Слепая зона

Лиам ворочался с боку на бок, вглядываясь в тёмный потолок. Сон не шёл. В ушах набатом гремела фраза о том, что Дэвид не уйдёт из семьи. Ещё пару часов назад казалось, что редких встреч между рейсами будет вполне достаточно. Но реальность била под дых. Лиама затягивало. Он влюблялся, и это всё меняло. Будь это просто слепой страстью, помноженной на дружбу, они могли бы трахаться по отелям годами, не задавая лишних вопросов. Теперь так не получится. Лиам осознавал, что не сможет. Ему будет мало того, что Дэвид способен предложить, потому что теперь он нуждался в большем. Впервые в жизни Лиам хотел получить желаемое вопреки всему. Но самым паршивым было понимание, что он не в том положении, чтобы ставить ультиматумы. Дэвид никогда не скрывал семейного статуса, не давал ложных надежд и уж тем более прямо дал понять, что не намерен разводиться. Выходило так, что это Лиама внезапно перестали устраивать правила игры. Но суть оставалась прежней: он не имел права требовать чего-то иного. Дэвид не был ему ничем обязан. Лиам позарился на чужое, а теперь кусал локти из-за того, что это чужое по щелчку пальцев не становится его собственным. Ситуация была отвратительной. А если поставить себя на место жены Дэвида, то и вовсе становилось тошно. Когда Лиам бывал у них в доме, кошки, конечно, скребли на душе. Смотреть в глаза Оливии было паршиво. Но, с другой стороны, он быстро душил в себе этот шёпот совести. В конце концов, не он давал этой женщине клятвы перед алтарём. Не он обещал быть с ней в горе и в радости. Вся ответственность, от первой до последней капли, лежала на Дэвиде. Лиаму было по-человечески жаль Лив, но вешать на себя чужую вину он не собирался.

~

— Почему ты так смотришь? — спросил Лиам, не выдержав этого нежного взгляда. — У тебя нос обгорел, — сообщил Дэвид, кивнув на зеркало. — И плечи. Лиам подошёл к трюмо и равнодушно взглянул на своё отражение. И правда: кожа на переносице и ключицах опасно покраснела и уже начинала шелушиться. По этой отстранённости Дэвид понимал, к чему всё идёт. Лиам стремительно замыкался в себе. Он выстраивал стену и дистанцировался точно так же, как после их прошлого рейса. Стоит шасси коснуться асфальта в домашнем аэропорту, и Дэвид снова его потеряет. А он отчаянно, до скрежета зубов, этого не хотел. Но сейчас, за несколько часов до вылета, не смел давить. Накалять обстановку и устраивать эмоциональные разборки, когда от их профессионализма и ментального состояния зависели жизни сотен пассажиров, было недопустимо. С глухой болью Дэвид признал, что прямо сейчас нужно соблюдать нейтралитет, держать дистанцию и избегать любых скользких тем. Работа требовала холодной головы. В этот момент на тумбочке завибрировал телефон, и на экране высветилось имя Оливии. Дэвид покосился на Лиама, который в этот момент старательно застёгивал пуговицы на рубашке, делая вид, что ничего не замечает. Он не стал отвечать на звонок и перевёл смартфон в беззвучный режим. И сразу после этого набрал короткое сообщение. Дэвид: «Готовлюсь к вылету. Всё в порядке?» Экран погас, оставив их в деловой тишине готового к чек-ауту номера. — Пора выходить, — сообщил Дэвид, сверяясь с часами. — Ты собран? — Да, — сухо бросил Лиам. Он накинул форменный пиджак, поправил воротник и забрал с комода фуражку. В груди разверзалась чёрная пропасть. После каждой их встречи эта бездна сначала переполнялась через край избытком чувств, а затем, стоило им вернуться к привычной жизни, оставшаяся пустота начинала отравлять его изнутри. Лиам уже сейчас предчувствовал, что произойдёт, когда он переступит порог своей квартиры. Навалятся знакомая тупая боль, одиночество и удушающее чувство ненужности. Второстепенность — вот кем он был для Дэвида. Временным увлечением, с которым можно разделить постель в промежутке между рейсами. И, как сказала Айви, это его расплата. Теперь Лиаму было физически больно смотреть на Дэвида, слушать его ровный голос, вспоминать их близость. За жалкие минуты украденного счастья он платил несоизмеримо высокую цену. Дэвид первым пошёл к выходу, и колёсики его чемодана застучали по паркету. Лиам глубоко вздохнул, поправил козырёк фуражки и двинулся следом.

