Слепая зона

Что чувствует человек, когда висит на волоске от того, чтобы совершить ошибку? Будет ли потом вспоминаться тот самый момент, когда всё полетело к чертям? Или, напротив, покажется, что всё было предопределено задолго до этой секунды? Дэвид не знал. У него не было ответов ни на один из этих вопросов. Запал ли он на Лиама? Очевидно, что да. Стоит ли об этом говорить? Очевидно, что нет. Но проблема была в том, что в разрыве между желанием и здравым смыслом последнее побеждало редко. Можно сколько угодно говорить, думать и даже осуждать сторонников адюльтера, и всё это даётся легко, пока сам не оказываешься в этой роли. Существует некая вероятность, что, прожив достаточно лет и имея определённый опыт, уверенность в себе и знание себя, можно определить свою склонность к изменам. Тот, кто смотрел на других до брака, будет делать это и в браке. И наоборот. Зачастую может казаться, что ты никогда не изменишь и не помыслишь об измене, что ты любишь и уважаешь своего партнёра — и в это легко верится. Потому что это правда. Правда до тех пор, пока ты не встречаешь человека, который тебя ломает. Это как наркотик. Ты заранее понимаешь, что ничего хорошего не выйдет, но ты уже вкусил эту дрянь, и тебе хочется снова. Ты не думаешь о том, что будет дальше. В моменте существует только сейчас. Дэвид медленно опустил стакан на ладонь, чувствуя, как грани стекла врезаются в кожу. Взгляд Лиама, полный вызова, требовал ответа. Прямо здесь, в нескольких метрах от смеющейся Оливии и Майи, которая возилась со щенком под аккомпанемент дежурных тостов. — Ты прекрасно знаешь ответ, Лиам, — негромко, почти интимно произнёс Дэвид, но голос его прозвучал неожиданно жёстко. Он на секунду отвёл взгляд в сторону гостей, убеждаясь, что на них никто не смотрит, а затем снова заглянул Лиаму в глаза: — Но это не место для таких разговоров. Мимолётная вспышка триумфа в выражении Лиама сменилась паникой. Ответ Дэвида, несмотря на всю его очевидность, навис как дамоклов меч. Земля уходила из-под ног, реальность трещала по швам, но Лиам упрямо держал лицо, не позволяя себе отступить ни на шаг. — Выпьешь? — предложил Дэвид, подняв стакан. — Нет… — Лиам качнул головой, сглотнув сухой ком. — Я за рулём. В ту же секунду Дэвида накрыло удушливой волной дискомфорта. Вокруг них по-прежнему текли обычные разговоры, кто-то смеялся, Оливия у веранды что-то увлечённо рассказывала подруге. Никто не обращал на них внимания. Но Дэвиду казалось, будто они стоят на ярко освещённой сцене, голые, под прицелом сотен осуждающих глаз. — Идём, — бросил Дэвид, разворачиваясь к Лиаму спиной. Он быстрыми шагами направился за дом, в сторону гаража. Лиам, колеблясь долю секунды, двинулся следом. Дэвид толкнул тяжёлую дверь и шагнул в прохладное, пахнущее резиной и машинным маслом пространство. За спиной с глухим щелчком закрылся замок. Дэвид не стал включать лампу. Сквозь узкие верхние окна падал лунный свет, разрезая темноту серыми полосами. Лиам замер, чувствуя, как тревога сдавливает горло. Он физически ощущал, что переступил черту, за которой привычный мир был обречён пасть. — Ну и? — спросил Лиам, упрямо вглядываясь в темноту и постепенно привыкая к полумраку. — Мне тут не по себе. — Почему? — Дэвид сделал медленный, тяжёлый шаг, сокращая и без того призрачное расстояние между ними. — Ты чувствуешь себя комфортно, только пока ты у всех на виду и твои слова не возымели последствий? Этот укол попал точно в цель. Дэвид был чертовски прав. Лиам мысленно проклял себя, в очередной раз осознавая, что противоречит сам себе. Сначала бросает вызов, а теперь пятится назад. Ничего нового. Но признавать это вслух он не собирался. — Ты ведёшь себя странно, — в итоге отозвался Лиам. — И ты пьян. Дэвид промолчал. Его пальцы легли на шею Лиама, точно находя сонную артерию. Под кожей тяжело и часто колотился пульс. Лиам замер, не сводя с него настороженных глаз. — Дело не только в выпивке, — ровно произнёс Дэвид. Казалось, тумблер в его голове переключался автоматически, напрочь