Ride or Die

ночь на ранчо оказалась хуже дня. тэхён не спал, он сидел на кровати в тесной комнатушке, которую выделил ему сонхо - дощатые стены, продавленный матрас, запах пыли и мышей. за окном выли койоты, где-то в конюшне фыркали лошади, и тишина была такой плотной, что давила на уши. он прокручивал в голове сцену с чонгуком снова и снова: взгляд, голос, шрам, и то, как тот сказал: "я сам надену на тебя шляпу". тэхён не боялся, правда. он не из тех, кто боится. но внутри всё сжималось каждый раз, когда он вспоминал, как чонгук шагнул к нему, как пахло от него - железом, лошадьми и чем-то ещё, чему тэхён не знал названия. он уснул под утро, и ему приснился отец. отец сидел за столом в своём кабинете, смотрел на тэхёна из темноты и молчал. у него было то самое лицо - бледное, осунувшееся, каким он стал за месяц до смерти. когда тэхён уже знал, но ещё не верил. во сне он попытался спросить: "кто?", но отец только покачал головой и растворился. тэхён проснулся в поту, с колотящимся сердцем и одним чётким пониманием: он здесь не для того, чтобы играть в ковбоев. утро встретило его петухами и лязгом металла - кто-то бил по наковальне в кузнице. совсем не то, к чему он привык. в городе он всегда просыпался от надоедливого звона будильника, отчего хотелось запустить телефон в стену. придушить петуха всё-таки было проблематичнее, чем разбить экран, поэтому то ким и бросил свой смартфон в сумке, даже не взяв его в руки: связи тут всё равно нет, а вставать по будильнику насточертело ещё в городе. тэхён умылся из ведра у крыльца, натянул чистую рубашку и пошёл искать брата. сонхо нашёлся в столовой. он пил кофе и смотрел в одну точку, за окно. когда тэхён сел напротив, брат даже не повернулся. —ты вчера мог меня предупредить,—сказал тэхён, беря кусок хлеба. —о чём? —о чонгуке, о шляпе, о том, что здесь люди живут не в двадцать первом веке, а в девятнадцатом? сонхо отставил кружку и посмотрел на него устало. —я предупредил, ты не слушал.—он помолчал.—чонгук не трогал тебя ночью? —нет. —значит, дал тебе время.—сонхо потёр лицо ладонями.—не трать его впустую. держись подальше от конюшни, от ханжара и особенно от чонгука. просто делай свою работу и не отсвечивай. —какую работу? —починишь забор на южном пастбище. я скажу, где инструменты. тэхён хотел спросить ещё про отца. хотел спросить, знал ли сонхо о письме, о том, что тэхён приехал не просто так. но брат уже поднялся и вышел, не оглядываясь. значит, не сейчас. забор оказался сломан в трёх местах - то ли ветром повалило, то ли кто-то специально проломил. тэхён возился с досками до полудня, сбил пальцы молотком, вымазался в смоле и взмок так, что рубашка прилипла к спине. он как раз забивал последний гвоздь, когда услышал шаги. не один человек, двое. —...говорил же, городские дохлые,—голос низкий, с хрипотцой. —тише ты, заметит, белоручка. —да поебать. смотреть смешно, как он старается. тэхён выпрямился и обернулся. два ковбоя стояли в двадцати шагах и курили, даже не скрывая, что наблюдают. те самые, что вчера чинили ограду. оба в грязных шляпах, с револьверами на поясах. —помощь нужна?—спросил один, ухмыляясь. —сам справлюсь,—ответил тэхён ровно. —конечно.—ковбой сплюнул сквозь зубы.—как и с чонгуком вчера. второй засмеялся. тэхён сжал молоток. —что сказал? —ты всё слышал.—пожал тот плечами с самодовольной ухмылкой.—шляпу его надел, а теперь ходишь и ждёшь, когда он тебя... ну, ты понял. взгляд у первого был наглый, проверяющий - насколько далеко можно зайти. тэхён шагнул к нему, и в этот момент за спиной у ковбоев кто-то кашлянул. оба резко обернулись и замолчали, напряжённо переглядываясь. а ким прищурился, пытаясь разглядеть в тени того, кто за ними всё это время молча наблюдал. чонгук стоял в проходе между сараями метрах в десяти от них, прислонившись плечом к стене, а на его голове была чёртова чёрная шляпа. он не спешил, не злился - просто смотрел на них, как смотрят на мух, которых скоро прихлопнут. —что тут происходит?