~

На предполётном брифинге, в кабине перед запуском, на эшелоне и во время посадки Дэвид всё чётче понимал, что поведение Лиама не было просто удачной профессиональной маской. Лоуренс буквально выжигал любое своё присутствие рядом. Он не смотрел в глаза, не поддерживал диалог дальше чек-листов и отвечал только по делу. Дэвид уже видел это раньше. Они проходили точно такой же сценарий после их первого срыва. Картина повторялась один в один, и внутри всё сжималось от осознания, что он сам причиняет Лиаму эту боль. — Лиам, посмотри на меня, пожалуйста, — попросил Дэвид, поймав и крепко удерживая его за руку уже на парковке в Нью-Йорке, когда они вышли из терминала. — Пожалуйста… — повторил он тише. Лоуренс сначала упрямо качнул головой, а затем медленно поднял абсолютно пустой, выцветший взгляд. Дэвид уже открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, попытаться всё исправить, но нужных слов не нашлось. И Лиам заговорил первым: — Сделай уже что-нибудь с расписанием, — сказал он ледяным тоном. — Разведи наши графики. Иначе я просто рехнусь. Это был наш последний совместный рейс. Смысл дошёл до Дэвида не сразу, хотя подсознательно он понимал, что к этому всё и идёт. Тело отреагировало моментально, опережая мысли. Сердце пропустило тяжёлый удар, кончики пальцев, которыми он всё ещё сжимал чужое запястье, заметно дрогнули. Воздуха в лёгких вдруг стало катастрофически мало. — Лиам… — только и смог выдавить он, чувствуя, как его привычный мир рушится прямо здесь, на сером асфальте. Дэвиду хотелось умолять. Хотелось кричать на весь аэропорт, чтобы Лиам не смел уходить, не бросал его. Но что он мог сделать? Продолжать и дальше отравлять жизнь парню? Эта скрытная, половинчатая связь давалась слишком тяжело им обоим. Лиам был абсолютно, вдребезги разбит, и виноват в этом был Дэвид. Это стало понятно ещё ночью, в Афинах, когда Лиам поспешно ушёл к себе, оставив после себя лишь холод на простынях. Дэвид сделал глубокий, судорожный вдох и с силой сжал переносицу, пытаясь унять подступающую дурноту. — Я всё сделаю, — сказал он тихо, разжимая пальцы. Голос прозвучал чуждо и мёртво. — Я изменю график полётов. Господи, что же он натворил? Дэвид меньше всего на свете хотел причинить ему боль. — На этом всё, — отрезал Лиам. Его голос даже не дрогнул. — Закончить нужно было ещё тогда, когда ты сказал, что не уйдёшь от жены. Я не собираюсь быть твоим запасным аэродромом и скрашивать рабочие будни. Всё было совсем иначе. Дэвид никогда не думал о Лиаме в таком ключе, хотя со стороны их связь действительно выглядела цинично и грязно. Но в своё оправдание крыть было нечем: он и правда не собирался бросать семью. Это никогда не было выбором между Оливией и Лиамом. Прежде всего Дэвиду пришлось бы выбирать между счастьем дочери и возможностью быть с Лоуренсом. А при таком раскладе он всегда выберет дочь. Счастье его ребёнка — это всё, что в конечном счёте имело значение. Для Дэвида такая истина была очевидной, но Лиам не мог этого понять. Тот, у кого нет детей, кто привык жить только ради себя, никогда не поймёт чувств родителя. Одна только мысль о том, что Майя возненавидит его так же, как он сам когда-то возненавидел собственного отца, убивала во всех смыслах. Дэвид просто не смог бы с этим жить, этот груз раздавил бы его. Майя была, есть и всегда будет его единственным смыслом, главным жизненным ориентиром, и подвести её он не имел права. Не говоря уже о Лив, которая точно так же этого не заслужила. Только сейчас, стоя на душной парковке, Дэвид признал, что стоило затушить эту искру при первой же вспышке, а не давать ей время разгореться, превратиться в пожар и выжечь всё внутри них дотла. Лиам не был зол. В его позе не читалось даже привычной печали. Он казался абсолютно, до капли, опустошённым. Дэвид с запозданием понял, насколько же дерьмовым человеком он был на самом деле. Ему следовало быть старше. Сильнее. Он должен был найти в себе силы, чтобы не допустить этой катастрофы. — Мне жаль, — тихо сказал Дэвид, и этот искренний, надломившийся голос прозвучал как запоздалая эпитафия. — Это моя вина. Мне не стоило… Лиам молча вскинул руку, обрывая этот бессмысленный монолог, и покачал головой: — Я знал, на что шёл. Обручальное кольцо на твоём пальце, поверь мне, сияло ярче солнца. Моя вина здесь тоже есть. Пойти на это было всё равно что сознательно проигнорировать знак опасного участка перед серпантином и разбиться. Он наконец поднял взгляд, и Дэвид увидел в нём странную, выстраданную решимость: — Я разбиваться не намерен. Дэвид на секунду замер, всматриваясь в его лицо, а затем одобрительно, едва заметно кивнул. Это было здравое решение. Взрослое, жестокое, но единственно верное для них обоих. Лиам защищал себя, и Дэвид не имел права лишать его этой возможности. — К вечеру вопрос с расписанием будет решён, — глухо пообещал Дэвид.