лишая воли. Дэвид понимал, что это безответственно, безнравственно и смертельно опасно для всего, что он строил. Однако это было здесь, между ними, и отрицать очевидное больше не имело смысла. Его взгляд медленно опустился на губы Лиама. Время замедлило свой ход, отсекая лишние звуки и мысли. Поддавшись импульсу, Дэвид сделал последний шаг, перечёркивая всё. Его тяжёлая ладонь мягко, но уверенно легла Лиаму на затылок. Пальцы запутались в волосах, фиксируя положение. Дэвид коснулся чужого рта бережно, почти невесомо, но уже через секунду уверенно прошёлся языком по линии сомкнутых губ, заставляя Лиама судорожно выдохнуть. Этот жест не был агрессивным, но получился глубоким, тягучим и откровенно развязным. В каждом движении губ Дэвида сквозил голод, который он слишком долго пытался контролировать. Это было доминирующе, сексуально и пугающе правильно для них обоих — в эту секунду. Но в следующую — Лиам опешил, когда до него снизошло понимание. С силой толкнув Дэвида в грудь, он отстранился. Руки крупно, неуправляемо дрожали. Лиам отступил на шаг, едва не задев крыло припаркованной машины. — Какого чёрта ты сделал? — выдохнул Лиам. Он на секунду зажмурился, вдыхая прохладный воздух. Кислорода явно не хватало. — Я не… — Ты не?.. — невозмутимо повторил Дэвид. Его голос оставался низким и ровным. — Я… не гей, — бросил Лиам, цепляясь за эту фразу как за спасательный круг, хотя внутри всё горело от пережитого шока. — Я тоже, — отозвался Дэвид. Он стоял, прислонившись спиной к стеллажу, и, судя по всему, его вообще не смутило то, что только что произошло. Напротив, он выглядел пугающе спокойным, словно просто провёл штатный манёвр. — Но ты только что поцеловал меня, — растерянно вскинулся Лиам. Дэвид едва заметно повёл плечом, и его губы тронула холодная усмешка. — Исключение только подтверждает правило. Разве нет? — Ты псих, — выдохнул Лиам, отступая назад. — Мне нужен воздух. Дэвид молча сделал шаг в сторону и распахнул тяжёлую дверь гаража, впуская внутрь вечерний воздух и приглушённые звуки застолья. Он кивнул головой, указывая в сторону темнеющего за деревьями парка. — Прогуляемся? — предложил он. — Недалеко есть пруд. Лиам бросил на него быстрый, всё ещё взвинченный взгляд. Ему нужно было привести в порядок разорванные в клочья мысли. — Можно, — согласился он, застёгивая молнию куртки до самого подбородка. Они вышли из гаража, стараясь не привлекать внимания, и свернули на узкую гравийную дорожку, ведущую в обход дома к границе участка. Подошвы обуви тихо шуршали по мелким камням. Где-то за спиной смеялись гости, звенела посуда. Привычный мир продолжал существовать. Только Дэвид больше не чувствовал себя его частью. Мимо проплывали силуэты деревьев, фасады чужих домов и полосы света от редких фонарей. Всё казалось плоской, плохо нарисованной декорацией. Дереализация накрыла плотным колпаком. Дэвид смотрел на свои руки и не узнавал их. Его совесть, эта верная сторожевая сука, которая годами не давала оступиться, сейчас даже не повела ухом. Она сдохла где-то там, в гараже, между запахом машинного масла и вкусом чужих губ. Дэвид не испытывал ничего: ни вины, ни стыда. Никаких мыслей о последствиях. Рефлексия ушла в ноль. Мир вокруг стал чужеродным. Единственным реальным объектом в этой выцветшей реальности казался Лоуренс. Он шагнул к старому ясеню, прижался плечом к шершавой коре и щёлкнул зажигалкой. Огонёк выхватил из темноты черты лица. Горький дым обжёг лёгкие, принося мимолётное, почти болезненное чувство реальности. Лиам стоял в паре шагов, непривычно растерянный. И его прямой, напряжённый взгляд ломал остатки дистанции. Дэвид медленно сбил пепел щелчком пальца и посмотрел на Лоуренса так, как смотрят на неизбежную катастрофу. Он понимал, что Лиам ждал от него оправданий или раскаяния, любой человеческой реакции женатого мужчины, который оступился. Но Дэвид не чувствовал себя виноватым. Он вообще перестал чувствовать себя человеком. Сейчас он был точкой в пространстве, пригвождённой к этому дереву взглядом