Глава 14. Белый день
19 мая 2026 г., 19:30
Январь выдался холодным. Море штормило, снег падал не переставая. Кагосима не привыкла к снегу — город вставал, смотрел на белые крыши и не знал, что делать. Машины буксововали, дети лепили снежков, старики помирали от переохлаждения — обычная зима для юга, когда север забывает закрыть дверь.
В доме Обасан было холодно. Обогреватель — керосиновый, старый, с запахом гари — грел только если стоять вплотную. Юки сидел в коляске, укутанный в два одеяла, надвинув капюшон на глаза. Дзиро спал у него на коленях — грел. Щенок вырос за месяц, лапы стали длинными, голос — басовитым. Он больше не наступал в свои лужи. Иногда.
Рё работал. Склад не закрывался даже в снегопад. Он уходил в темноту, возвращался в темноте. Культя распухла — натирала лямка от рюкзака. Мики зашила подкладку из старой футболки. Стало легче.
Сая приходила после смены. Они сидели на кухне, пили чай, смотрели на снег. Рё почти не говорил — просто сидел, иногда касался её руки своей единственной рукой. Сая не торопила.
— Ты изменился, — сказала она однажды.
— В какую сторону?
— В лучшую. Ты стал спокойнее.
— Это потому что я устал. Усталость делает меня спокойным. Или мёртвым. Не помню.
Сая улыбнулась. Она улыбалась редко — и тем ценнее была каждая улыбка.
Мики нашла новую работу — в прачечной самообслуживания. Сидеть за стойкой, менять размен, следить, чтобы бомжи не стирали свои тряпки в промышленных машинах. Спокойно, дёшево, но хоть не надо мыть полы.
Она приходила домой с запахом порошка и кондиционера.
— Знаешь, — сказала она Юки, — когда я стираю чужое бельё, я представляю их жизнь. Вот это — детские колготки, значит, у них есть ребёнок. Вот это — мужские трусы с дыркой, значит, ему лень купить новые. Вот это — постельное бельё в пятнах, значит, они ещё трахаются, хотя уже старые.
— Ты философ, — сказал Юки.
— Я нищая с фантазией. Разница небольшая.
Она села на пол рядом с его коляской, положила голову ему на колени.
— Ты чувствуешь? — спросила она.
— Нет. Но я знаю, что ты здесь.
Этого хватило.
Кэнто не появлялся.
Тишина была хуже криков. Юки ждал. Рё ждал. Мики ждала. Каждый шорох за дверью, каждый звонок в дверь, каждый незнакомый шаг на улице — сердце ухало в горло, потом отпускало.
— Может, он оставил нас в покое? — сказала Мики.
— Не оставил, — ответил Юки. — Он просто ждёт. Играет с нами, как кошка с мышью.
— Мы не мыши.
— Мы калеки. Для него это одно и то же.
Обасан принесла им моти — остатки новогодних. Сухие, твёрдые. Рё размочил в чае. Дзиро выпросил кусочек.
— Собакам нельзя моти, — сказала Обасан. — Подавятся.
— Он подавится — мы сделаем искусственное дыхание, — сказал Рё.
— Ртом в пасть? — Обасан скривилась. — Противные вы.
Она ушла, громко шаркая. Дзиро не подавился.
В конце января позвонил редактор из «Плоти и фантазий».
— Юки-сан, у нас проблема, — сказал он. Голос нервный, как у человека, который боится потерять работу.
— Какая?
— Ваш последний рассказ. Про девушку-инвалида и сиделку. Читатели жалуются. Говорят, слишком депрессивно.
— Это эротика или комедия? — Юки сжал телефон. — Вы заказывали «трогательно». Я дал трогательно.
— Трогательно — это когда надежда. А у вас — сплошная безнадёга.
— У инвалидов нет надежды. Есть только привычка.
Редактор вздохнул.
— Перепишите концовку, — сказал он. — Пусть сиделка вернётся. Пусть они будут вместе.
— Сиделка не может вернуться. Она умерла.
— Оживите.