~

Чувство тоски, намертво одолевшее его уже к вечеру, не получалось вытеснить абсолютно ничем. Отсутствие Лиама ощущалось почти физически: ломотой в суставах и фантомным теплом на коже. Их чат окончательно умер. Притрагиваться к телефону больше не было смысла. Никто не напишет. С одной стороны, решение всё закончить было правильным. С другой — эта же правильность медленно его убивала. Дэвид не хотел, чёрт возьми, отказываться от Лиама, однако мысль о том, что каждая минута вместе причиняет парню боль, отрезвляла сильнее ледяного душа. — Ты не заболел? — спросила Оливия, бесшумно подходя к дивану, на котором он растянулся в безвольной, тяжёлой позе. — От завтрака отказался, ужинать тоже не захотел. Она протянула руку и мягко коснулась ладонью его лба. — Жара нет. — Просто не голоден, — отмахнулся Дэвид. — Это странно, — вздохнула Оливия, озабоченно глядя на него сверху вниз. — Твоя апатия… Ты уверен, что всё в порядке? На тебе лица нет. — Да. Всё нормально, просто вымотался. Дэвид с трудом поднялся. Ему было невыносимо находиться под этим проницательным взглядом и чувствовать себя последней тварью в собственном доме. Он наклонился и коротко мазнул губами по её щеке, прежде чем шагнуть в сторону лестницы. — Я спать. Оливия проводила его недоуменным взором и посмотрела на часы. Стрелки едва приближались к десяти вечера. Для Дэвида, который обычно засиживался допоздна, это было совершенно нетипично. — Ладно, — медленно кивнула она ему в спину. — Отдыхай. Дэвид поднялся в спальню и, даже не раздеваясь, рухнул на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Где-то глубоко между рёбер зудело и ныло что-то живое, огромное — то, что так остро реагировало на расставание с Лиамом и не давало покоя. Он вообще ни о чём больше не мог думать. Эта ментальная глухота выбивала из колеи и парализовала волю. Она оказалась настолько мощной, что вытеснила даже грызущее чувство вины перед женой. Осталась только чистая, концентрированная боль потери. «Я не собираюсь быть твоим запасным аэродромом и скрашивать будни», — набатом, без остановки, стучали в сознании слова Лиама. Но Дэвид никогда и не считал его запасным! Он просыпался с мыслями о нём и с ними же засыпал на протяжении последних нескольких месяцев. Лиам залез ему под кожу и полностью перекроил все внутренние настройки. И уж точно это не было дешёвым способом разбавить рутину в перерывах между рейсами. Впрочем, с горечью пришлось признать, что в глазах Лиама всё выглядело именно так: жестоко, цинично и однобоко. Как бы Дэвид ни оправдывал себя внутри, факт оставался фактом, ведь Лиам страдал из-за него. А Дэвид меньше всего на свете хотел быть причиной его выжженной пустоты. Он тяжело повернулся на бок, подтянул колени и закрыл глаза. Сон не шёл, а темнота спальни лишь сгущала мысли, делая их осязаемыми. Дэвиду стало физически тошно от самого себя. Сердце было не на месте, и рвалось оно в Бруклин. Казалось, целый мир внутри него окончательно погиб.