Лиама, который только что разрушил его мир, сам того не осознавая. Медленно, с толикой осторожности Лиам протянул руку. Дэвид не сопротивлялся, когда чужие пальцы перехватили сигарету из его застывшей руки. Лиам говорил, что не курил уже долгие годы, и Дэвид помнил это так же отчётливо, как и десятки других мелочей, осколками застрявших в памяти. На мгновение их кожа соприкоснулась. Пальцы Лиама были совсем холодными и мелко дрожали. Дэвид почувствовал это, и внутри что-то дёрнулось, как задетый нерв. Лиам сделал затяжку и выдохнул дым в сторону темнеющего пруда. Абсолютное, непроницаемое спокойствие Дэвида теперь не восхищало, а медленно убивало. Лиам сглотнул сухой ком в горле. Ему хотелось, чтобы Дэвид заговорил, и в то же время он до судорог этого боялся. Одна короткая фраза о том, что всё это было ошибкой, отдалит их навсегда. Или, наоборот, Дэвид шагнёт ближе и потребует продолжения? По спине пополз липкий пот. Одинаково тошнило от обоих вариантов. Дэвид щелчком пальцев отправил свой окурок в темноту. Уголёк прочертил в воздухе красную дугу и с коротким шипением погас в траве. — Докуривай, — негромко бросил он, не оборачиваясь. — Нас потеряют. Лиам сделал последнюю, слишком быструю затяжку, от которой обожгло горло, и швырнул окурок в сторону пруда. — И это всё? — Лиам развернулся, плечом задев ветку ясеня. — Проверил свою выдержку и решил просто вернуться к гостям? Дэвид медленно повернул голову. Полоса света от далёкого фонаря разрезала его лицо надвое, оставляя глаза в плотной тени. — А чего ты ждал, Лиам? — спросил он, и в его низком тембре скользнула опасная прямота. Лиама било крупной дрожью. К горлу подкатывала дурнота, пульс глухо колотил в висках, выжигая остатки мыслей. Страх разрывал изнутри, но ноги сами сделали этот шаг. Короткий хруст гравия, и дистанция сократилась. Лиам зажмурился, утыкаясь носом в основание шеи Дэвида. Горький табачный дым, тяжёлый парфюм и концентрированное чужое тепло ударили в ноздри. Лиам физически ощутил, как под его губами дёрнулся плотный кадык. В ту же секунду ладонь Дэвида снова легла на его затылок. Пальцы впились в волосы, фиксируя и сминая воротник куртки. Он не давил, но забирал всё свободное пространство. Язык Дэвида скользнул по линии сомкнутых зубов. Он вёл этот поцелуй, смакуя каждую секунду. Пальцы на затылке Лиама мягко потянули волосы назад, заставляя того сильнее открыть рот и подставить шею. Дэвид целовался потрясающе. Абсолютно не так, как другие. В его ленивой, развязной манере владеть чужими губами не было давления, но она пьянила сильнее наркотика. Дэвид откровенно дразнил, мягко прикусил нижнюю губу, потянул на себя, слизнул выступившую влагу и медленно отпустил. Он смаковал каждый миллиметр, получая совершенно иное, хищное наслаждение. Лиаму стало мало. Сорвавшись, он сам углубил поцелуй, рваным движением подаваясь вперёд и вжимаясь в чужое тело. Оглушительное возбуждение накрыло с головой, но окончательно реальность треснула, когда Лиам почувствовал бедром эрекцию Дэвида. Мозг отключился, уступив место чистым инстинктам. Лиам уже не соображал, что творит. В полном раздрае, ведомый только судорожным желанием, он подался тазом вперёд, ловя встречное трение сквозь ткань брюк. Машинально, жадно, вжимаясь в него до предела. Дэвид развернул его, не прерывая поцелуя, и впечатал спиной в шершавый ствол ясеня. Его рука скользнула вниз, вслепую нащупала пряжку и с металлическим щелчком дёрнула ремень Лиама на себя. Холодный воздух мазнул по обнажившемуся торсу. Ладонь Дэвида накрыла пресс и опустилась ниже, к паху, а в следующее мгновение освободила его член. Лиам вздрогнул, когда пальцы Дэвида уверенно обхватили его основание, сжали и медленно, с нажимом, прошлись по всей длине. Лиам окончательно потерял фокус. Перед глазами всё поплыло яркими пятнами. Не отдавая себе отчёта, он сам, повинуясь инстинкту, толкнулся бёдрами навстречу чужой руке. Кожа к коже. Пальцы моментально стали влажными и скользкими от выступившего предэякулята. Рука Дэвида