Близнецы и мутная вода

      В ноябре пришло письмо.       Обычный белый конверт, без обратного адреса, с маркой в пять иен — старые запасы, такие уже не продают. Мики нашла его в ящике, когда вернулась с ночной смены. Усталая, злая, с запахом виски на одежде.       — Вам письмо, — бросила она на стол. — От поклонников. Или от полиции.       Рё взял конверт одной рукой. Вскрыл зубами — правая рука занята сигаретой. Вытащил листок. Пожелтевший, в клетку, как из школьной тетради.       Буквы печатные. Крупные, кривые.       «ВЫ ДУМАЛИ, ЧТО УЕХАЛИ? Я ЗНАЮ ГДЕ ВЫ. КАГАСИМА, РАЙОН МИНАМИ, УЛ. ИСАРИБИ-ДОРИ, 23. КВАРТИРА УБОГО РЫБАКА. ВЫ ГДЕ? Я РЯДОМ. ЖДИТЕ ГОСТЯ».       Рё не сказал ничего. Показал бумажку Юки.       Тот прочитал. Два раза. Потом положил на стол.       — Когда он приедет?       — Не знаю. Может, уже приехал. Может, только собирается.       Мики взяла письмо, смяла, швырнула в мусорное ведро. Промазала — упало на пол.       — Надо сваливать, — сказала она.       — Куда? — Юки развёл руками. — Мы только обжились. Аренда на год. Денег — кот наплакал.       — А Кэнто? — голос Мики дрожал. — Ты видел его? Ты чувствовал его руки? Он не остановится. Он будет бить, пока не убьёт.       Рё молчал. Смотрел на свою культю. Вспоминал ту ночь в переулке — фонарь, кровь, дубинку.       — Мы не будем бегать, — сказал он. — Мы останемся.       — С ума сошёл? — Мики схватила его за плечо. — Он коп! У него дубинка и разрешение на насилие!       — А у нас есть морфий, — Рё улыбнулся. Криво, с отсутствующими зубами. — И кактус. И ты. Это наше оружие.       Мики отпустила его. Отошла к окну. Смотрела на море.       — Вы два дебила, — сказала она. — Но я с вами. Потому что других у меня нет.       Три дня ничего не происходило.       Юки писал порно. Заказ на двадцать страниц — «Учительница и ученик в школьном бассейне». Тема старая, как мир. Он печатал механически, не думая. Пальцы бегали по клавишам. Из-под них рождались стоны, мокрая плитка, резиновые шапочки.       Рё устроился на подработку — мыл посуду в маленьком ресторане на набережной. Хозяин — старик с больным позвоночником — не спрашивал про руку. Просто дал фартук и показал, где раковина. Рё мыл одной рукой, придерживая тарелки культей. Разбил три тарелки в первый день. Хозяин не вычел из зарплаты. Сказал: «Я тоже когда-то был молодым и неуклюжим». Рё не стал говорить, что ему двадцать шесть.       Мики работала в баре. Приходила домой в два, три, иногда в четыре ночи. Один раз пришла с разбитой губой — какой-то клиент схватил за грудь, она ударила его бутылкой. Хозяин сказал: «Молодец. Но больше не бей по голове — дорогое стекло».       — Я убью следующего, — сказала Мики, заклеивая губу пластырем. — Честно. Возьму нож и воткну.       — Не надо, — сказал Юки. — Тюрьма — не лучший вариант для нас. Мы и так на грани.       — Я и так на грани, — ответила Мики. — Тюрьма — это просто другая комната.       На четвёртую ночь Юки проснулся от запаха.       Бензин.       Сладковатый, тошнотворный. Он шёл из-под двери.       Юки сел в кровати. Включил свет.       Под дверью — лужа. Прозрачная, с радужными разводами. И красный конверт, просунутый в щель.       Юки не мог встать. Крикнул:       — Рё! Мики!       Никто не ответил. Рё спал в соседней комнате — или уже не спал. Мики не было — её смена закончилась в час, но она задержалась.       — Рё! — заорал Юки так, что заболело горло.       Послышались шаги. Рё вбежал — взъерошенный, в одних трусах, сонный. Увидел лужу.       — Бля.       — Вылазь, — сказал Юки. — Бери документы и вылазь.       — А как ты? — Рё схватил рюкзак, заметался по комнате.       — Сначала ты, потом я. Быстро.       Рё выбил окно на кухне — табуреткой, с одного удара. Рама треснула, стекло посыпалось на улицу. Прыгнул — неловко, из-за отсутствующей руки, зацепился животом за подоконник, упал на кусты. Но встал. Хромая, с разбитым локтем.       — Давай! — закричал он снаружи. — Бросай документы!       Юки кинул рюкзак в окно. Попал в кусты.       Следом — попытался перебраться сам. Перекатился на край кровати, сполз на пол. До окна — три метра. Для него — как три километра.       Пополз на руках. Ноги волочились, как мешки с песком. Локти стёр в кровь.       За дверью — шаги. Тяжёлые, неспешные. Кто-то шёл по коридору.       — Рё! — крикнул Юки. — Он здесь!       — Ползи, блядь! — Рё заскочил обратно в окно, подхватил брата под мышки, потащил.       Тяжело, неудобно, одной рукой.       В коридоре чиркнула зажигалка.       И полыхнуло.       Бензин вспыхнул мгновенно — синим, потом жёлтым пламенем. Дверь занялась в секунду. Огонь полез в щели, побежал по полу, по стенам — старые обои занялись как бумага.       Рё выволок Юки на подоконник. Тот зацепился одеждой за гвоздь — рванул, услышал треск ткани.       — Прыгаем, — сказал Рё.       — Мы не прыгаем. Ты прыгаешь и ловишь меня.       — Я не могу поймать одной рукой.       — Можешь. У тебя есть культя. Ударюсь об неё — хотя бы не об землю.       Рё спрыгнул первым. Приземлился на ногу — та подогнулась. Упал, вскочил. Протянул руку и культю вверх.       — Давай!       Юки бросился вниз. Неловко, как куль с костями. Рё поймал — рукой за плечо, культёй в грудь. Оба упали. Боль в позвоночнике — адская, новая, Юки закричал. Не от страха — от того, что почувствовал ноги. На секунду. Фантом.       Они отползли от здания. Оглянулись.       Горела не только их квартира. Горел подъезд. Горела крыша. Старуха с кошками выбежала в ночнушке, орала, кошки разбегались в разные стороны.       — Где Мики? — спросил Юки.       Рё не ответил.       Он смотрел на дорогу. Там, под фонарём, стоял мужчина в форме. Полицейской. Курил.       Смотрел на пожар.       Кэнто.       Улыбался.       Они нашли Мики через два квартала.       Она лежала в канаве, без сознания. Сломанная рука — левая, предплечье вывернуто под неестественным углом. Рассечена бровь — кровь текла по лицу, смешиваясь с грязью. Рядом — пустая бутылка из-под виски.       — Она шла домой, — сказал Рё, опускаясь на колени. — Он встретил её по дороге. Подождал. Ударил.       Юки смотрел на Мики. На её лицо — бледное, с синими губами. На грудь — еле заметно поднималась.       — Жива, — сказал он. — Вызывай скорую.       — Телефон в квартире. Сгорел.       — Тогда тащи её. До больницы — километр.       — Километр? — Рё посмотрел на свои руки. Одна. Потом на ноги брата. Ни одной рабочей.       Потом на Мики — пятьдесят килограммов. — Я не донесу.       — Донесёшь. Или она умрёт.       Рё подхватил Мики — как мешок с картошкой, перекинул через плечо. Пошёл, хромая, спотыкаясь, сбивая ноги в кровь.       Юки остался на тротуаре. Один. В одних трусах. Без коляски — она сгорела.       Он пополз. На руках. За ними.       Километр ползком по асфальту. Ладони в кровь. Колени — туда всё равно не чувствует, но смотрит — и видит, как рвутся штаны, как кожа слезает лоскутами.       Впереди Рё шёл, шатаясь.       Ещё дальше — горел дом. Им было уже всё равно.       Больница — маленькая, районная. Приёмный покой пахнет хлоркой и старой кровью. Мики увезли на каталке. Рё упал на стул в коридоре. Юки вполз следом — санитар хотел выгнать, но увидел перепачканные руки, лицо в пыли и мате, просто принёс коляску.       — Ты кто? — спросил санитар.       — Её семья, — ответил Юки.       — А он? — кивок на Рё.       — Тоже.       Санитар пожал плечами и ушёл.       Рё сидел молча. Смотрел на свои руки. На культю. На грязь под ногтями.       — Это я во всём виноват, — сказал он.       — Заткнись, — ответил Юки.       — Я привёл её. Я согласился, когда она предложила остаться. Я не убил Кэнто, когда была возможность.       — Какой возможность?       — В поезде. Я мог встать и пойти. У меня был нож. Я боялся.       Юки подкатил к брату. Положил руку на его плечо.       — Ты не убил, потому что ты не убийца. Ты просто человек. Который тащит на себе всех.       — Никого я не тащу, — Рё всхлипнул. Не плакал — просто нос заложило. — Я сам еле ползу.       — Мы все еле ползём. — Юки убрал руку. — Но мы живы.       Из палаты вышла медсестра.       — Девушка в сознании. Спрашивает вас. — Посмотрела на Юки, на Рё. — Только тихо.       Они вошли.       Мики лежала на койке, левая рука в гипсе, бровь зашита. Лицо опухшее, но глаза — открыты, ясные.       — Привет, уроды, — сказала она. Голос хриплый, как будто надышалась дымом. — Как вы?       — Лучше, чем ты, — ответил Рё.       — Не факт. — Мики попыталась улыбнуться. Получилось криво. — Я жива. А вы? Вы целы?       — Квартира сгорела, — сказал Юки. — Коляска сгорела. Документы — Рё вытащил.       — А Кэнто? — Мики посмотрела на дверь. — Где он?       — Не знаю. Но мы найдём его. — Рё сжал кулак. Единственный. — И я убью.       — Не надо, — Мики закрыла глаза. — Не надо убивать. Просто... просто будьте рядом. Пожалуйста.       Рё сел на край койки. Обнял её здоровой рукой. Юки подкатил коляску вплотную, положил ладонь на её ногу — через одеяло.       — Мы рядом, — сказал он. — Мы всегда рядом.       Мики открыла глаза. Посмотрела на потолок — белый, больничный, с трещиной.       — Знаете, — сказала она. — Я никогда не верила в счастливый конец. В кино — да. В жизни — нет. Но сейчас... сейчас я хочу попробовать.       — Что попробовать? — спросил Рё.       — Жить. По-настоящему. Без страха. Или со страхом, но всё равно жить.       Юки сжал её ногу. Через одеяло. Через боль.       — Жить, — повторил он. — Звучит неплохо.       В окно больницы светило утро. Серое, холодное, но рассвет.       Рыбак — тот самый, из квартиры — стоял за стеклом. Смотрел на них. Улыбался. И исчезал.       Кактус сгорел. Но море осталось.