~

Наутро ничего не изменилось. Дэвид ворочался в постели до четырёх часов, считая минуты и задыхаясь от беспомощности. Его вырубило под самый рассвет. Сон был тяжёлым, рваным, и спустя пару часов пришлось снова проснуться. Совершенно без сил. Без малейшего желания что-либо делать. Привычный утренний ритуал был нарушен. На пробежку он так и не вышел, впервые за долгие годы оставив кроссовки пылиться в прихожей. После суточной голодовки аппетит не появился. В желудке стоял холодный, твёрдый ком. Но, понимая, что нужно поддерживать хотя бы видимость нормальной жизни, Дэвид через силу влил в себя чашку чёрного кофе и съел пару ложек тушёных овощей. Кое-как перенеся своё онемевшее тело в гостиную, он снова растянулся на диване, уставившись пустым взглядом в потухший экран телевизора. Внутри разверзался настоящий ад. Его выворачивало наизнанку от дикого, животного желания потянуться к телефону и написать Лоуренсу хоть что-то. Одно слово. Один глупый знак препинания. Вся его сущность, каждая клетка измученного организма требовала привычную дозу в лице этого парня. — Что делаешь? — звонкий голосок Майи разрезал гнетущую тишину. Дочь устроилась рядом на диване, а крутившийся у её ног Кит преданно ткнулся носом в колени Дэвида и запрыгнул следом. — Ничего, зайка, — хрипло ответил Дэвид. Он заставил себя улыбнуться и потрепал пса по загривку. — Как твоя рука? — Чешется сильно, — пожаловалась Майя, поправляя повязку. — Чешется — значит, заживает. Главное, что больше не болит. — Я включу мультики? — спросила она, потянувшись к пульту. — Конечно. Следующие пять часов прошли как в тумане, под непрерывный звуковой фон «Леди Баг и Супер-Кота». Яркие картинки сменяли друг друга на экране, пока Майя что-то комментировала. Кит мерно сопел под боком. Но Дэвид был бесконечно далёк от этого уютного семейного мирка. Казалось, все его жизненные силы, вся ментальная энергия уходили лишь на то, чтобы держать себя в руках и не писать Лиаму. Ближе к вечеру Оливия остановилась у дивана и ласково положила ладони на головы мужа и дочери, легонько потрепав их по волосам. — Какой продуктивный выходной, — с мягкой иронией заметила она, переводя взгляд с экрана на Дэвида. — У тебя так скоро пролежни будут, — беззлобно добавила Лив. — Я переворачиваюсь, — тихо, почти безэмоционально ответил он, даже не шелохнувшись. Оливия нахмурилась, уловив эту неестественную интонацию, и заботливая улыбка сошла с её лица. — Слушай, может, стоит вызвать врача? — серьёзно предложила она. — Зачем? — спросил Дэвид, заставляя себя сфокусировать на ней взгляд. — Ты выглядишь больным, — заметила она, всматриваясь в его осунувшиеся скулы и тёмные тени под глазами. — Со вчерашнего дня сам не свой. — Всё нормально. Просто чувствую себя уставшим. — И что тебя так вымотало? — не отступала Оливия, пытаясь нащупать причину его внезапного анабиоза. Дэвид перевёл на неё долгий, тяжёлый взгляд. Внутри всё завязалось узлом. Что он мог ей ответить? Меня вымотал собственный эгоизм? Меня вымотало то, что я сломал жизнь парню и теперь медленно сдыхаю без него в нашей гостиной? Дэвид молчал, надеясь, что она не станет копать глубже. Оливия вздохнула, явно недовольная его скрытностью, но решила сменить тактику. — Вообще-то я хотела предложить съездить поужинать куда-нибудь, где тебе нравится, — мягче добавила она. — Детка, я… — Дэвид запнулся, чувствуя, как от одной мысли о выходе в свет к горлу подступает тошнота. — Я не хочу никуда идти сегодня. Правда. Извини. Лив замерла, и между ними повисла тяжёлая пауза. Она слишком хорошо знала мужа, чтобы верить, будто это обычная усталость от смены часовых поясов. — Дэйв, ты уверен, что у тебя всё в порядке? — с нажимом повторила она, всматриваясь в его лицо. Дэвид с трудом сглотнул вставший в горле ком и заставил себя утвердительно кивнуть. Оливия всматривалась в него ещё несколько долгих, пронизывающих секунд, взвешивая, стоит ли устраивать допрос при дочери. Но в конце концов сдалась. На её лице отразилась смесь лёгкой обиды и глухой тревоги, однако продолжать расспросы она не стала. Повернувшись, Лив молча ушла на кухню. Дэвид снова закрыл глаза, чувствуя, как стены собственного дома медленно, но уверенно сжимаются, превращаясь в тиски.

