summer boys

Ночное море в этот вечер казалось бесконечным чёрным зеркалом, в котором дрожали и рассыпались отражения далёких звёзд. Густой синий туман медленно полз со стороны горизонта, окутывая берег влажной прохладой и превращая знакомый пляж в декорации к какому-то слишком красивому сну. Волны тяжело перекатывались у берега, оставляя на песке серебристую пену, и этот мерный шум прибоя заглушал почти всё — разговоры, мысли, даже биение сердца. Казалось, будто сама ночь заставляла их говорить тише, смотреть дольше и чувствовать сильнее. Джухун, как и всегда, первым поймал настроение этого вечера. Он раскинул на песке огромное белое покрывало, которое в темноте выглядело почти призрачным, потом без всяких церемоний рухнул на него спиной, закинув руки за голову. Его волосы тут же засыпало мелким песком, но его это совершенно не волновало. Он тихо выдохнул, прикрывая глаза, и на губах появилась расслабленная улыбка человека, который наконец-то оказался именно там, где хотел быть. — Ребята, это лучший момент за весь отпуск, — пробормотал он лениво. — Просто замолчите и послушайте воду. Она знает больше, чем мы все вместе взятые. И почему-то после этих слов действительно стало тише. Даже Мартин перестал дурачиться. Даже Сонхён замолчал. Только ветер трепал края покрывала и путался в волосах. Мартин и Гонхо ушли чуть дальше от остальных, туда, где волны добирались почти до щиколоток и песок становился влажным и холодным. Ночной воздух пробирал до костей. Гонхо невольно поёжился, обхватывая себя руками поверх тонкой майки. Его волосы слегка намокли от тумана и теперь липли к вискам. — Замёрз? — негромко спросил Мартин. Гонхо только хотел ответить, как Мартин уже расстёгивал свою лёгкую рубашку. Всё произошло так естественно, будто он даже не задумался ни на секунду. Он стянул её с плеч и осторожно накинул на Гонхо. Ткань оказалась тёплой, по-настоящему тёплой, будто всё ещё хранила его дыхание. Гонхо машинально вцепился пальцами в воротник и вдохнул. Цитрусовый парфюм, соль, океанский ветер и что-то неуловимо «мартиновское» — запах, который теперь почему-то мгновенно успокаивал. — Спасибо, Мартин... — тихо произнёс он, кутаясь в рубашку сильнее. — А как же ты? Тебе ведь тоже холодно. Мартин остановился. Волны лениво разбивались у его ног, туман делал свет маяка размытым, а глаза в этой темноте казались почти чёрными. — Для тебя, что угодно, Гонхо-я. Сердце Гонхо болезненно дёрнулось. Мартин сказал это спокойно. Без улыбки. Без привычного смеха. И именно поэтому эти слова прозвучали так страшно искренне. Он смотрел на Гонхо слишком долго, будто пытался запомнить его именно таким — с раскрасневшимися от ветра щеками, в его рубашке, с дрожащими ресницами и влажными от тумана волосами. Воздух между ними стал густым, тяжёлым, почти невыносимым. «Почему он так смотрит?..»       Гонхо сглотнул и отвёл взгляд на море, потому что выдержать глаза Мартина сейчас было невозможно. В груди становилось тесно. Настолько тесно, что хотелось либо сделать шаг ближе, либо убежать обратно к остальным. Но Мартин только мягко толкнул его плечом. — Пошли дальше, а то совсем замёрзнешь. И Гонхо пошёл рядом, чувствуя, как чужая рубашка касается коленей при каждом шаге, а сердце почему-то продолжает биться слишком быстро. Чуть поодаль Сонхён сидел на песке рядом с Джеймсом, подтянув колени к груди. Он лениво чертил сухой веточкой линии на влажном песке, и каждая следующая волна тут же стирала их без следа. Джеймс наблюдал за этим молча. Он вообще сегодня говорил мало, но его взгляд почти всё время задерживался на Сонхёне. Ветер слегка растрепал волосы младшего, и в тусклом свете маяка его профиль казался почти нереальным — слишком красивым, слишком хрупким для этой холодной ночи. — Ты тогда очень классно играл на гитаре, — вдруг тихо сказал Джеймс. Сонхён замер. — У тебя очень особенный голос, Сонхён-и. Я бы слушал его вечно. Веточка выпала из пальцев. Сонхён медленно повернул голову к Джеймсу, чувствуя, как сердце начинает сбиваться с ритма. Он нервно усмехнулся, опуская взгляд вниз. — Ты правда так думаешь?.. Обычно все говорят только о внешности. Типа... «красивый», «милый», всё такое. Но никто не слушает, о чём я вообще пою. Последние слова прозвучали тише. Джеймс ничего не ответил сразу. Он просто медленно накрыл ладонь Сонхёна своей. Его пальцы были прохладными после ветра, но от этого прикосновения внутри Сонхёна всё вспыхнуло так резко, что стало трудно дышать. — Красота — это только оболочка, — негромко произнёс Джеймс, заставляя его поднять взгляд. — Но то, как ты чувствуешь музыку... как у тебя дрожат пальцы на струнах... это и есть настоящий ты. И мне этот «ты» нравится намного больше. Сонхён перестал дышать. Маяк вспыхнул снова, на секунду выхватывая из темноты их лица. И именно в этот момент Сонхён понял, почему рядом с Джеймсом ему так спокойно. Потому что Джеймс смотрел не на красивую картинку. Не на «идеального» Сонхёна, которого привыкли видеть остальные. Он смотрел прямо в душу. И от этого хотелось одновременно расплакаться и улыбаться. Этой ночью никто из них не мог уснуть ещё очень долго. В номерах было тихо, только гудел кондиционер и где-то далеко шумело море. Но внутри у каждого всё переворачивалось. Потому что завтра был последний день. И потому что они уже начали понимать: после этого лета никто из них не останется прежним.