Глава 12. Щенок и бензин
19 мая 2026 г., 19:30
Зимой Рё принёс щенка.
Маленького, чёрного, с белым пятном на ухе. Помесь дворняги и дворняги — лапы толстые, глаза маслянистые, пахло от него молоком и псиной.
— Это Дзиро, — сказал Рё, ставя щенка на пол. Тот сразу навалил лужу на линолеум.
— Ты с ума сошёл, — сказал Юки. — У нас нет денег на собаку.
— Он бесплатный. Сая нашла в коробке у помойки. Если не возьмём — усыпят.
— Усыпляют не щенков, — сказала Мики. — Усыпляют старых больных псов. Как нас.
Щенок заскулил, потёрся носом о колесо коляски. Юки смотрел на него. В глазах у Дзиро была та же муть, что в его аквариуме.
— Ладно, — сказал он. — Но какашки убираешь ты.
— Договорились, — Рё улыбнулся. Впервые за долгое время улыбка получилась настоящей.
Дзиро быстро освоился. Спал на ногах Юки — не чувствуя холода или тепла, Юки всё равно знал, когда щенок рядом. Тяжесть. Дыхание. Иногда — мокрый нос между пальцев ног, которые ничего не чувствовали.
Рё разговаривал с собакой как с человеком.
— Дзиро, принеси тапки. А, у тебя лапы. Ладно, не надо тапки. Принеси сигареты.
Дзиро приносил носки. Или не приносил ничего. Но Рё всё равно был доволен.
Мики назвала щенка «четвёртый инвалид».
— У него лапа немного подкашивается, — сказала она, показывая на правую переднюю. — Видите?
— Вижу, — сказал Юки. — Теперь мы команда калек. Четыре с половиной конечности на четверых.
— И одна культя, — добавил Рё, поднимая обрубок левой руки. Дзиро лизнул культю. Рё рассмеялся — громко, до кашля.
В декабре центр объявил, что закрывается на ремонт. Жильцов выселяли через три дня.
— Опять, — сказала Мики. — Мы как перекати-поле.
— Не перекати-поле, — Рё собирал вещи в рюкзак. — Мы как блохи. Нас хрен выведешь.
Социальный работник с усталой улыбкой предложила ночлежку в портовом районе. Юки сказал: «Мы лучше будем спать на улице». Рё сказал: «Собаке нельзя в ночлежку». Мики сказала: «Пошли все нахуй».
Они сняли комнату у старухи на окраине.
Старуху звали Обасан, ей было под восемьдесят. Она сдавала верхний этаж своего дома — две комнаты, кухня, туалет на улице. Запах плесени и старых газет. Стены из рисовой бумаги — слышно, как Обасан кашляет по ночам.
— Только без шума, — сказала она, глядя на коляску и культю и гипс (Мики гипс сняли, но рука ещё болела). — И собака пусть не гадит на веранде.
— Договорились, — сказал Рё.
Они занесли вещи. Три рюкзака, ноутбук, кактус и щенок. Комнатка была маленькая — две циновки, стол, окно во двор. Двор — колодец и старый инжир.
— Шикарно, — сказал Юки.
— Лучше, чем в центре, — ответила Мики. — По крайней мере, не пахнет капустой.
Пахло сыростью и мочой — кошки Обасан. Но Дзиро это нравилось. Он носился по двору, лаял на ворон, падал в колодец (не утонул, схватили за шкирку).
Первую ночь на новом месте Рё не спал.
Лежал, смотрел в потолок. Ворочался. Вздыхал.
— Рё, — позвал Юки с соседней циновки.
— А?
— Ты чего?
— Думаю.
— О чём?
— О Сае.
Юки повернулся на бок. В лунном свете лицо брата было бледным, как у призрака.
— Ты ей нравишься, — сказал Юки.
— Откуда ты знаешь?
— Она пришла. С фруктами. Не каждый день приходят с фруктами к однорукому грузчику, который живёт в центре для бездомных.
— Может, она просто добрая.
— Может. — Юки помолчал. — А может, нет.