~

Ступени крыльца постепенно остывали после дневной жары. Из приоткрытого окна доносился тихий, размеренный голос Оливии. Она уговаривала Майю лечь спать. Это были отголоски привычной жизни, к которой Дэвид больше не чувствовал себя причастным. Он глубоко затянулся, позволяя горькому дыму выжечь лёгкие, и в который раз посмотрел на зажатый в ладони телефон. Экран вспыхнул. Пальцы на автомате открыли мессенджер и сами зашли в мёртвый чат. «Был в сети 42 минуты назад». Дэвид тупо смотрел на эти цифры, чувствуя себя жалким сталкером. Он сто раз начинал вбивать глупые, бессмысленные фразы, стирал их, снова и снова разглядывал аватарку Лиама. Но им двигал страх сделать парню ещё хуже. Тот просил избавить его от этого ада, и Дэвид послушно держал дистанцию, медленно загибаясь от собственной исполнительности. Внезапно телефон в руке завибрировал, и на стекле зажглись четыре крупные буквы: «ЛИАМ». Сердце ухнуло куда-то в пустую бездну желудка, пропустив болезненный удар. В груди полыхнул адреналин, и перед глазами на мгновение поплыли тёмные пятна. Палец сорвался. Смартфон выскользнул из ладони, с глухим стуком пересчитал деревянные ступени и затих в траве. Экран продолжал бешено моргать в темноте. — Чёрт… — выдохнул Дэвид. Спустившись на ступеньку ниже, он рванул смартфон из травы и смахнул пальцем землю с экрана. Дрожь в руках унять не получалось. Лиам: «У тебя мой EFB?» Дэвид замер. Три буквы, которые в авиации весили больше, чем вся их личная драма. Он вдавил окурок в пепельницу и бросился в дом. Проскочил тёмную кухню и в три шага взлетел по лестнице на второй этаж, к своему кабинету. Чёрный портфель с логотипом авиакомпании стоял в углу у стола, нетронутый после того проклятого рейса из Афин. Дэвид упал на одно колено, с треском расстегнул молнию бокового кармана и вслепую запустил руку внутрь. Пальцы нащупали массивную кожу чехлов. Сердце пропустило удар. На деревянную столешницу легли два абсолютно идентичных лётных планшета с эмблемой перевозчика. Два EFB. Лиам остался без своего главного полётного документа. И, судя по тому, что он нарушил молчание, его следующий вылет был уже на носу. Без EFB парня ждал гарантированный недопуск, служебное расследование и позорное отстранение от полётов. Дэвид схватил телефон и быстро набрал ответ: Дэвид: «Он у меня. Где ты?» Ответ пришёл мгновенно: Лиам: «У себя. Дэвид, ради бога, у меня брифинг через пять часов». Дэвид выхватил планшет Лиама и сунул его под мышку, на ходу направляясь к выходу. Ловушка захлопнулась, но внутри впервые за последние дни зажглась безумная искра радости. У него появился легальный, железобетонный повод снова его увидеть. Дэвид: «Выезжаю». Он не помнил, как вёл машину. Перед глазами стоял чёткий маршрут до Бруклина. Дэвид гнал по ночным улицам, не замечая ничего вокруг, и каждая миля, отделявшая его от Лиама, казалась бесконечной. Впервые за эти дни он чувствовал не тяжесть в груди, а пугающую, острую ясность. На повороте к нужному