Глава 11. Рыба и дым
19 мая 2026 г., 19:30
Две недели в центре превратились в месяц. Месяц — в два.
Рё приходил со склада вонючий, с синяками на плечах — ящики с консервами тяжёлые, культя не держит, приходится прижимать коробки к груди, тереть кожу до крови. Мики работала уборщицей в том же баре, где раньше была официанткой — хозяин сжалился, дал лёгкий график. Она мыла полы одной рукой (вторая в гипсе), ругалась с клиентами, которые путали её с вешалкой.
Юки писал. Много, как никогда. Рассказы, статьи, переводы инструкций к кофеваркам. Деньги капали, но медленно — как вода из протекающего крана.
В центре к ним привыкли. Старуха с альцгеймером путала Юки со своим покойным мужем, каждое утро приносила ему печенье. Парень с синдромом Дауна по имени Акира садился рядом и смотрел, как Юки печатает, открыв рот. Однажды он сказал: «Ты пишешь счастье?» Юки ответил: «Нет. Я пишу деньги». Акира подумал и сказал: «Это почти одно и то же».
Рё иногда задерживался на складе. Юки знал почему — там работала девушка по имени Сая. Невысокая, с короткой стрижкой, с родинкой над губой. Она носила ящики лучше Рё — две руки, крепкие плечи, татуировка дракона на предплечье. Рё смотрел на неё так, как смотрят на еду, когда голоден.
— Ты влюбился? — спросил его Юки однажды вечером.
— Нет. Просто интересно, каково это — трахать кого-то, у кого есть обе руки.
— Мики можно трахать.
— Мики — наша. Это другое.
Юки не понял, что значит «наша». Но спрашивать не стал.
Мики заметила Саю раньше, чем Рё признался.
— Ты сохнешь по той грузчице, — сказала она, жуя рисовый шарик.
— Нет.
— Сохнешь, сохнешь. — Мики бросила шарик обратно в миску. — Это нормально. Я не ревную. Иди. Трахни её. Потом расскажешь.
Рё покраснел — первый раз за много лет.
— Ты ненормальная, — сказал он.
— Мы все ненормальные. Просто я знаю себе цену.
Рё не пошёл к Сае. Но через три дня Сая пришла сама.
В центр. К их комнате. С пакетом фруктов и бутылкой дешёвого саке.
— Я не знала, что ты живёшь... здесь, — сказала она, оглядывая фанерные стены, общий душ, плакат с правилами гигиены.
— А где я, по-твоему, должен жить? — Рё стоял в дверях, перекрывая проход.
— Я не хотела... — Сая запнулась. — Я принесла угощение.
Мики высунула голову из-за спины Рё.
— Заходи, раз пришла. Только предупреждаю: мы тут не для слабонервных.
Сая зашла. Увидела Юки в коляске, его ноги под одеялом, ноутбук на коленях. Увидела гипс Мики, череп на гипсе, иероглиф «смерть». Поставила пакет на стол.
— Хорошие апельсины, — сказал Юки. — Спасибо.
— Пожалуйста. — Сая села на край койки. Руки положила на колени. — Рё много о вас рассказывал.
— Рё вообще много чего рассказывает, — Мики открыла саке, отхлебнула прямо из горла. — Он язык без костей.
— Язык с костями, — поправил Рё. — Просто кости маленькие.
Сая улыбнулась. Улыбка у неё была хорошая — открытая, без надрыва.
Они пили саке, ели апельсины, говорили о работе, о складе, о том, как трудно найти нормальное жильё в Кагосиме. Сая рассказывала, что она из Фукуоки, что приехала три года назад, что у неё была сестра, которая умерла от лейкемии.
— Мне жаль, — сказал Юки.
— Не надо, — Сая пожала плечами. — Все умирают. Вопрос времени.
Рё смотрел на неё. Смотрел так, что Юки стало неловко.
— Мы пойдём погуляем, — сказал он неожиданно. — Мики, поехали.
— Куда? — Мики не поняла.
— На улицу. Подышим.
Он не мог пойти — он сидел в коляске. Но Мики поняла. Встала, взялась за ручки.
— Давай, босс ног. Подышим.
