summer boys

Утро последнего дня пахло крепким кофе, раскалённым асфальтом и чем-то болезненно-тоскливым, что невозможно было назвать словами. Фуд-корт уже шумел — звенели стаканы, кто-то смеялся слишком громко, кофемашина шипела паром, дети носились между столиками, — но Мартин и Джеймс сидели в самом дальнем углу, будто весь этот мир существовал отдельно от них. Солнце било сквозь панорамные окна, оставляя золотые полосы на столе, и в этих бликах лицо Мартина казалось непривычно уставшим. Он крутил в руках пустой стакан из-под айс-кофе, наблюдая за тем, как последняя льдинка медленно тает в кофейных разводах на дне. Обычно шумный, живой, вечно смеющийся, сейчас он молчал слишком долго. — Я не могу просто сесть в автобус и уехать, сделав вид, что это было просто «курортное приключение», — наконец тихо произнёс Мартин, поднимая взгляд на Джеймса. — Гонхо... он так боится обжечься. Но каждый раз, когда я держу его за руку, я чувствую, как его тянет ко мне. Я не хочу его отпускать, Джеймс. Джеймс медленно провёл пальцем по краю бумажного стакана с кофе. Его взгляд был направлен куда-то за окна, туда, где за линией моря едва угадывался силуэт маяка. — Сонхён думает, что он интересен только из-за внешности, — в низком голосе Джеймса мелькнула почти болезненная нежность. — Глупый ребёнок. Он видит во мне какого-то холодного «хёна», но тогда, в лесу... когда он пел... я понял, что пропал. Он коротко усмехнулся себе под нос и впервые за всё утро посмотрел прямо на Мартина. — Я не хочу просто слушать его музыку. Я хочу быть причиной, по которой он её пишет. Тишина между ними стала тяжёлой, но уютной. Такой, которая бывает только между людьми, понимающими друг друга без лишних слов. И в какой-то момент оба одновременно поняли: сегодня всё решится. --- Закат на крыше отеля выглядел так, будто кто-то медленно разлил по небу акварель. Оранжевый плавно утопал в пурпурном, облака горели розовым светом, а ветер был сильным, он безжалостно трепал светлые кудри Мартина и путался в рубашке Гонхо. В той самой рубашке, которую Мартин так и не попросил вернуть после ночного пляжа. — Зачем мы здесь?.. — тихо спросил Гонхо, подходя ближе к ограждению. Город внизу светился маленькими огнями, казался игрушечным и нереальным. Где-то далеко шумело море. Мартин подошёл сзади почти бесшумно. Его присутствие ощущалось сразу — жаром тела, запахом цитруса и чем-то до боли родным. Он осторожно положил ладони на плечи Гонхо и медленно развернул его к себе. — Посмотри на меня. Голос прозвучал низко. Слишком серьёзно. Гонхо поднял глаза. Его ресницы дрогнули от ветра, а искусанные губы слегка приоткрылись. — Я знаю, ты думаешь, что завтра всё закончится, — Мартин сделал шаг ближе. Теперь между ними почти не осталось расстояния. — Что мы разъедемся и забудем друг друга через неделю. Он сглотнул, будто следующие слова давались ему тяжелее всего. — Но в тот момент... когда ты сжал мою руку в темноте... я понял, что больше не хочу отпускать твою ладонь. Никогда. У Гонхо перехватило дыхание. Мартин смотрел прямо в глаза – открыто, честно, без привычной игривости. — Гонхо, я влюбился не в твоё смущение и не в твоё милое лицо. Я влюбился в то, какой ты настоящий. В то, как ты улыбаешься Куки. Как прячешь глаза, когда нервничаешь. Как слушаешь музыку так, будто проживаешь её всем сердцем. Позволь мне быть тем, кто будет греть твои руки не только этим летом. Мир вокруг словно исчез. Остались только его глаза. Его голос. Его руки на плечах. Гонхо почувствовал, как внутри всё болезненно сжалось, а потом рассыпалось чем-то тёплым и невозможным. — Я... я думал, ты слишком крутой для такого, как я... — прошептал он дрогнувшим голосом. Первая слеза скатилась по щеке раньше, чем он успел её остановить. Мартин выдохнул почти с улыбкой — такой мягкой и красивой, что у Гонхо снова защипало глаза. — Ты – самое лучшее, что случалось со мной в жизни. — после этих слов он наконец притянул Гонхо к себе. Крепко. Так, будто действительно боялся потерять. Гонхо уткнулся носом ему в шею, чувствуя, как чужие руки сжимают его спину через ткань рубашки, и впервые за всё это лето страх внутри начал исчезать. Осталось только сердце Мартина, бьющееся где-то совсем рядом. --- Путь к маяку был долгим и тихим. Сонхён шёл чуть впереди, пиная мелкие камушки носком кроссовка, пока вечерний ветер трепал его волосы. Джеймс шагал рядом молча, но сегодня это молчание ощущалось другим — тяжёлым, напряжённым, будто внутри него происходило что-то слишком большое для слов. Когда они подошли к белой башне маяка, сумерки уже окончательно накрыли побережье. Луч света медленно скользил по морю, разрезая темноту. — Сонхён-и. Тот обернулся. Свет маяка на мгновение осветил его лицо, и Джеймс вдруг замер, словно снова увидел его впервые. — Ты вчера сказал, что ты «просто красивый», — тихо произнёс он, подходя ближе. — Так вот, забудь это. Сонхён нервно улыбнулся, но Джеймс не дал ему отвести взгляд. — Ты самый талантливый, дерзкий и удивительный парень, которого я встречал. Когда ты играешь на гитаре... я вижу твою душу. И она намного красивее любой обложки. Сонхён почувствовал, как что-то внутри болезненно дрогнуло. Джеймс осторожно коснулся пальцами его щеки. Настолько бережно, будто боялся спугнуть. — Я не умею красиво говорить, как Мартин, — тихо усмехнулся он. — Но я знаю одно. Я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Я хочу слышать твой голос каждое утро. Хочу первым слушать твои новые песни. Сонхён... ты позволишь мне стать твоим? У Сонхёна защипало глаза. Перед ним стоял тот самый "холодный" хён, которого он сначала боялся, и сейчас у этого хёна едва заметно дрожали руки от волнения. Сонхён тихо шмыгнул носом и вдруг шагнул вперёд сам, обнимая Джеймса за шею. — Я думал, ты никогда этого не скажешь... — его голос сломался на последнем слове. — Мне плевать на всех, кто видит только обёртку. Главное, что ты увидел меня. Джеймс закрыл глаза и медленно выдохнул, пряча лицо в изгибе его плеча, будто наконец позволил себе перестать быть сильным. В этот момент луч маяка снова скользнул по берегу, освещая их силуэты среди темноты. Это лето заканчивалось. Но их история только начиналась.