двигалась уверенно и ритмично, с каждым скольжением выбивая из Лиама остатки кислорода. Кора дерева за спиной больно врезалась в лопатки, но Лиам этого почти не замечал. Мир вокруг схлопнулся до влажного тепла чужих пальцев и бешеного пульса, колотившего в ушах. Дэвид вёл его к финалу уверенно, как хирург, точно знающий, сколько ещё надрезов выдержит тело. Внизу живота всё скрутило в тугой узел. Лиам запрокинул голову к небу и хрипло застонал. Россыпь звёзд качнулась, смазавшись в грязное пятно. Он кончил жадно, толчками, пачкая пальцы Дэвида, его ладонь и всё вокруг, полностью теряя связь с реальностью. Тьма перед глазами взорвалась белыми вспышками. Сознание возвращалось рывками, пока Лиам приходил в себя. Пальцы не слушались и крупно дрожали, пока он пытался застегнуть ремень. Земля под ногами казалась зыбкой, как болотная жижа. Он медленно поднял голову. Дэвид стоял в паре шагов. Его лицо не выражало ни триумфа, ни смущения. Дэвид сорвал с ясеня пригоршню листьев и методично вытер испачканную ладонь. Зелень рвалась в его пальцах, источая резкий, травянистый запах. Лиам проследил за его движениями и перевёл взгляд ниже: футболка Дэвида была испачкана. Его собственная сперма расползалась по чужой одежде и въелась в ткань. Внутренности мгновенно скрутило. Спазм догнал так быстро, что Лиам не успел даже отвернуться. Его вывернуло наизнанку прямо на пожухлую траву и серые камни. Из глаз брызнули слёзы, колени окончательно ослабли, и он едва удержался, чтобы не рухнуть лицом в собственную рвоту. Дэвид замер, застигнутый врасплох такой реакцией. Комок изорванных листьев так и остался зажат в его руке. Он молча наблюдал, как Лиам провёл ладонью по губам и поднял воспалённые глаза. — Не говори ничего, — выдохнул Лиам, выпрямляя спину. — Извини… Я… Просто это слишком. Лиам дёрнул плечом, обходя застывшего Дэвида, и скорым, неровным шагом двинулся к воде. Подошвы глухо застучали по настилу деревянного мостика. Дойдя до края, он рухнул на колени, едва не перевалившись через низкие перила. Опустил ладони в ледяную гладь озера, зачерпнул воду и прополоскал рот, пока не избавился от привкуса рвоты. Лиам заговорил первым, не дожидаясь, пока Дэвид сделает свои выводы. Слова давались тяжело, но молчать было бы ещё хуже: — Мне жаль, что так вышло, — выдохнул Лиам. Дэвид прикрыл глаза и едва заметно качнул головой. Он протянул руку, и Лиам ухватился за его ладонь, поднимаясь на ноги. — И я испачкал твою футболку, — Лиам кивнул на тёмное пятно. — Ерунда, — Дэвид отмахнулся, даже не глянув вниз. Они двинулись прочь от воды, к деревянной беседке. Из темноты проступили старые, покосившиеся доски, утонувшие в листве. Шаги по гнилым доскам пола отозвались тихим треском, когда они ступили под крышу. Дэвид щёлкнул зажигалкой и глубоко затянулся, пустив струю сизого дыма. Лиам опустился на скамью рядом. С каждым выдохом сердцебиение замедлялось. Лиам смотрел на тлеющий огонёк в пальцах Дэвида, и дрожь в руках утихала. Паника ушла, оставив после себя лишь дикую усталость. Взгляд Лиама замер на плотной ткани чужих джинсов. — У тебя всё ещё стоит. Дэвид медленно затянулся, не отводя глаз от темноты за пределами беседки. — Это не навсегда. — Я могу… что-то с этим сделать? — Голос Лиама прозвучал слишком неуверенно. Дэвид повернул голову, окинул его ленивым взглядом сверху вниз и едва заметно дёрнул уголком губ: — Не думаю. Экран смартфона резанул по глазам ярким светом, когда Лиам решил посмотреть время. — Уже поздно. Я так и не поспал. Пора домой. — Ладно, — Дэвид коротко кивнул. Скамья скрипнула. Лиам шагнул под сырые ветви, подставив лицо вечернему воздуху. — Ты не идёшь? — уточнил он. — Побуду здесь ещё немного. — Ладно. Ну… бывай. Лиам развернулся и сделал несколько шагов по мокрой траве. — Напиши, как будешь дома, — донеслось из темноты. Лиам замер. Написать? Значит, это не последняя их встреча? В ушах снова зашумело, ломая едва обретённый покой. Он больше не оборачивался. Сжал зубы, застегнул куртку и быстрым шагом направился к байку.

