Глава 15. Кактус цветёт
19 мая 2026 г., 19:30
Март пришёл ветром.
Тёплым, солёным, с запахом водорослей и рыбы. Снег сошёл окончательно, море успокоилось, и в нём снова можно было разглядеть горизонт — чёткую линию между водой и небом.
Кэнто сидел в тюрьме. Ждал суда. Газеты писали о нём — бывший полицейский, звёздочка, кумир района, превратился в подсудимого. Сослуживцы отворачивались. Адвокат советовал признать вину — «смягчающие обстоятельства: стресс, перегрузки, сложные семейные обстоятельства». Мики читала эти статьи в телефоне, смеялась.
— Сложные обстоятельства, — говорила она. — У него член маленький. Вот и всё обстоятельство.
— Не маленький, — возражал Рё. — Я видел. В переулке, когда он меня бил. У него нормальный.
— Ты на член смотрел, когда он тебя дубинкой лупил?
— Боковым зрением. Я профессионал.
Мики смеялась. Потом замолкала. Потом сжимала кулаки.
— Я хочу, чтобы он сгнил, — говорила она. — Я хочу, чтобы его сокамерники трахали его в туалете каждый день до конца его жизни.
— Не надо желать зла, — сказал как-то Юки. — Зло размножается, как мухи.
— А я мухобойка, — ответила Мики. — Я родилась, чтобы убивать мух.
Она не поехала на суд. Рё тоже. Юки тем более.
— Не хотите посмотреть ему в глаза? — спросила Сая.
— А смысл? — Рё пожал плечами. — В глаза я смотрел только матери. И то жалею.
В марте у Дзиро вырос настоящий лай.
Громкий, басистый, такой, что Обасан жаловалась — кошки шарахаются, одна упала с крыши.
— Ваша собака — хулиган, — сказала она.
— Наша собака — охранник, — ответил Юки. — Он защищает нас от плохих людей.
— Какие плохие люди придут к старухе с шестнадцатью кошками?
— Разные.
Обасан замолчала, потом погладила Дзиро по голове.
— Ладно, — сказала она. — Пусть живёт. Но какашки убирайте.
Мики и Рё начали чаще оставаться вдвоём.
Не любовники — просто два человека, которые понимают друг друга без слов. Мики сидела на кухне, курила. Рё резал лук одной рукой — слезился, но не жаловался.
— Ты скучаешь по Кэнто? — спросил он однажды.
— Нет. — Она затянулась. — Я скучаю по тому, что было до него. Когда я была маленькая и верила, что со мной всё будет хорошо.
— А теперь?
— Теперь я просто не верю. Но мне плевать.
Рё положил нож. Подошёл к ней. Обнял — одной рукой, культей прижал к себе.
— Всё будет хорошо, — сказал он. — Я не знаю когда. Но будет.
— Ты не Бог, — Мики уткнулась носом ему в плечо.
— Я брат инвалида. Это почти то же самое.
Сая перестала приходить каждый день.
Теперь — два-три раза в неделю. Рё не спрашивал почему. Боялся ответа.
Однажды вечером она пришла с чемоданом.
— Я увольняюсь со склада, — сказала она. — Еду в Фукуоку. Мама заболела.
Рё кивнул. Сделал вид, что не больно.
— Надолго?
— Не знаю. Может, насовсем.
Она поставила чемодан у порога. Села на циновку напротив Рё.
— Ты не спросишь, почему я не зову тебя с собой?
— Потому что ты умная, — сказал Рё. — А я — куча проблем на одной руке.
— Ты не куча проблем, — Сая взяла его за руку. Единственную. — Но у тебя есть брат. И Мики. И Дзиро. Ты им нужен.
— А тебе?
— Ты и мне нужен. — Она опустила голову. — Поэтому я и уезжаю. Потому что я не хочу делить тебя.
— Не делить, — Рё сжал её пальцы. — А что — любить?
— Не знаю, — Сая подняла глаза. — Может быть.
Они сидели молча. Дзиро ткнулся носом в чемодан, чихнул.
— Я приеду, — сказал Рё. — Когда всё наладится.
— Никогда не наладится, — Сая встала. — Ты же знаешь.
Она поцеловала его в щёку, взяла чемодан, вышла.
Рё не смотрел в окно.
Юки слышал всё из соседней комнаты. Мики тоже.
Никто ничего не сказал.
Через три дня Рё напился.
Впервые за долгое время — не в компании, а один. Купил дешёвое саке, выпил почти всю бутылку, лёг на циновку лицом вниз.
Мики пришла с работы, увидела, выругалась.
— Рё, вставай.
— Отвали.
— Я сказала — вставай, самурай однорукий.
Она перевернула его на спину. Рё не сопротивлялся. Глаза красные, опухшие.
— Она уехала, — сказал он. — Навсегда.
— Я знаю.
— Я люблю её.
— Я знаю, — Мики села рядом. — Но любовь не лечит. Она только болит по-другому.
— Ты философ.
— Я прачка. Но иногда это одно и то же.
Она положила его голову себе на колени. Гладила по волосам. Рё закрыл глаза.
— Почему всё так? — спросил он. — Почему мы не можем быть нормальными?
— Потому что нормальные — это те, кто не задаёт таких вопросов, — сказала Мики. — А мы задаём. Значит, мы ненормальные. Но живые.
Рё всхлипнул. Один раз. Потом замолчал.
Юки смотрел из-за перегородки. В руках у него был кактус — тот самый, маленький, в розовом горшке.
Он поставил кактус на подоконник. И вдруг заметил — на верхушке зелёного стебля появился крошечный бутон. Белый, пушистый, похожий на снежинку.
— Смотри, — позвал он. — Рё. Мики. Смотрите.
Мики подошла первой. Посмотрела. Ахнула.
— Он цветёт, — сказала она. — Кактус.
Рё приподнялся на локте. Посмотрел. Улыбнулся. Криво, с отсутствующими зубами, но улыбнулся.
— Кактусы не цветут, — сказал он.
— Этот цветёт, — ответил Юки.
Они смотрели на белый бутон. Тот светился в лунном свете — маленький, нелепый, как они сами.
— Это знак, — сказала Мики. — Что мы ещё живы. И что даже сухой кактус может дать цветок.
— Один цветок, — уточнил Юки. — А потом засохнет.
— Как и мы, — добавил Рё. — Но цветок был.
Дзиро заскулил, будто понимал.
Море шумело за окном.
Где-то в Фукуоке Сая открывала дверь своей матери. Где-то в токийской тюрьме Кэнто смотрел на решётку. Где-то в Осаке, на маленьком кладбище, могила матери близнецов зарастала травой.
А здесь, на подоконнике дома Обасан, цвёл кактус.
Белый. Пушистый. Живой.