Рё сел. Уперся спиной в стену.
— Я боюсь, — сказал он.
— Чего?
— Что я не смогу. Что она будет смотреть на мою культю с отвращением. Что я буду её разочаровывать.
— Ты не можешь разочаровать того, кто видит тебя настоящего.
— А кто меня видел настоящего? Вы с Мики? Вы тоже инвалиды. Вы считаетесь за норму.
Юки не нашёлся, что ответить.
В коридоре зашаркали тапки Обасан. Она пошла в туалет. Скрипнула дверь. Потом звук льющейся воды.
— Мир сошёл с ума, — сказал Рё. — Восьмидесятилетняя бабка писает громче, чем я кашляю.
Юки усмехнулся.
— Спи, — сказал он. — Завтра будет новый день. И может быть, Сая.
— Может быть, — Рё лёг, накрылся одеялом.
Дзиро засопел на его ногах.
Юки закрыл глаза. Увидел девочку Юри. Она стояла во дворе, под инжиром. Махала ему рукой.
— Привет, — сказала она. — Ты скучаешь по рыбаком?
— Нет, — ответил Юки во сне. — Я скучаю по тому, чего у меня не было.
— У всех так, — сказала Юри и исчезла.
Сая пришла на следующий день.
Увидела дом Обасан, покосившуюся крышу, кошек на крыльце. Ничего не сказала. Просто зашла, села на циновку, взяла Дзиро на руки.
— Хороший пёс, — сказала она.
— Хороший, — согласился Рё. Сидел напротив, теребил край одеяла.
— Ты чего такой нервный?
— Ничего.
— Врёшь.
— Вру.
Сая поставила щенка на пол. Посмотрела Рё в глаза.
— Я не кусаюсь, — сказала она. — Если ты боишься, что я тебя брошу из-за... — она посмотрела на культю, — ...этого, то нет. Я работаю на складе. Я видела и не такое.
— Что ты видела? — спросил Юки из угла.
Сая повернулась к нему.
— Парня без обеих рук. Он катал ящики подбородком. Парня без ног — он лежал на тележке. Они не жаловались. Они работали.
— Мы тоже не жалуемся, — сказал Рё.
— Жалуетесь, — усмехнулась Сая. — Но тихо. Это нормально.
Она встала, подошла к Рё. Протянула руку.
— Пойдём, — сказала она. — Прогуляемся.
— Куда?
— Не важно.
Рё взял её за руку. Встал. Вместе они вышли во двор.
Мики смотрела в окно.
— Хорошая девка, — сказала она.
— Да, — ответил Юки. — Жалко её.
— Почему жалко?
— Потому что она связалась с нами.
Мики подошла, села рядом с ним на циновку. Положила голову на плечо.
— Мы не проклятые, — сказала она. — Мы просто... сложные.
— Сложные, — повторил Юки. — Хорошее слово для дерьма.
Они сидели так, пока не стемнело.
Рё вернулся через два часа. Один. Но улыбался.
— Ну? — Мики приподняла бровь.
— Ничего не было, — сказал Рё. — Просто гуляли. Говорили.
— О чём?
— О жизни. О складе. О том, как пахнет море.
— И всё? — Юки не поверил.
— И всё. — Рё лёг на циновку, закрыл глаза. — Поцеловались. Один раз. Она сказала, что я пахну потом и пластырем. Я сказал, что она пахнет рыбой. Мы поржали. Потом она ушла.
— Завтра придёт? — спросила Мики.
— Сказала, что да. — Рё открыл глаза. — Я, кажется, влюбился.
— Кажется, — Мики кивнула. — Поздравляю.
Юки смотрел в потолок.
Там было пятно — похоже на лицо. Может быть, рыбака. Может быть, матери. Может быть, просто плесень.
Дзиро заскулил. Юки погладил его по голове.
— Всё будет хорошо, — сказал он. — Или не будет. Но мы будем.
Ночь упала на дом Обасан.
Кто-то вдалеке зажёг фейерверк. Один. Два. Три.
Новый год приближался.
И Кэнто.