Они вышли. Оставили Рё и Саю вдвоём.
В коридоре воняло капустой. Мики толкала коляску к выходу.
— Ты хороший брат, — сказала она.
— Херовый. Я просто не хочу мешать.
— Одно и то же.
На улице было холодно. Ноябрь, ветер с моря. Юки запахнул куртку.
— Ты думаешь, у них что-то будет? — спросила Мики.
— Не знаю. Может быть. Рё заслужил.
— А ты?
— А я заслужил тебя. Этого достаточно.
Мики остановилась. Заглянула ему в лицо.
— Ты серьёзно?
— Никогда не был серьёзнее.
Она наклонилась, поцеловала его в лоб. Губы сухие, тёплые.
— Ты дурак, — сказала она.
— Знаю.
Они стояли так, глядя на море. Вода была серая, неспокойная. Где-то на горизонте — корабль, маленький, похожий на игрушку.
Рё вернулся через час. Один.
Сая ушла.
— Ну? — Мики смотрела на него.
— Ничего не было. — Рё сел на койку, уронил голову на подушку. — Мы поговорили. Она хорошая. Слишком хорошая для нас.
— Слишком хороших не бывает, — Юки подкатил ближе. — Бывает «не подходит».
— Она подходит. — Рё повернулся на бок. — Но я не хочу её впутывать. В наше дерьмо. В Кэнто. В морфий. Она заслуживает кого-то с двумя руками.
— Ты идиот, — сказала Мики.
— Я знаю.
Она легла рядом с ним, обняла здоровой рукой. Гипс стукнул о спинку кровати.
— Мы тебя не отпустим, — сказала она. — Никуда. Даже если ты будешь трахать всех грузчиц в Кагосиме.
Рё засмеялся. Смех — сухой, без воздуха.
— Спасибо, — сказал он. — Вы две мои единственные руки. Хотя у вас их три на двоих.
— Три с половиной, — поправил Юки. — У Мики одна рука в гипсе.
— Считается, — Мики кивнула.
Они лежали так до вечера. Втроём на двух койках. Слушали радио за стеной. Песню про любовь.
Ночью Юки проснулся от того, что Рё больше нет в комнате.
Он вышел в коридор. Увидел брата в конце — тот стоял у окна, курил. Смотрел на звёзды.
— Не спится? — спросил Юки.
— Не хочется, — ответил Рё. — Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу Кэнто. Как он стоит у того фонаря. Улыбается.
— Он не придёт.
— Откуда ты знаешь?
— Ниоткуда. Просто надо во что-то верить.
Рё затушил сигарету о подоконник. Вернулся в комнату. Лёг.
— Я верю в тебя, — сказал он. — Этого хватит.
Юки не ответил. Но внутри что-то потеплело. Как будто зажгли маленькую лампочку в пустом доме.
Утром пришло письмо.
Красный конверт. Без марки. Просунули под дверь, пока все спали.
Юки увидел его первым. Разбудил Рё. Разбудил Мики.
Рё открыл конверт. Вытащил листок.
Чистый. Белый. Ничего.
— Что это значит? — Мики трясла листок, как будто там могли проявиться буквы.
— Это значит, что он рядом, — сказал Юки. — Он наблюдает. Он хочет, чтобы мы боялись.
Рё смял листок. Хотел выбросить, но сунул в карман.
— Я не боюсь, — сказал он. — Я зол.
— Злость — это тоже страх. — Мики села на койку. — Просто переодетый.
— Тогда я буду зол, пока не умру. Лучше так, чем бояться.
Юки смотрел в окно. Там, за сеткой забора, было море. Спокойное. Серое. Бесконечное.
Где-то там, может быть, плавал Кэнто на лодке. Смотрел в бинокль. Улыбался.
Или не плавал. Может быть, это была игра. Его игра.
Но теперь их было трое. И у них был кактус. И было море. И не было прошлого — только будущее, мутное, как вода в аквариуме.
— Мы справимся, — сказал Юки. — Не знаю как. Но справимся.
Рё кивнул. Мики взяла его за руку.
В соседней комнате заиграло радио. Старая песня.
Море шумело.
Кактус стоял на подоконнике. Сухой. Живой.
