Сокусимбуцу

дəнь 53 55 5. .

нə жалəю о смəрти

оН нə жалəл нə боЯл ся

жалəю что нəсказал

просЯт подпəсать догОВора о пəрəдачə дəл

они тожə нə вəрят

мнə нəпоМожəт ниКто кро мə нəго

СобраЛ вəщи

поəду искать вСумəру

всə равно я тут Большə нə нужə н.

…

Очередное десятилетие — очередная операция. Пока Снежная встречала Новый Год за столами с яствами, Панталоне встречал его на столе хирургическом. Когда он открыл глаза, перед ним стояло бирюзово-красное пятно, начищающее свои неизменные инструменты. — Доброе утро, спящая красавица, — белоснежные зубы на мгновение ослепили. Панталоне попытался улыбнуться. Вышло криво. Однако речь ему давалась после наркоза еще хуже, он уже выучил. Поэтому он несколько раз моргнул, будто таким образом мог убрать с глаз надоедливую дымку. Дотторе усмехнулся. — Все прошло хорошо… Иначе и не могло быть. — …в честь праздника даже подарочек тебе сделал — пошаманил немного с твоей аллергией. С Новым Годом, кстати. Вместо кивка Панталоне дернул подбородком, и Дотторе рассмеялся: — У тебя такой беззащитный вид, когда ты только после наркоза. Как у голодного больного щенка. Панталоне нахмурился, но Дотторе не обратил внимания. Вместо этого он отвернулся и, тихонько посвистывая, пошел обрабатывать инструменты. Панталоне закатил глаза: у Дотторе была поистине своеобразная манера делать комплименты. Попробовал бы ему это сказать тогда, когда он может ответить. Он поерзал на кушетке. Текстура клеенок под ним после наркоза казалась шелковистой. Вернувшийся Дотторе поцокал языком: — Так-так-так… Сейчас не дергайся. Будем проверять чувствительность. После этого он опустил простыню до пояса пациента и принялся прощупывать кожу. — Запомни это ощущение. Запомнил? Отлично. Вот тут, — его большой палец бережно надавил на боку, — так же? — Угу, — промычал Панталоне. — Хорошо. Тут? — Угу. — Хо-ро-шо… Так продолжалось еще несколько минут. Дотторе водил ладонями по его телу, где-то сжимал, где-то щекотал или тыкал. А Панталоне мычал либо в согласие, либо в отрицание, пока врач молча делал заметки у себя в голове. Под веки просачивалась тоненькая полоска света. Мысли в черепушке плавали рассеянно, как молодой прибой. А руки гуляли по телу: прохладные, но такие точные и заботливые, и от их касаний оставались приятные мурашки. Панталоне протяжно выдохнул. Дотторе на мгновение остановился и тут же с издевкой сказал: — Это у тебя столбик Моры под простыней, или ты так рад меня видеть? Панталоне приоткрыл один глаз и обнаружил, что у него действительно стояк. От ухмылки Дотторе кровь хлынула уже к щекам, и он поспешил зажмуриться снова. — Просто… не обращай внимания. Забудем об этом, — смазанно пробормотал он. — Уверен? Вопрос прозвучал одновременно колко и бархатно, физически пробрав тело. Панталоне почувствовал, как крохотная капелька предэякулянта растеклась по простыне. Он не нашел в себе сил ответить — понадеялся, что Дотторе ответит себе сам. И тот ответил. Прохладный воздух обжег бедра, послышался мягкий смешок. Колечко пальцев сжало основание, прежде чем медленно, будто испытывая на прочность, провести до головки и соскользнуть с нее. Панталоне задержал дыхание. Сердце в груди понеслось галопом, словно вспомнило, что принадлежит кому-то еще. А рука продолжила делать свое дело: сначала она пощекотала уздечку, потом обвела головку по кругу. А потом взяла ровный темп, словно по метроному. Панталоне не мог двигаться. Вовсе не из-за наркоза, но из-за постыдного признания самому себе, что давно мечтал о чем-то подобном. К руке добавилась еще одна, умело массирующая головку и будто бы выкручивающая из нее все больше соков. Он приоткрыл глаза и обнаружил на лице Дотторе спокойную врачебную сосредоточенность. Его глаза блестели, изучающие реакцию смущенно пульсирующей плоти на ласки. Панталоне прикрыл рот рукой и откинул голову. То, что происходило между ними… тоже было своего рода экспериментом. Экспериментом в доверии. Он не раз доверял свое тело этому человеку, буквально передавал жизнь в его руки… И именно поэтому Панталоне так жаждал именно таких касаний от него все эти годы. Он окончательно расслабился и позволил удовольствию завладеть своим телом.

___________________

Остается буквально несколько шагов. Пусть ноги не слушаются и скользят по мокрой грязи, в них совершенно не осталось боли. Воздух больше не режет гортань. Все тело кажется бесконечно легким, будто на холм взбирается уже не человек, но его душа отдельно. Последние солнечные лучи прощально целуют щеки. Наконец-то он на месте.