Глава 7. Квартира на утёсе
19 мая 2026 г., 19:30
Агент по недвижимости зовут Сатосан. Ему под пятьдесят, он носит очки с толстыми линзами и всё время вытирает лоб платком, даже когда не жарко. Пахнет от него мятными леденцами и чем-то кислым — может, кофе, может, страхом. Он обводит взглядом компанию: парень с культей и разбитым лицом, девушка в розовом спортивном костюме с синяком под глазом, инвалид в коляске.
— Вы... семья? — осторожно спрашивает он.
— Да, — отвечает Мики. — Мы брак по расчёту. Рассчитались друг на друга.
Сатосан не понимает шутку, но улыбается вежливо — такой улыбкой, какой улыбаются трупу, чтобы не обидеть родственников.
Он показывает три квартиры. Первая — на первом этаже, с пандусом, но без окон — только решетки под потолком. Воняет плесенью и кошками. Рё заходит, выходит через минуту, говорит: «Тут жить нельзя, тут можно только умирать». Вторая — с окнами, но на втором этаже, без лифта. Юки даже не заезжает. Третья — на окраине, у самого обрыва над морем. Старое здание, похожее на больничный корпус. Внутри — запах сушеной рыбы и табака.
— Здесь раньше жил рыбак, — говорит Сатосан. — Умер год назад. Родственников нет. Хозяин сдаёт дёшево, потому что... — он мнется. — Потому что никто не хочет. Говорят, рыбак ходит по ночам.
— Привидение? — Рё усмехается. Разбитые губы растягиваются в кривую улыбку. — Мы и сами как привидения. Подходит.
Юки осматривает комнаты. Две спальни, кухня, совмещённый санузел — широкий, влазит коляска. Пол деревянный, скрипит. Окна выходят на море — серое, бесконечное, с белыми барашками. На подоконнике — высохший кактус в горшке.
— Берём, — говорит Юки. — На год. Сразу.
Сатосан удивлённо моргает. Обычно торгуются. Но он не спорит — боится, что передумают.
Через час они подписывают договор. Рё расписывается криво — одной рукой, с загипсом на пальце. Мики ставит печать (купили в круглосуточном магазине, самую дешёвую, с иероглифом «удача»). Юки диктует паспортные данные.
— Соседи, — предупреждает Сатосан, уже у порога. — Слева — старуха с шестнадцатью кошками. Справа — никто. Квартира пустует три года. Там кто-то повесился.
— Классный район, — говорит Мики. — Всё как мы любим.
Первую ночь они не спят.
Разбирают вещи — рюкзак, пакеты из супермаркета, кое-какую посуду, купленную в секонд-хенде. Тарелки с трещинами, кружки с отбитыми краями, кастрюля с пригоревшим дном. Рё вешает полку — одной рукой, матерясь так, что слышно, наверное, даже в Токио. Юки катит по комнате, проверяет розетки — три из четырёх работают. Мики раскладывает бельё на батарее — греется.
В два часа ночи Рё находит аптечку. Старую, ещё рыбака. Внутри — бинты, йод, пинцет, пузырёк с таблетками. Надпись по-английски — «Morphine sulfate». Четыре ампулы.
— Охуеть, — Рё держит пузырёк в руке, как сокровище. — Настоящий. Внутривенный.
— Выброси, — говорит Юки.
— Ты с ума сошёл? Это ж... это ж золото.
— Я сказал — выброси. Или я сам.
Рё смотрит на брата. Взгляд тяжелый, как свинец.
— Ты не мой отец.
— Я твой брат. Хуже.
Мики стоит в дверях. Молчит. Смотрит, как переливается свет в пузырьке.
— Рё, — тихо говорит она. — Спрячь. На чёрный день.
— Какой чёрный день? — Рё смеётся. Смех — как треск льда. — У нас все дни чёрные.
Но он прячет. За зеркалом в ванной. Юки знает — найдёт, если надо.
Через три дня Рё выходит на улицу один — впервые за много лет. Хромает, опираясь на палку (купили в аптеке, алюминиевую, самую дешёвую), культя торчит из рукава куртки — холодно, но перчатку он надевать не хочет: «Не чувствую разницы». Идёт в магазин за рисом и туалетной бумагой. Возвращается через час.
— Видел море, — говорит он. — С утёса. Стоял, смотрел. Думал, прыгнуть.
— И? — Юки не отрывается от ноутбука — пишет новый рассказ. Про медсестру и пациента с амнезией. Заказ от журнала «Плоть и фантазии».
— А потом подумал: утонуть-то я утону, а ты останешься. И кто тебя будет в туалет носить?
— Мики.
— А если она уйдёт?
Юки поднимает глаза.
— Не уйдёт.
— Откуда знаешь?
— Ниоткуда. Просто верю.
Рё садится на пол, прислоняется спиной к стене. Закрывает глаза.
— Я тоже хочу верить, — говорит он. — Но у меня ничего не получается.