~

Шум застолья сошёл на нет, почти все гости разъехались. На кухне тихо гулял сквозняк, а из гостиной доносился мерный скрежет кресла-качалки. Мать Дэвида решила остаться на ночь, отказавшись ехать в Монток по темноте. Оливия стояла у раковины, методично составляя тарелки в посудомойку. — Дэйв? — Она не оборачивалась, но рука с зажатым бокалом замерла. — Где ты был? Дэвид прошёл мимо, направляясь к лестнице. Его взгляд был намертво прикован к текстуре деревянного пола под ногами. — Решил прогуляться, — бросил он, не замедляя шага. Пластиковая корзина посудомойки задвинулась со скрипом. Оливия наконец повернула голову, вытирая ладони о полотенце. — Всё в порядке? Ты какой-то бледный. — Порядок. — Хочешь чай? — спросила Лив. — Нет, детка, я наверх. — Дэвид шагнул ближе и коснулся губами её макушки. — Доброй ночи. — И тебе… — кивнула Лив, не поднимая глаз от открытой дверцы посудомойки. — Мы с твоей мамой ещё немного посидим. Дэвид не стал отвечать. Он развернулся и пошёл к лестнице, чувствуя, как влажная ткань футболки холодит кожу при каждом движении. В доме было тепло, но изнутри его пробивал мелкий, едва ощутимый озноб.

~

Ключ со скрежетом сорвался с замочной скважины, оставив царапину на металле. Со второй попытки замок поддался. Лиам ввалился в прихожую, плечом задев косяк, и ногой захлопнул дверь. Никогда прежде он не был так измотан. Морально и физически, в самый ноль. Свет включать не стал. Сразу побрёл в спальню, на ходу сбрасывая одежду. Тело требовало лечь и натянуть одеяло до самого подбородка. Гул аэропорта всё ещё стоял в ушах, мешаясь с чужими, смазанными лицами гостей Дэвида. И сам Дэвид упорно не шёл из головы, но думать о нём не было сил. Мысли выгорели, мозг наотрез отказывался анализировать то, что случилось. Навалилась абсолютная, подавляющая пустота. Лиам рухнул на матрас, даже не поправив подушку, и дёрнул на себя одеяло. Глаза закрылись сами собой, и сознание мгновенно провалилось в сон.

~

Утренний ритуал должен был вернуть Дэвиду почву под ногами. Беговая дорожка — семь километров в убойном темпе, когда лёгкие горят, а в ушах стучит собственный пульс. Затем силовые до жжения в мышцах. Ледяной душ, который обычно вышибал из головы любой ментальный мусор. И, наконец, завтрак. Все действия выполнялись на автомате, по заученной годами схеме. Дэвид отчаянно пытался внушить себе, что всё в порядке. Что жизнь идёт своим чередом, ритм прежний и земля не уходит из-под ног. Но между ним и реальностью пролегла плотная, мутная пелена. Сквозь неё голоса жены и дочери доносились искажённым эхом. Наверное, это была подсознательная защита. Дэвид понимал, что иначе совесть сожрала бы его живьём. Он не выдержал бы того удушающего чувства вины, которое обязан был испытывать прямо сейчас. Лив, заметив его заторможенность, оторвалась от сковороды и внимательно посмотрела на мужа: — У тебя похмелье? — Нет, — Дэвид качнул головой, даже не посмотрев на неё, и сделал глоток остывшего кофе. Внутри всё клокотало. Чёртов Лоуренс молчал. Он так и не написал вечером, когда добрался до дома. Не объявился и утром. Игнор со стороны Лиама вымораживал, сводил с ума. Стоило прикрыть глаза, память услужливо подкидывала вчерашние воспоминания. Судорожный вдох Лиама, его стон, его горячая сперма в руке. И, конечно, его последующая реакция. Этот рвотный рефлекс, обнажающий всю панику и мерзость ситуации, выворачивал душу наизнанку. Дэвид чувствовал себя подавленным, но в нём горело дикое, ничем не преодолимое желание вернуть контроль над ситуацией. Каждая секунда этого семейного утра выжигала предохранители в его голове. Лоуренс думал, что можно просто замолчать? Просто вычеркнуть вчерашний вечер, блевануть на траву и сделать вид, что ничего не произошло? Ну уж нет. — Мне нужно в аэропорт, — бросил Дэвид, поднимаясь из-за стола. Стул с тихим скрипом отъехал назад. — В смысле? — Оливия нахмурилась, ставя кофейник на подставку. — Зачем? У тебя выходной, что за ерунда? Мы же