—спросил он тихо, отрываясь от стены. —мы так, мимо шли,—быстро ответил тот, что смеялся. —вот и идите нахуй. ковбои исчезли мгновенно. они даже не пошли, а почти побежали. чонгук перевёл взгляд на тэхёна. —молотком махать умеешь, а языком зачем чешешь? они б тебя за минуту положили. —я не просил тебя вмешиваться. —нужно было посмотреть как ты геройствуешь, пока тебе по роже не прилетит?—чонгук достал табак, свернул сигарету одним движением, чиркнул спичкой о собственную пряжку.—твоя смерть мне тут лишняя возня и только. он затянулся и пошёл прочь, даже не взглянув на тэхёна. тэхён стоял и смотрел ему вслед. "вот же хуйло",—подумал он, но в голову лезло другое: чонгук пришёл не случайно. он следил за ним или за кем-то ещё. вечером тэхён шёл к дому весь в пыли и с гудящими руками. он хотел только одного - смыть с себя этот день и лечь спать, но сонхо перехватил его у порога. —пойдём, чонгук зовёт. сердце провалилось куда-то вниз. —зачем? —не спрашивай, просто иди и не беси его. сонхо развернулся и зашагал к конюшне. тэхён пошёл за ним, чувствуя, как ладони становятся влажными. конюшня встретила их полумраком и запахом сена, кожи и лошадиного пота. где-то в глубине фыркнул жеребец — тяжело, с предупреждением. чонгук стоял у второго стойла с конца. он успел переодеться - тёмная рубашка, жилет, шляпа на голове. возле него никого не было. —заходи,—сказал он, не оборачиваясь.—сонхо, жди снаружи. брат бросил на тэхёна быстрый взгляд - что-то между "прости" и "не подводи" - и вышел. тэхён остался с чонгуком и с жеребцом, о котором ему рассказывали. ханжар стоял в стойле и смотрел на него глазами, в которых не было ничего человеческого. чёрный, огромный, с рваным ухом и мускулами, перекатывающимися под лоснящейся шкурой. он не бил копытом, не ржал — просто ждал. конь был точной копией своего хозяина: тот же взгляд, тот же нрав, даже чёрная взлохмаченная грива походила на волосы чонгука. —подойди к нему,—сказал чонгук.—он не тронет, пока я рядом. тэхён сделал шаг, потом второй. он не боялся лошадей - он уже ездил верхом на городском ипподроме на выезженных кобылах. но это был не ипподром и не кобыла. ханжар повёл ухом, принюхался и вдруг шагнул к нему сам. тэхён замер, чувствуя, как горячее дыхание обжигает вытянутую ладонь. —он...—начал тэхён, опуская руку. —он мог бы откусить тебе палец, — перебил чонгук.—если бы меня здесь не было. он подошёл ближе, встал за спиной тэхёна так близко, что тот ощутил жар его тела. —хотя обычно ему это не мешает. ханжар не подпускает к себе никого, кроме меня.—голос чонгука звучал тихо, ровно.—но почему-то твои пальцы ещё на месте. —может, я ему просто не нравлюсь,—усмехнулся тэхён, смотря на жеребца перед собой. —если бы ты ему не нравился, то точно остался бы без руки. он так делает. чонгук обошёл его слева и оказался прямо перед ним, заслоняя собой свет. шляпа всё ещё была на нём, и тэхён не видел его глаз из-за тени, падающей на лицо - только линию челюсти, скулы, родинку под нижней губой. —сними рубашку,—сказал чонгук. —что? —ты слышал. тэхён не двинулся, стоял на месте, сжимая кулаки. внутри всё кипело - от страха, от злости, от того, что этот человек стоял сейчас и диктовал условия, как будто имел на это право. тэхён так и наровил покрыть его матом с ног до головы, но подумал, что своя голова ему дороже. —я не собираюсь раздеваться перед тобой,—сказал