Глава 13. Фейерверк и битое стекло
19 мая 2026 г., 19:30
Новый год они встречали вчетвером — с Саей.
Обасан дала им свой старый телевизор — ящик с кинескопом, который грелся как печка. По телевизору показывали обратный отсчёт, поп-идолов в блестящих костюмах и толпу в храме Мэйдзи.
Сая принесла моти — рисовые лепёшки — и бутылку дешёвого саке. Рё купил креветок на рынке — уценённых, потому что у них кончался срок. Мики зажгла свечи — электричества в комнате хватало только на телевизор и ноутбук.
— С новым годом, уроды, — сказала Мики, поднимая пластиковый стаканчик. — Желаю нам не сдохнуть в следующем году.
— Не сдохнуть — уже счастье, — сказал Рё. — Чокнулись.
Юки пил саке — горькое, тёплое. Дзиро спал у его ног.
В полночь начался фейерверк. В городе, далеко, но видно было в окно — вспышки розовые, зелёные, золотые. Обасан вышла на веранду, закутавшись в стёганое одеяло, смотрела в небо.
— Красиво, — сказала она. — Когда я была молодая, мы запускали своих петарды. Мой муж поджёг себе бороду. Хорошее было время.
— А где он сейчас? — спросила Сая.
— Умер. Десять лет назад. Рак лёгких. Курил, как паровоз. — Обасан посмотрела на Рё. — Ты тоже куришь много.
— Я не хочу жить долго, — ответил Рё. — Достаточно до завтра.
— Глупый, — Обасан покачала головой. — Старость — это интересно. Кости болят, память дырявая, но зато можно говорить что хочешь. Никто не спорит с мертвенно-бледными.
Она ушла в свою комнату. Через минуту оттуда послышалось радио — старые энка, про любовь и разлуку.
Мики встала, потянулась.
— Я спать, — сказала она. — Сая, ты остаёшься?
— Если можно, — Сая покраснела.
— Можно. Только не очень громко. Обасан услышит — будет потом рассказывать, как у неё стены тряслись.
Мики ушла в соседнюю комнату — отгороженный фанерой угол, где спала она и Юки (днём Юки перебирался туда, чтобы Рё мог побыть с Саей).
Рё и Сая остались одни.
Юки не слышал, о чём они говорили. Только шёпот, потом тишина, потом скрип циновки.
Он сидел в своей комнате, смотрел на экран ноутбука. Пытался писать — новый рассказ для «Плоти и фантазий» про женщину-таксиста и слепого пассажира. Не шло.
Мики спала рядом — на циновке, свернувшись калачиком. Дышала ровно.
Юки закрыл ноутбук.
В темноте он чувствовал запах саке, креветок и чего-то сладкого — может быть, моти, может быть, помады Саи.
«Хороший год, — подумал он. — Хотя бы финал».
На следующий день, первого января, Кэнто позвонил.
На телефон Мики — единственный, который работал (сгоревший в квартире заменили на дешёвый кнопочный).
Она взяла трубку, услышала голос и побелела.
— Не вешай, — сказал Кэнто. — Я всё равно перезвоню. С новым годом, Мики. Как рука? Срослась?
— Откуда ты знаешь про руку? — голос Мики дрожал, но держался.
— Я всё знаю. Где вы живёте. С кем спите. Чем дышите.
— Ты псих.
— Твоя правда. — Кэнто засмеялся — коротко, сухо. — Но ты меня всё равно любишь. Иначе не брала бы трубку.
Мики выключила телефон. Вытащила батарею.
— Надо менять номера, — сказал Рё, входя в комнату.
— Он всё равно найдёт. — Мики села на пол. — Он как таракан.
— Тараканов можно убить, — сказал Юки.
— Ты предлагаешь убить копа?
— Я предлагаю защищаться.
Рё сел рядом с Мики. Обнял её здоровой рукой.
— Мы уедем, — сказал он. — Снова.
— Устала, — Мики закрыла глаза. — Устала бегать.
— Тогда будем драться.
— Чем? У тебя одна рука. У меня — гипс и сотрясение. У Юки — вообще ничего.
— У нас есть зубы, — сказал Рё. — И Дзиро. Он может укусить за ногу.
Дзиро, услышав своё имя, заскулил и завилял хвостом.
Юки смотрел на них. Внутри что-то сжалось — как пружина.
— Я напишу заявление, — сказал он. — В прессу. Про полицейского, который преследует инвалидов.
— Кто напечатает? — спросил Рё. — У нас нет связей.
— Я найду. Я умею писать. Умею убеждать.
