Глава 6. Кагосима, море, пластик
19 мая 2026 г., 19:30
Они приезжают в 6:03.
Вокзал Кагосимы пахнет солью и жареным мясом — кто-то продаёт якитори прямо у выхода. Солнце только встаёт, розовое, тусклое, как лампочка под напряжением. Море видно через дорогу — серое, спокойное, с белыми барашками у берега.
— Вот мы и на месте, — Мики зевает. Спала плохо, в три ночи её разбудил храп Рё. Храпел так, что вибрировали окна.
Рё идёт сам — палка, хромота, каждое движение через боль. Но идёт. Лицо — как у покойника, но в глазах — что-то похожее на жизнь.
Они находят капсульный отель в двух кварталах от вокзала. Самый дешёвый — «Море и сон» называется. Напоминает гараж с кабинками. Хозяин — старик с татуировкой якудзы на шее (дракон, выцветший, с красными глазами) — смотрит на них без интереса.
— Две капсулы? — спрашивает он, не поднимая головы от газеты.
— Три, — говорит Мики.
— Две. — Он кивает на Рё и Мики. — Они могут в одной. А инвалид — в другой. Больше нет.
— Ладно, — Юки достаёт деньги. — Сколько?
Старик называет цену. Дешевле, чем в Токио, в два раза.
Капсулы — пластиковые трубы, внутри матрас, подушка и вентиляция. Свет включается кнопкой — тусклый, жёлтый, как в бомбоубежище.
Рё и Мики забираются в одну. Юки — в соседнюю. Стенка тонкая — слышно каждое слово.
— Как ты? — голос Мики.
— Как говно, — отвечает Рё. — Но живое говно. Это уже прогресс.
— Раздевайся.
— Зачем?
— Посмотрю на синяки. И просто так.
Тишина. Шорох ткани.
— Красивый, — говорит Мики. — Даже со сломанными рёбрами. Как разбитая ваза.
— Вазы не храпят.
— Ты не храпишь. Ты издаёшь звуки, которые нравятся мёртвым.
Юки слушает. Не ревнует. Не завидует. Просто — находится рядом. Как будто он тоже в их капсуле, хотя стена разделяет.
Он раздевается сам — футболка, штаны. Трусы оставляет. Смотрит на свои ноги. Бледные, худые, с синевой. Пальцы скрючены. Он может пошевелить большим пальцем левой ноги — с трудом, на миллиметр. Это всё, что осталось от связи с нижней половиной тела.
— Эй, — зовёт он в стенку. — Можно к вам?
— Ползи, — смеётся Мики.
Он не может ползти. Но они знают.
Через минуту дверца капсулы открывается. Рё стоит на коленях — единственное положение, которое не причиняет боль. Протягивает руки — одну, настоящую, и культю.
— Давай, босс ног. Переползай.
Юки хватается за него. Перекатывается на край своей капсулы, потом в их. Три тела в пластиковой трубе. Тесно. Жарко. Пахнет потом, бинтами, дешёвым шампунем.
Мики задвигает дверцу. Темнота.
— Теперь мы как сардины, — шепчет она. — Только несолёные.
— Я солёный, — говорит Рё. — Я потный как лошадь.
— Тогда ты самый вкусный.
Она целует его в шею. Потом поворачивается к Юки. Целует в губы. Быстро, но нежно.
— А теперь спите, — командует она. — Завтра будем искать квартиру. И убивать Кэнто, если он появится. Или не убивать. Но план есть.
— Какой план? — Рё уже засыпает.
— План — не сдохнуть сегодня. А завтра — повторить.
Юки закрывает глаза. Он чувствует тепло — Мики слева, Рё справа. Оно втекает в его мёртвые ноги, как будто они вдруг оживают.
За стенкой отеля шумит море. Пластиковые волны, бетонные. Но шум — настоящий.
Он засыпает.
И видит сон: девочка Юри с одним глазом стоит на берегу. Машет ему рукой. На ней белое платье, мокрое у подола.
«Не бойся, — говорит она. — Я здесь, чтобы охранять».
«От кого?»
«От тебя самого».
Он просыпается в поту. Рядом храпит Рё. Мики прижимается к его спине, обнимает — даже во сне.
В кармане шорт — фотография матери. Целая. Но он же порвал её?
Юки достаёт. Смотрит при свете телефона. Фото целое. Мать улыбается. Рядом — никого. Только пустота.
— Ебаный в рот, — шепчет он.
И прячет снимок обратно.
Море шумит. Не переставая.