собирались провести день вместе. — Просто дела, я ненадолго. Он соврал не моргнув и глазом. Ложь далась пугающе легко, подбитая слепой необходимостью действовать. Оливия что-то бросила вслед, но Дэвид уже не слушал. Он сорвал с крючка в прихожей ключи и вышел на улицу. Тяжёлая дверь дома захлопнулась, отсекая тепло и уют. Дорога до Бруклина тянулась невыносимо долго, превращаясь в тягучую пытку. Дэвид перестраивался из ряда в ряд и выжимал газ везде, где позволяли камеры. Казалось, если он сбросит скорость, то пелена перед глазами рассеется и его накроет осознанием того, что именно он творит. Бушвик встретил привычным хаосом из граффити, кирпичными фасадами и грохотом надземки. Здесь, среди хипстеров в безразмерных шмотках и уличных художников, Дэвид на своём начищенном внедорожнике выглядел, мягко говоря, неуместно. Он припарковался у обочины, едва не зацепив бампером переполненный мусорный бак. Заглушил мотор и выдернул ключ зажигания. В салоне повисла душная, давящая тишина. На крыльце обшарпанного четырёхэтажного дома сидели двое парней. Они прервали разговор и проводили Дэвида оценивающими взглядами, сканируя дорогую обувь и осанку. Лестничные пролёты казались бесконечными. Он поднимался быстро, перешагивая через две ступени. И с каждым этажом, с каждым шагом внутри росло напряжение. На четвёртом этаже Дэвид остановился перед нужной дверью, на которой криво сидела пластиковая цифра номера, и, не давая себе времени на сомнения, требовательно постучал. На удивление, Лиам открыл почти сразу, словно ждал кого-то. Но точно не Дэвида. Лоуренс застыл в проёме, полуголый, лишь в тёмных боксерах и небрежно накинутом на плечи покрывале. Ткань сползала, совершенно не скрывая его подтянутого, тренированного тела. Впрочем, в двадцать четыре года для этого едва ли нужно прилагать титанические усилия. Молодость прощала многое. Несмотря на оперативность, с которой была открыта дверь, Лиам выглядел искренне удивлённым. В его глазах промелькнула растерянность, которая тут же сменилась настороженностью. Он крепче перехватил пальцами края пледа на груди. — Что ты здесь делаешь? — спросил Лиам, оставаясь стоять прямо на пороге и преграждая собой вход в квартиру. Дэвид зафиксировал взгляд на его лице, пытаясь понять, что скрывается за этим ступором. Напряжение, копившееся всю дорогу, наконец вырвалось наружу. — А ты как думаешь? — ответил Дэвид вопросом на вопрос. Лиам тяжело вздохнул и покачал головой, признавая неизбежность его визита. Он молча отступил в сторону, открывая проход и позволяя Дэвиду войти. — Весьма гостеприимно с твоей стороны, — хмыкнул Дэвид, переступая порог. Он зашёл в прихожую и скинул ботинки. На фоне скромной обстановки Дэвид в своих чёрных джинсах и белой, идеально отглаженной рубашке выглядел вызывающе дорого. Этот контраст бросался в глаза. Расстёгнутые у горла верхние пуговицы придавали какую-то хищную небрежность, которая ему чертовски шла. — Чай, кофе? — тускло, без тени эмоций спросил Лиам. Он прошёл мимо Дэвида на кухню, соединённую с гостиной, и направился к плите. Его собственная чашка уже стояла на столе, выпуская едва заметный пар и постепенно остывая. — Чай, — бросил Дэвид, проходя вслед за ним. — У меня только кофе, — ответил Лиам, даже не повернув головы. По правде говоря, Дэвиду сейчас было одинаково наплевать и на чай, и на кофе. Ему нужно было зацепиться за любой момент и остановить этот бешеный мысленный трафик. — Тогда кофе. Лиам достал из шкафчика ещё одну чашку, поставил её на стол и плеснул тёмную жидкость прямо из турки. После этого он сел на видавший виды табурет, подогнув под себя одну ногу. Клетчатый плед он с себя снимать не спешил, хотя старая ткань едва ли что-то скрывала, то и дело соскальзывая с плеча и обнажая рельефный торс. — Говори, — побудил он, глядя на Дэвида. — Ты приехал сюда не для того, чтобы помолчать. — Почему ты не купишь себе нормальные апартаменты? Твоя зарплата уже вполне должна тебе это позволять. Лиам криво