— Попробуй ещё раз.
— Устал пробовать.
Юки закрывает ноутбук. Катит к брату. Кладёт руку на его колено.
— Тогда не пробуй. Просто будь. Как дерево. Или как тот кактус на окне. Он же не пробует. Он просто сохнет. Но всё равно кактус.
Рё открывает глаза. Смотрит на брата.
— Ты дебил, — говорит он. — В хорошем смысле.
— Знаю.
Ночью Юки просыпается от шума.
Кто-то ходит по коридору. Шаркающие шаги, не Рё — у того другая походка, более тяжёлая. И не Мики — она ходит бесшумно, как кошка.
Юки смотрит на дверь. В темноте видно силуэт — мужской, сутулый, в старом свитере. Лица не разглядеть — одна тень.
— Рыбак? — спрашивает Юки.
Силуэт замирает.
— Кто ты? — голос — как скрип половиц.
— Жилец. Тот, кто теперь здесь живёт.
— Здесь нельзя жить, — говорит силуэт. — Здесь место мёртвых.
— Место мёртвых — кладбище. А это — квартира. С видом на море.
Тишина. Силуэт делает шаг вперёд. Юки чувствует холод — не сквозняк, а что-то другое, глубокое, как боль в фантомных ногах.
— У тебя нет ног, — говорит рыбак.
— У тебя нет тела. Мы квиты.
— Зачем ты здесь?
— Хочу быть счастливым. Или хотя бы не несчастным.
Рыбак молчит долго. Потом — шаг назад, ещё один. Исчезает.
Юки включает свет. Никого.
Он смотрит на дверь. Закрыта. Замок защёлкнут.
— Пока, рыбак, — шепчет он. — Приходи ещё. Я один не справлюсь.
Утром он никому не рассказывает.
Через неделю Мики находит работу.
Официанткой в караоке-баре «Пингвин» — заведение для стариков и моряков, где поют старые песни и пьют дешёвый виски. Хозяин — толстый мужчина с родимым пятном на щеке — смотрит на её синяк, кривые зубы, потрёпанный розовый костюм. Потом смотрит на её руки — живые, быстрые.
— Испытательный срок — две недели, — говорит он. — Не справишься — уйдешь.
— Справлюсь, — Мики улыбается. Ямочка на щеке. — Я умею делать вид, что меня всё устраивает.
Она приходит домой в час ночи. Пахнет виски и сигаретами. Бросает на пол чаевые — мелочь и несколько тысяч.
— Вот, — говорит. — На хлеб. И на пластыри для Рё.
Рё сидит на кухне, режет лук одной рукой. Плачет — от лука или от чего-то ещё.
— Спасибо, — говорит он. — Ты... ты хорошая.
— Я не хорошая, — Мики садится рядом, берёт нож, начинает резать сама — быстро, ловко. — Я просто устала быть плохой.
Юки наблюдает из коляски. У него на коленях — ноутбук. Только что закончил рассказ про медсестру и пациента. Последняя фраза: «Она поняла, что любовь — это когда ты моешь чужое тело и не чувствуешь отвращения. Только усталость. И благодарность за то, что оно ещё тёплое».
Сохраняет файл. Закрывает крышку.
— Я тоже хочу работать, — говорит он.
— Ты работаешь, — Рё вытирает глаза культей. — Ты пишешь порно. Это благородно.
— Я серьёзно. Может, уроки английского давать? Или японского? По скайпу.
— С кем? — Мики кидает лук в сковороду. Шипит. — Конченные такие же, как мы?
— Может быть. — Юки разворачивает коляску к окну. Там — море, тёмное, с лунной дорожкой. — Хоть какая-то связь с миром.
— Мир — говно, — говорит Рё. — Но иногда в нём встречаются нормальные люди.
— Как мы, например, — усмехается Мики.
Она подходит к Юки, садится на подлокотник коляски. Кладёт голову ему на плечо.
— Завтра у меня выходной, — говорит она. — Давайте куда-нибудь съездим. К морю. Понастоящему.
— А если Кэнто? — Рё напрягается.
— Откуда он здесь? — Мики сжимает руку Юки. — Мы на другом конце страны. Он не найдёт.
Юки молчит. Он знает: найдут всех. Всегда. Но говорить не хочет.
— Ладно, — Рё встаёт, выключает плиту. — Завтра — к морю. А сегодня — спать. Я валюсь с ног. С ноги. В смысле — с одной ноги.
Он ложится на футон в углу. Мики — рядом, обнимает его сзади, здоровую руку кладёт ему на грудь. Юки остаётся в коляске — сегодня не хочет перебираться в постель. Смотрит в окно.
Рыбак стоит за стеклом. На улице. Смотрит на море.
Юки не зовёт его. Просто смотрит.
Рыбак поворачивает голову. Без лица — просто тень. Но Юки знает: он улыбается.
Кактус на подоконнике всё ещё сухой. Но живой.
Завтра они поедут к морю.
