Сокусимбуцу

День 433

Будь прокляты эти сволочи

Бездарные жалкие придурки

๛෴∿෴∿෴∿෴∿෴∿෴∿෴∿෴๛෴∿෴∿෴∿෴∿෴∿෴𓂃ヾ

Возьми себя в руки. Возьми. Себя. В руки.

Сегодня я осознал пропасть между талантом и истинным гением. Наши врачи смогли диагностировать мне цирроз но не сумели назначить действенного лечения. Он бы смог. Он бы и глазом не моргнул.

Но его больше нет рядом. Старый ублюдок даже в смерти остался ужасным собственником. Он утащил все самое ценное за собой в могилу. Гребаный эгоист до мозга костей.

Единственное что они смогли извлечь из его записей это заметки о ритуале Сокусимбуцу который он изучал пока был в Инадзуме. В древности его практиковали некоторые монахи чтобы забальзамировать себя заживо и стать «воплощением богов среди смертных». Судя по всему он использовал какие то из традиционных ингредиентов во время разработки прототипов эликсира. Жуть. Как раз в его стиле.

Врачи действуют методом подбора а я выступаю в роли лабораторной крысы. Невпервой.

Спасибо и на том что смолы жевать мне нравится. От любой нормальной еды меня ужасно тошнит.

…

Пришло время для испытания нового прототипа. Панталоне сидел за столом, его каблук беззвучно постукивал по полу. Небесно-голубая жидкость совершенно не прельщала, пусть и была перелита в бокал с вычурной инкрустацией. Пахло от нее скверно. Какой-то смесью из сырной плесени, ржавого металла и печальной высохшей спермы. И еще немного болотной тины. Одним словом, Панталоне был почти готов смириться со смертью, лишь бы это не пить. — Да ладно, неужели я настолько плохой повар? — пошутил Дотторе, рассевшийся на столе. Панталоне промолчал. Ему было бы куда проще сглотнуть и шутку, и эликсир, если бы его не воротило от всей еды последнее время. Он знал, что даже если попробует, скорее всего, тут же вернет эликсир обратно. И навряд ли аккуратно в бокал. Дотторе же продолжил измываться: — Может, как в детстве тебя покормить? Ложечку за маму, ложечку за папу… — Почему они у тебя все такие мерзкие? — перебил Панталоне, вперив взгляд в образовавшуюся на поверхности пленочку. — Ты что, коровьи лепешки туда кладешь? — В том числе, — Дотторе оскалился и тут же осекся, вняв взгляду исподлобья: — Нет. Коровьи лепешки — нет. — А что тогда? — Какая тебе разница, если оно работает? Панталоне закусил губу. Они еще не знают наверняка, работает или нет. Однако в ответе Дотторе — или, вернее, в его отсутствии — крылась информация куда более релевантная лично для него. Маловероятно, что он когда-либо раскроет свой секрет, потому что ему необходимо держать Панталоне рядом. Со стороны их отношения можно было бы сравнить с хозяином и его собакой на поводке, однако Панталоне видел картину несколько иначе. Он бы сказал, что они были двумя равными людьми, скованными одной парой наручников. Ему доверяли. И он доверял. Насколько это было возможно между деловыми партнерами, понятное дело. Его идеалы и потенциал признавали, а он признавал чужие в ответ. Именно поэтому он должен был заставить себя выпить все до последней капли. Он поднес бокал к губам и тут же сморщился. Организм дернуло рвотным позывом. — Зажми нос, и будет легче, — посоветовал Дотторе. — Не веди себя так, будто понимаешь, каково это. — Я выпил свою порцию еще в лаборатории, — он вскинул бровь и скрестил руки на груди. — И как оно? — Лучше, чем в прошлый раз. Панталоне фыркнул. Если Дотторе это сказал, значит, все с точностью до наоборот. Спасибо и на том, что попытался успокоить, переломив свою природу. У самого Панталоне со своей природой совладать получалось куда хуже: он подносил бокал ко рту и кривился, чувствуя вскипающую в желудке желчь. На третий раз Дотторе начал барабанить пальцами по столу. На четвертый показательно уставился на часы на стене и принялся покачивать головой в такт тиканью. А на пятый он не выдержал. — Ну-ка, не дергайся, — скомандовал он, перехватывая бокал. Его вторая рука легла затылок и дернула назад, заставив Панталоне потерянно хлопать ресничками. Он вел взгляд за бокалом, камешки на котором подмигивали и искрили в холодном свете лампы. Бокал очертил в воздухе дугу, качнулся в чужой ладони… А потом Дотторе запрокинул его вместе с лицом, вливая половину в свой рот. Панталоне застыл с полураскрытым ртом. В таком положении Дотторе понадобилось лишь самую капельку надавить на его челюсть, чтобы припасть своими губами к его. И по гортани хлынула зловонная, гнилостная жидкость. Панталоне взбрыкнулся, но Дотторе удержал его на месте: он провел пальцами по шее, очертил большим пальцем кадык, присжал волосы сильнее… Под его мягкими, но напористыми поглаживаниями горло начало успокаиваться. Панталоне обмяк и прикрыл глаза, позволяя чужому языку проталкивать новые и новые порции мимо своих гланд. Он старался не думать о себе как о кошке, которую насильно кормили лекарством. Вместо этого он сосредоточился на размеренном дыхании Дотторе, которое перебивало его собственное, и на ощущении его шершавого языка, от мазков которого приятно тяжелело тело. Когда Дотторе отстранился, он ухмыльнулся и ободрительно похлопал пациента по щеке: — Видишь? Не так и плохо. Давай дальше сам. Эффект задокументируешь и принесешь в лабораторию, я и без того потратил тут слишком много времени. За этими словами хлопнула дверь и колыхнулась пола его плаща, словно прощаясь за хозяина. А Панталоне остался буравить взглядом остатки эликсира и пытаться выровнять свое дыхание. Разве что теперь по совсем другой причине.

___________________

Феофан вытряхивает остатки таблеток из своего ветхого мешочка. Он концентрирует всю силу воли, чтобы ладони не тряслись, и заветные крохи не растерялись. Мешочек летит в траву за ненадобностью, а сам Феофан припадает к своей руке. Он глотает целостное лекарство вместе со слизью из гортани и жадно слизывает осколки из щелей между пальцами. На ладони остается шматок бурой вонючей крови — вид, который давно перестал пугать. Феофан бездумно обтирает сгусток об брюки и заставляет себя сделать еще шаг.