он твёрдо. чонгук усмехнулся. медленно снял шляпу, повесил на гвоздь в столбе, и тэхён увидел его глаза. чёрные, тяжёлые, с каким-то голодным блеском. —ты уже надел мою шляпу, тэхён. ты уже сделал выбор, даже если не понимал этого. а теперь я смотрю на тебя и пытаюсь понять - что в тебя вложили твои предки, раз ты не сдох в первый же день здесь. —я и не сдохну. —докажи. тэхён попытался снять рубашку, прилипшую к телу, но та поддалась лишь со второго раза. ким сорвал мокрую ткань через голову и бросил её на сено. он стоял перед чонгуком в одних штанах. все руки были в ссадинах и синяках после сегодняшней работы. чонгук осмотрел его, медленно. сверху вниз, от шеи до пояса. его взгляд скользил по телу тэхёна, пока он обходил его по кругу. ким очень старательно делал вид, что его это не нервирует, и что он не хочет вмазать чону по его невозмутимой роже. но всё, что он мог сделать это молча смотреть прямо, игнорируя чонгука полностью, зацепившись взглядом за ханжара, который, кстати, тоже не вызывал доверия, но хотя бы не делал вид, что перед ним экспонат из музея. —шрамов нет,—сказал он.—хорошая жизнь у городских. —не твоё дело. —теперь моё. чонгук шагнул вперёд и тэхён отступил, упёрся спиной в борт стойла, вздрагивая от руки чонгука, которая уже оказалась на столбе прямо возле его головы, отрезая путь кима к побегу, если бы тот его планировал. ханжар фыркнул где-то позади чона, но не двинулся. —что тебе нужно?—спросил тэхён, не отрывая взгляда от тёмных глаз напротив. чонгук навис над ним. одной рукой упираясь в столб, второй беря кима за подбородок, приближая лицо так, чтобы они оказались на одном уровне. —я хочу знать, зачем ты здесь. —меня сослали. —врёшь. —с чего бы? чонгук был так близко, что их носы почти касались. тэхён чувствовал его дыхание - горькое от табака, горячее. —потому что твои глаза смотрят не как у сосланного. сосланные либо злые, либо напуганные. ты ни то, ни другое. ты ждёшь.—проговорил чонгук.—только вот чего? тэхён замер. сердце колотилось где-то в горле. —ошибаешься,—фыркнул он. —посмотрим. чонгук резко отстранился, поднял с сена рубашку тэхёна и бросил ему в лицо. —одевайся. и запомни: если ты врёшь мне - ханжар откусит тебе руку и я не стану его останавливать. он развернулся, забрал шляпу с крючка, накидывая обратно на голову, и вышел из конюшни, даже не взглянув на прощание. тэхён стоял, сжимая рубашку в кулаках, и дышал часто-часто. ханжар смотрел на него из стойла, и в его тёмных глазах тэхёну почудилось что-то похожее на понимание. —ничего он не знает,—прошептал тэхён коню. жеребец мотнул головой, будто соглашаясь. ким лишь фыркнул в сторону, где скрылся чонгук и натянул рубашку, отряхиваясь от пыли и соломинок. в дверях конюшни снова кто-то замер, кашлянув, на что тэхён обернулся. сонхо ждал его у крыльца, скрестив руки на груди. —что он хотел?—спросил брат, осматривая тэхёна, но без должного волнения. —проверял, насколько я дохлый,—ответил тэхён, проходя мимо и усмехаясь.—не ссы ты, цела пока моя задница. —не врёшь? тэхён остановился, повернулся к сонхо. смотрел на него долго, пристально, впервые за два дня прямо. —об этом нет. сонхо помолчал, потом медленно кивнул и ушёл к дому, ничего не ответив. тэхён остался у конюшни один. где-то в прерии завыл койот. звёзды начинали зажигаться одна за другой, и он подумал, что это место, возможно, убьёт его. если не руками чонгука, то чем-то другим. но отступать было некуда, тэхён развернулся и пошёл в дом, в комнату, что ему выделил сонхо. упал на кровать, бросив рубашку на пол и уставился в потолок. отец смотрел на него из темноты, и тэхён знал: он пойдёт до конца. даже если придётся заплатить собой.