усмехнулся, обхватив пальцами свою чашку, чтобы согреть ладони. — Потому что здесь я родился. Бушвик — мой дом, какой бы дырой он ни казался таким, как ты. Меня здесь всё устраивает. Дэвид медленно кивнул, принимая этот ответ, и отвёл взгляд к окну, за которым виднелись серые крыши. Кофе в чашках остывал, пока Дэвид лихорадочно обдумывал, с чего именно начать этот разговор, чтобы не сорваться и не разрушить то хрупкое, извращённое равновесие, которое ещё оставалось между ними после вчерашнего дня. — Твой телефон сдох или ты решил, что после того, что произошло, можешь просто вычеркнуть меня? — Что? — переспросил Лиам. — Нет… Я думал, этого захочешь ты. Дэвид горько, почти беззвучно усмехнулся. Этот парень умел бить по самому больному, даже не осознавая этого. — Вычеркнуть тебя? — вкрадчиво переспросил Дэвид, подаваясь чуть вперёд. — Думаешь, можно просто взять и забыть всё по обоюдному согласию? — Понятия не имею, — признался Лиам, чувствуя, как немеют пальцы, сжимающие чашку. — У тебя семья. Это было бы разумно. — Разумно было бы не допускать такой ситуации изначально, — отрезал Дэвид. — Теперь о здравом смысле говорить поздно. Лиам опустил глаза к кофейной кружке и поморщился. Ему физически становилось плохо от этого разговора. Истерики Хлои казались божьим даром в сравнении с тем напряжением, которое он испытывал сейчас, сидя перед Дэвидом, который говорил мучительно спокойно. — Ты хочешь прекратить это… — Лиам запнулся, так и не найдя правильного слова, чтобы обозначить их странную, ломающую обоим жизнь связь. — …это общение? — Нет, — Дэвид категорично мотнул головой. — А ты? — Тоже нет, — прошептал Лиам, глядя на тёмную гладь остывающего кофе. — Но этот разговор я бы предпочёл закончить. Прямо сейчас. Главное было озвучено. Рубикон пройден, и ни один из них, вопреки всякой логике, не собирался отступать назад. Они молча допили холодный кофе. Лиам периодически поднимал глаза, ловя на себе тяжёлый взгляд Дэвида. Стоило им зрительно встретиться, как Лоуренс тут же отводил взор в сторону. — Ты надолго? — спросил Лиам, чтобы хоть как-то разрушить затянувшийся немой поединок. — А ты бы хотел, чтобы я остался? — Дэвид чуть прищурился. Лиам неопределённо повёл плечом, кутаясь в плед, и оставил вопрос без ответа. — Сейчас поеду, — обозначил Дэвид, понимая, что лимит времени на сегодня исчерпан. Лиам одарил его безразличным кивком, хотя в глубине его глаз мелькнуло разочарование. Он не хотел, чтобы Вэнс уходил так быстро. Дэвид помолчал несколько мгновений, взвешивая что-то в уме, а потом заговорил: — Покажи мне свой график. — Зачем? — нахмурился Лиам. — Просто покажи. Лиам шумно вздохнул, поднялся с табурета и на пару секунд вышел в спальню. Вернулся он уже со смартфоном в руке, разблокировал экран, открыл полётное расписание и протянул мобильник Дэвиду. Тот быстро прошёлся глазами по строчкам, а затем спокойно предложил: — Я могу привязать свой график к твоему ID. На следующий месяц. — Что? — Лиам искренне удивился. — Зачем? — Чтобы летать вместе, — невозмутимо ответил Дэвид, возвращая ему телефон. — Я понял, — парировал Лиам. — Но тебе-то это зачем? Ты же просядешь по часам и деньгам. Дэвид посмотрел на него в упор так, что у Лиама перехватило дыхание. — А это не очевидно? Лиам медленно кивнул, переваривая услышанное. — Хорошо, — согласился он. Это звучало странно. Конечно, это не было предложением руки и сердца, но в их изломанных, едва начавшихся отношениях это решение весило не меньше. Связать графики означало добровольно запереть себя в одной кабине на высоте десяти тысяч метров и разделить пополам не только полётные часы, но и всё то безумие, которое между ними происходило. Дэвид осознанно шёл на уступки системе, теряя выгоду, и эта жертва говорила громче любых признаний. — Отлично. Отправлю тебе запрос сегодня вечером, — бросил Дэвид, забирая со стола ключи от машины. Разговор был окончен, но его последствия теперь были официально внесены в расписание на июнь.