Юки сбросил звонок.
Мики смотрела на него.
— Уволят? — спросила она.
— Наверное.
— Жалко?
— Нет. — Он открыл ноутбук. — Напишу другому издателю. Есть один сайт, платят в долларах.
— Ты знаешь английский?
— Я знаю «fuck» и «money». Этого достаточно.
Он написал. Ответа не было.
Февраль пришёл с дождями. Снег растаял, оставив после себя грязь, лужи и труп кота под инжиром — Обасан похоронила, читала буддийскую молитву, плакала.
— Это был Молокан, — сказала она. — Третий. Два других умерли в прошлом году.
— Сколько у вас всего кошек? — спросил Рё.
— Не считала. — Она вытерла слёзы рукавом. — После шестнадцати счёт теряется.
Дзиро обнюхал могилу, задрал лапу. Обасан не прогнала.
— Собаки — глупые, — сказала она. — Но честные.
В середине февраля случилось то, чего никто не ждал.
Позвонила Сая — не Рё, а Мики.
— Кэнто арестовали, — сказала она. Голос спокойный, как будто сообщала погоду.
— Что? — Мики села на пол.
— По телевизору сказали. В Токио. За избиение задержанного. И за поджог. Какая-то журналистка написала статью. Собрала показания. Несколько жертв.
Мики передала трубку Рё. Тот слушал, не дыша.
— Не может быть, — сказал он.
— Может, — ответила Сая. — Я сама не поверила. Но это по всем новостям. Его отстранили. Ждёт суда.
Рё положил трубку. Посмотрел на Юки.
— Ты это сделал?
— Я написал несколько писем. — Юки не поднял глаз. — В три газеты. И в одно правозащитное общество. Не знал, что сработает.
— Ты... — Рё сел рядом. — Ты гений.
— Нет. Просто умею складывать слова. Как ящики на складе. Только слова легче.
Мики расплакалась. Не от радости — от облегчения. Громко, взахлёб, уткнувшись лицом в плечо Рё.
— Тише, — сказал Рё, гладя её по голове. — Всё кончилось.
— Кончилось, — повторила она. — Кончилось, блядь.
Дзиро залаял — тоже обрадовался, хотя ничего не понял.
Обасан зашла в комнату, увидела плачущую Мики, покачала головой.
— Молодёжь, — сказала она. — То смеются, то плачут. В моё время мы плакали только когда умирали.
— Вы и сейчас плачете, — сказал Юки. — По коту.
— Кот — другое, — Обасан вышла, но через минуту вернулась с чайником и печеньем. — На, поешьте. От счастья тоже худеют.
Они пили чай. Молчали.
За окном моросил дождь. Море шумело.
Где-то далеко, в Токио, в камере предварительного заключения, сидел Кэнто. Злой. Униженный. Без формы.
«Поделом, — подумал Юки. — Пусть почувствует, каково это — быть без защиты».
Потом подумал: «Но он всё равно человек. Даже такой».
Не попросил за него. Просто подумал.
Ночью Юки не спал.
Сидел у окна, смотрел на дождь. Дзиро лежал рядом, сопел.
Пришёл Рё. Тоже не спалось. Сел на пол, прислонился спиной к стене.
— Я не знаю, что теперь делать, — сказал Рё.
— Жить.
— А как?
— Как раньше. Только без страха.
— Я уже забыл, как это.
Юки повернулся к брату.
— Помнишь, когда мы были маленькие, до аварии? Мы бегали по полю. Я догонял тебя. Ты падал, я падал сверху. Мы смеялись.
— Помню, — Рё улыбнулся. — У тебя была ссадина на лбу. У меня — на колене.
— Мы не знали, что такое боль. Настоящая.
— Теперь знаем.
— Теперь знаем. — Юки помолчал. — Но мы живы.
— Живы, — Рё кивнул. — Хотя странно.
Они сидели так до утра. Дзиро перевернулся на спину, засопел громче.
На подоконнике стоял кактус. Выжил. Не поливали — сам выжил.
Как и они.
