Сокусимбуцу

День 372

Сегодня пришли результаты осмотра. Я не могу больше списывать свои проблемы с дыханием на некачественный табак. Придется признать, что увядание организма началось раньше, чем предполагал Зандик. К предыдущим симптомам добавилась боль под правым ребром.

Однако беспокоиться рано. Царица бросила немалые силы на обыск его лабораторий и изучение документации. Талантливых ученых в Снежной предостаточно. Мой последний элексир выиграет им время. Хотя я бы предпочел пить сегодня за ужином вино.

…

У Панталоне был тяжелый день. Почти восемь часов он просидел за бюрократией, а когда встал, у него не было времени даже как следует размять спину — тут же побежал по встречам и сделкам. Хороший бизнесмен носит маски. У гениального маска срастается с лицом. Именно поэтому Панталоне не понимал, насколько вымотался до тех пор, пока не выпил залпом два бокала вина перед ужином. В захмелевшую голову тут же полезли мысли об отце — он нередко выпивал. Хотя «выпивал» — это крайне деликатное выражение. Его отец был самым настоящим алкоголиком со всеми присущими всплесками агрессии, горячками и амнезиями. Дотторе говорил, что тяга к алкоголю часто передается по наследству, и Панталоне, как бы неприятно это ни было признавать, за собой это замечал. Он презирал алкоголиков. На собраниях он отсаживался подальше от тех, от кого пахло спиртным. Однако сам нередко грешил вином за ужином — чисто ради разгрузки головы. Это не могло быть проблемой, если это был всего бокал, от которого он даже толком не пьянел. — Господин, к Вам гости, — дворецкий поклонился и простер руку для новоприбившего. Панталоне подпер щеку ладонью и ухмыльнулся. Личность гостя стала очевидна в момент, когда слуга не стал спрашивать позволения его пустить. Уже через мгновение с порога блеснули своим обычным безумием алые глаза. — Не одиноко тебе? — с наигранным сочувствием спросил Дотторе, оглядывая громадную столовую, в которой одиночество выглядело еще более жалко. — Теперь — нет. Прошу, — Панталоне указал на кресло на противоположном торце своего бесконечно длинного стола. Естественно, Дотторе его приглашение проигнорировал. Панталоне хмыкнул, наблюдая за тем, как он присаживался рядом. Нет, не на соседнее место — на стол. Его пятнистые от талого снега брюки устроились в сантиметре от блюда со стейком, его перчатка легла аккурат поверх резной салфетки. Панталоне встретил его взгляд в отражении из своего напитка, пока делал глоток. — Не предложишь гостю угощение? — Дотторе тюкнул кончиком пальца по бокалу, едва тот был отнят от губ. — На здоровье. — Это у тебя «на здоровье»? На этот раз его отражение заиграло на изящных изгибах полупустой бутылки. Панталоне пожал плечами, расплываясь в улыбке — мягкой и терпеливой, вылепленной на его лице декадами услужливости. — Почему нет? Душу лечить тоже немаловажно. Стресс, знаешь ли, вреден для организма. — Это так у нас теперь называются саморазрушительные тенденции? «Лечение стресса»? — Я как-то пропустил момент, когда ты стал еще и психологом, — Панталоне демонстративно громко отпил. Подобные замечания его давно перестали смущать: в конце концов, без своего помешательства Дотторе не был бы столь гениален. Однако он не мог не заметить, что столь пристальное внимание Дотторе уделял лишь его здоровью. Он еще не определился с тем, считает он это лестным или оскорбительным. — Я не психолог, я скорее… — Дотторе задрал глаза. Крупная виноградина прокатилась между его пальцами — скорее игрушка, нежели еда. — Хищник. Да, вот так правильнее, — промурчал он. Виноградина сочно хрустнула, и ее плоть обнажилась его пронзительному взгляду. — «Оппортунист» на языке бизнеса. Я чувствую чужую слабость, и ты… Дальше события развивались неумолимо быстро: булькнула в бокале половинка виноградины, чужие пальцы впились в воротник… Панталоне выдержал все это не мигая и не сбрасывая с губ улыбку. Выдержал и тогда, когда Дотторе подтянул его чуть ближе, заставив приподняться с кресла. Когда его дыхание зашумело у шеи, разгоняя пряди и мех. Выдержал так, будто странное онемение не кольнуло пальцы от этой близости. — …ты насквозь пропитался ее запахом, — закончил Дотторе, наконец выпустив его из своей хватки. Панталоне лишь цокнул языком, пока разглаживал рубашку и выправлял из-под нее волосы. Он прекрасно знал, чем пахнул: дорогой парфюм маскировал следы его вредных привычек настолько качественно, что можно было даже не жевать жвачку после перекуров. Он поболтал остатки вина. Последил за тем, как пляшет на дне неприкаянная виноградина. А затем разом влил все в рот, скрипнув кожурой на зубах. — Не в твоей позиции упрекать меня, — сказал он, поднимаясь из-за стола. — Все-таки от моей гибкости напрямую зависит гибкость твоих исследований. Ты же за этим пришел? — Туше, — засмеялся Дотторе, вставая следом. — Я не могу тебе ничего запрещать. Я же не твой родитель — так, скромный врач… Главное смотри, чтобы не сломалась печень, пока ты лечишь сердце. Панталоне облизнул губы, позволяя ему подхватить себя под локоть. Терпкое послевкусие укусило за язык. Забавно, что пересадка печени потребовалась ему уже через два года.

___________________

Привычный вкус крови заполняет ротовую полость. Феофан старается не водить языком по зубам, лишь бы не покрошить их еще больше. Он цепляется за стволы деревьев и уже почти ползет на четвереньках вверх по тропе, искривленный и обезображенный болью в боку. Листва и небо сливаются воедино, колючие фракталы мерцают перед глазами. Слабость бьет по ногам, точно дубинкой, но он продолжает двигаться. Не так важно, что последний проходимец сбежал от него с криками, приняв за чудище. Если он продолжит смотреть на фракталы, у него получится забыть о болезненной желтизне собственных рук.