~

Май тянулся неохотно, проверяя их обоих на прочность. После разговора на кухне Лиам и Дэвид больше не виделись. Рабочие графики раскидали их по разным концам света, вернув каждого в свою привычную, обособленную жизнь. Их общение снова ограничилось дежурными сообщениями в мессенджере. Лиам поймал себя на мысли, что больше не может, как раньше, легкомысленно строчить Дэвиду, слать фотографии тележки из продуктового или глупые видео с котами. Вместо этого на них обрушился глухой вес принятого решения. Они замерли, сознательно удерживая дистанцию, но каждый из них внутри этого затянувшегося мая считал дни до начала июня. И вот с первым днём лета активировался их официально связанный в системе график. Первым совместным рейсом стоял ночной перелёт из Нью-Йорка в Сан-Паулу. Девять с половиной часов над Атлантикой и Южной Америкой. Когда Лиам, затянув галстук, проверил полётный планшет, его сердце пропустило удар. Они не виделись целый месяц. Порог брифинг-комнаты в аэропорту Кеннеди Лиам переступал с отчётливым ощущением, что обратный путь напрочь отрезан. Дэвид был уже там. Их взгляды встретились моментально, и Лиама прошибло воспоминаниями о том, как они встретились здесь впервые. Вот только теперь они уже не были чужими людьми, и их связывало то, чего вообще никогда не должно было случиться. Дэвиду поразительно легко давалось сохранять дистанцию. Он кивнул, приветствуя, и указал в сторону стола, чтобы Лиам сел рядом. Никаких лишних слов. Дэвид сразу включился в работу, и этот холодный профессионализм заставил Лиама мгновенно собраться, хотя внутри всё горело от его близости. Они углубились в предполётный брифинг. Дэвид прошёлся по основным пунктам: маршрут, эшелоны, текущая синоптическая карта над Атлантикой. Предстояло лететь через зону внутритропической конвергенции, а это всегда означало возможную болтанку и грозовые фронты ближе к экватору. Дэвид детально разобрал запасные аэродромы на случай экстренной посадки по пути следования. Точки были в Карибском бассейне и на севере Южной Америки. Лиам кивал, сверяясь со своим планшетом, вбивал навигационные точки и рассчитывал необходимое количество топлива с учётом возможного обхода гроз. Когда с цифрами, погодой и графиком радиосвязи было покончено, Дэвид на секунду замолчал. Он заблокировал экран планшета, и в этом коротком затишье сухой деловой тон на мгновение дал трещину. Дэвид посмотрел на Лиама чуть дольше, чем требовалось, и тихо, но твёрдо добавил: — Нам обоим нужно быть в форме. Ничего лишнего. После брифинга они двинулись через терминал к гейту. Впереди, чеканя шаг, шёл Дэвид. Четыре золотые полосы на рукавах, фуражка, посаженная ровно, и его безупречно выглаженная форма чертовски хорошо подчёркивали всю его анатомию. Лиам шёл чуть позади и ловил себя на том, что наблюдает за ним с гораздо большим интересом, чем в их первом полёте. Тогда Дэвид казался ему просто сложной и недоступной деталью авиационного механизма. Теперь же Лиам замечал и другие аспекты: как уверенно Дэвид держит осанку, как мягко, но властно двигаются его плечи, как оборачиваются на него стюардессы. От этого зрелища внутри приятно и вместе с тем тревожно покалывало. В кабине закрутилась привычная рутина. Они заняли свои кресла, и Лиам погрузился в предполётную подготовку. Ему нужно было ввести маршрут в бортовой компьютер, проверить системы, запустить тесты. Дэвид в это время лениво, но точно перещёлкивал тумблеры на оверхеде, краем глаза отслеживая каждое движение Лиама. — Навигация забита? — не оборачиваясь, спросил он. — Маршрут проверен, контрольные точки сходятся с флайт-планом. Жду данные по загрузке для расчёта скоростей на взлёте, — ответил Лиам. Через несколько минут пришёл окончательный расчёт загрузки и центровки от диспетчера. Лиам быстро проверил данные и пересчитал взлётные скорости. Дэвид наклонился вперёд, внимательно перепроверяя каждую цифру на дисплее. Его плечо на долю секунды коснулось плеча Лиама. — Скорости утверждаю, — тихо произнёс Дэвид, возвращаясь в своё кресло. — Запрашивай буксировку и запуск. Лиам переключил радиостанцию на частоту наземного контроля Нью-Йорка: — Liberty Airlines 951, стоим на четвёртом гейте. К буксировке и запуску готовы. Получив разрешение, они начали движение назад. Загудели огромные двигатели, кабина завибрировала, наполняясь мощным, глухим рокотом. Пока они рулили к полосе в плотном потоке других лайнеров, Лиам зачитывал пункты чек-листа, а Дэвид подтверждал их. Его руки двигались по кабине с отточенным годами автоматизмом. Лиам смотрел на эти сильные пальцы на рычагах управления и чувствовал, как внутри всё стягивается в тугой узел. Против воли он вспомнил эти самые пальцы на себе, и ему на мгновение сделалось дурно. Боже упаси, если его снова начнёт тошнить. — Наша очередь следующая. Приготовиться к взлёту, — скомандовал Дэвид, выруливая на исполнительный старт. Огромная взлётная полоса вытянулась перед ними, уходя огнями в ночную темноту Атлантики. Дэвид накрыл ладонью рычаги управления и уверенно двинул их вперёд, выводя двигатели на взлётный режим. Нарастающий рёв турбин оглушил кабину, и бешеная тяга швырнула трёхсоттонный самолёт вперёд, вдавливая их в кресла.