— Ты умеешь писать порно, — Мики открыла глаза. — Это разные вещи.
— И то, и другое — про боль и унижение. Разница только в гонораре.
Они не уехали. Остались в доме Обасан.
Кэнто больше не звонил. Тишина давила.
Сая приходила каждый день. Носила еду, помогала по хозяйству, играла с Дзиро. Рё ходил на работу — склад, ящики, вечерняя усталость. Мики работала в баре — полы, стаканы, пьяные клиенты.
Юки писал. Статьи, заметки, письма в редакции. Никто не отвечал.
Однажды ночью он проснулся от запаха.
Бензин.
Снова.
Сердце заколотилось. Он сел в кровати.
— Рё! — закричал он. — Рё!
Брат не отзывался — его не было в комнате. Ушёл курить или к Сае.
Юки скатился с кровати, пополз к двери. Коридор — темный, холодный.
Запах бензина стал сильнее.
Дверь на улицу была открыта.
На пороге — ведро. Пустое. Рядом — спички. Мокрые.
— Эй! — крикнул Юки в темноту. — Кто здесь?
Никого.
Только ветер и далёкий лай собак.
Юки выполз на веранду. Увидел следы — чьи-то ботинки на снегу (первый снег в этом году). Свежие.
Он пополз по следам. До колодца. До инжира.
За инжиром — тень.
— Кэнто, — сказал Юки.
Тень засмеялась.
— Привет, калека, — сказал голос. Не Кэнто. Чужой.
Из тени вышел мужчина. Лет тридцати, в чёрной куртке, с бейсбольной битой.
— Меня прислал друг, — сказал он. — Он просил передать привет. И попросить, чтобы вы убрались из Кагосимы.
— Кэнто, — повторил Юки.
— Не важно. Соберёте вещи — уйдёте. Нет — мы поможем.
Он поднял биту, замахнулся.
Юки закрыл глаза.
Удар пришёлся не по нему.
Кто-то прыгнул на мужчину сзади — рывком, с криком. Юки открыл глаза. Рё.
Рё висел на спине у мужика, вцепившись зубами в ухо. Одна рука — за горло, культя — в лицо. Кровь. Крик.
— Беги! — заорал Рё Юки.
— Куда? — Юки не мог бежать.
Мужчина сбросил Рё — ударом локтя в лицо. Рё упал в снег. Мужик поднял биту.
Дзиро выскочил из дома. Маленький, чёрный, с белым ухом. Злобно тявкнул. Укусил мужика за штанину.
— Твою мать, — мужик отбивался — ногой, битой.
Дзиро не отпускал.
Рё вскочил. Схватил ведро — то, из-под бензина — и надел мужику на голову. Тот замычал, зашатался, упал.
Бита откатилась в сторону.
Рё схватил биту. Поднял над головой — одной рукой, неудобно. Мужчина, ослеплённый ведром, пытался встать.
— Рё! — закричал Юки. — Не надо!
— Почему? — Рё дрожал.
— Потому что если ты его убьёшь, ты станешь как Кэнто. А ты не такой.
Рё опустил биту.
Мужчина снял ведро. Лицо в крови, глаза бешеные.
— Вы трупы, — сказал он. — Все трое. И собака.
И убежал — в снег, в темноту.
Рё стоял, тяжело дыша. Культя тряслась.
Мики выбежала из дома — в ночнушке, босиком.
— Я слышала крики, — сказала она. — Что случилось?
— Ничего, — Юки сидел в снегу, в одних трусах, замёрзший, но не чувствующий холода. — Просто ещё одна ночь в нашей жизни.
Они зашли в дом. Обасан не проснулась — глухая, как пробка.
Рё сидел на кухне, пил чай, трясясь.
— Я мог его убить, — сказал он. — Я хотел. По-настоящему.
— Но не убил, — Мики налила ему ещё чая.
— Потому что Юки сказал.
— Хорошо, что сказал.
Рё поднял глаза.
— Я не хочу быть таким. Злым. Но я не хочу быть слабым.
— Ты не слабый, — сказал Юки. — Ты просто не мясник. Это другое.
Дзиро лизнул ногу Рё, потом укусил за штанину — играючи.
Рё погладил его.
— Завтра, — сказал он, — я куплю замки на дверь. И поставлю сигнализацию. Из хлама.
— И что это изменит? — спросила Мики.
— Ничего. Но успокоит нервы.
Юки смотрел на снег за окном. Следы вели к забору. Там — дыра.
Кэнто был близко.
Но сегодня они выжили.
Кактус стоял на подоконнике. Накрытый снегом.
Живой. Сухой. Упрямый.
