Для него это первая Олимпиада. Он молод, он способен на многое. Он может выпить и рано утром поехать на работу. Этери себе такого позволить не могла. Дудаков всегда был таким. Он чем-то похож на Даню. Хоть они с Этери приблизительно одного возраста, Сергей всегда отличался работоспособностью и оптимизмом. Этери порой приходилось пересиливать себя, чтобы банально встать на утреннюю раскатку. И у них не было Жени. Вернее, она была, но в лице обычной спортсменки. Они не знают, каково это постоянно доказывать ей свою любовь. Они не знают, каково это уставшей созваниваться каждый вечер, после того, как вы весь день провели на катке. Они даже не представляют, каково это оправдываться перед человеком, что все мужчины из Федерации — просто коллеги. Они понятия не имеют, каково это стирать безобидные сообщения, которые могут вызвать у нее ревность. Она устала. Устала от беспочвенных обид и переживаний. Устала от драмы на пустом месте. Когда в очередной раз Женя позвонила ей вечером, у нее промелькнула мысль закончить отношения. И с этой мыслью она жила еще месяц. Долго обдумывала, рефлексировала и представляла, как это преподнести. Когда она сказала про «паузу», она наконец все решила. И сейчас, лежа у себя в номере, Этери вспоминала о Жене. Их общение стало другим. Они общались на тренировках и иногда после, но уже без той искренности, что была месяц назад. Как будто Женя и вправду стала роботом, который выполняет только заданные команды. — Объективно, — тише добавил Даня, косясь на соседний стол. — Алина сейчас выглядит увереннее. Спокойнее. А Женя... она как оголенный провод. Если сорвется - всё, пиши пропало. — Алина? — Этери резко повернулась к Глейхенгаузу. — В смысле — увереннее? — В смысле на льду, Этери. На тренировках. У неё холодный расчет, а у Жени — чистая злость. — Это мы увидим послезавтра, — Этери резко встала из-за стола, швырнув салфетку. — Сегодня больше ни слова про лед. Я к себе. В номере спать расхотелось абсолютно. Слова Дани про уверенность Алины и «чистую злость» Жени стояли в ушах. Этери мерила шагами комнату. Время — 22:12. Она знала, что Медведева не спит. Обида, ревность и дикое, невыносимое желание сломать эту стену между ними перевесили профессиональный цинизм. Набросив на плечи темную кофту, Этери стремительно вышла в коридор. В номере 344 действительно горел свет. Женя лежала на кровати, бездумно глядя в окно на огни ночного города. Экран телефона на тумбочке загорелся. Этери: «Выйди в коридор. Надо поговорить». Дыхание Жени на секунду замерло, как будто кто-то ударил кулаком чуть ниже ребер. Сердце предательски забилось в самом горле. Она перевернула телефон экраном вниз. Через минуту — повторный вибросигнал. Этери: «Я знаю, что ты не спишь, Женя. Спустись вниз или открой дверь. Я стою у твоего номера». Женя замерла. Пульс стучал в ушах. Собрав остатки гордости, она быстро набрала сообщение. Женя: «Простите, я слишком устала. Уже ложусь спать. Завтра на льду поговорим». Этери прочитала сообщение, стоя прямо перед дверью с табличкой «344». Внутри неё что-то окончательно оборвалось. Рациональная, холодная Тутберидзе в этот момент умерла. Осталась только раненая, злая женщина, у которой отнимали самое дорогое. Она не повернула назад к лифту. Этери подняла руку и коротко, но оглушительно и требовательно постучала в дверь. Раз. Другой. За дверью послышались торопливые шаги. Замок щелкнул, и дверь приоткрылась на длину цепочки. В проеме показалось бледное лицо Жени. На ней была огромная домашняя футболка, волосы растрепаны, а в глазах — стальная оборона. — Этери Георгиевна, я же написала, я сплю, — шепнула Женя, пытаясь закрыть дверь. — Мама в соседней комнате, Вы с ума сошли? Но Этери не собиралась отступать. Она резко выставила ногу, блокируя дверь кроссовком, и с силой надавила на полотно, почти срывая цепочку с пазов. Шаг вперед — и Тутберидзе практически втиснулась в чужой номер, обдавая Женю шлейфом своих дорогих духов и тяжелым, давящим присутствием. Но в этот раз всё пошло не по сценарию Этери. Медведева, которая весь месяц копила в себе обиду, злость и этот звенящий, яростный автоматизм, не сжалась. В её глазах вместо привычного страха перед гневом тренера полыхнуло что-то дикое. Вместо того чтобы отступить вглубь прихожей, Женя резко, со всей силы, уперлась ладонями в грудь Этери и толкнула её назад, в коридор. Тутберидзе, совершенно не ожидавшая от своей послушной девочки такого физического отпора, покачнулась и сделала два вынужденных шага назад, выходя за порог. Женя среагировала мгновенно: ухватилась за ручку и с грохотом захлопнула тяжелую дубовую дверь прямо перед носом тренера. Послышался резкий щелчок замка. Всё заняло не больше двух секунд. Этери осталась стоять в пустом, полутемном коридоре гостиницы. Несколько секунд она просто смотрела на закрытую дверь, не веря в происходящее. Её затрясло от унижения и ярости. Чтобы её, Этери Тутберидзе, вот так выставили за дверь? Собственная ученица? Шагнув к двери, Этери с силой, не заботясь о том, что её могут услышать, кинула: — Истеричка! — глухо, со злостью выплюнула она в закрытую дверь. Внутри номера было тихо. Женя молчала, прислонившись к деревянному косяку, и как можно тише, старалась дышать. Поняв, что ломиться дальше — значит усложнить всё еще сильнее и точно разбудить Жанну, Этери развернулась. Она быстрыми, нервными шагами направилась обратно к лифту, на ходу прикусывая нижнюю губу до крови. Эта девчонка окончательно отбилась от рук, и что с этим делать перед самым стартом Олимпиады, Этери теперь не представляла.