кварталу небо окончательно прорвало. Тяжёлые крупные капли с ходу забарабанили по крыше. Дэвид резко ударил по тормозам, и машина клюнула носом у самого тротуара. Щелчок ремня безопасности, толчок двери, и он шагнул прямо под плотную стену ливня. Чёрная водолазка промокла до нитки за секунды. Он замер у крыльца. Входная дверь с тихим стуком открылась, и на порог вышел Лоуренс. Он выглядел раздражённым, но в глубине глаз, которые Дэвид изучил до каждой крапинки, читалось облегчение. Впрочем, Лиам тут же спрятал его за привычной кривой усмешкой. — Смотрю, у тебя хобби такое — присваивать чужие вещи? — Лиам спустился на ступеньку ниже. В его голосе сквозило воспоминание об их самом первом рейсе, когда Дэвид точно так же умыкнул его блокнот. — А у тебя — разбрасываться чем-то настолько важным? — парировал Дэвид, делая шаг навстречу. Он протянул руку с планшетом, но отдавать его не спешил. Расстояние между ними сократилось до критического минимума. Дождь серой стеной отгородил их от остального мира, создавая иллюзию того, что на этой улице больше никого нет. Лиам рванул вперёд первым, с корнем вырывая все собственные запреты. В следующую секунду они столкнулись. Поцелуй вышел злым, голодным, до боли в губах. Дэвид намертво вцепился пальцами в чужие плечи, сминая влажную ткань худи и вжимая парня в себя так, будто пытался забрать всё его тепло перед концом света. Лиам судорожно выдохнул ему в губы и вдруг резко толкнул Дэвида в грудь, отступая на шаг. В следующую секунду планшет был грубо вырван из его пальцев. — Иди ты к чёрту, — прошипел Лиам, тяжело дыша. — Но за оперативность спасибо.

~

Квартира Айви расположилась в самом сердце Манхэттена. Стоило перешагнуть порог, как шумный, вечно спешащий мегаполис оставался где-то далеко позади. Здесь было мило, уютно и, вопреки ожиданиям от нью-йоркского жилья, довольно просторно. Хозяйка определённо обладала хорошим вкусом. Интерьер сочетал и современность, и теплоту домашнего очага, в котором хотелось остаться подольше. Айви, покачивая бёдрами, прошла вглубь гостиной, на ходу скидывая лёгкие туфли, и повернулась к Лиаму с мягкой улыбкой. Перехватив его оценивающий взгляд, она обвела комнату рукой: — На самом деле главным дизайнером здесь была моя тётя, — поделилась девушка, направляясь мимо светлого дивана к панорамному окну. — Она у меня профессионал, так что планировка и общая палитра — целиком её заслуга. Но я просто не могла не вмешаться! Кое-что здесь исключительно моё. Она указала аккуратным пальчиком вверх, на сложную многоуровневую подсветку под потолком, создававшую иллюзию мягкого рассеянного света. — Я хотела, чтобы по вечерам казалось, будто над головой открытое небо. И декоративные подушки на диванах тоже выбирала сама… — Айви весело зарылась ладонью в россыпь текстиля. — Ну и, конечно, вон те фарфоровые статуэтки на комоде. Тётя до последнего сопротивлялась, говорила, что они нарушают концепцию, но я отвоевала для них место. Лиам перевёл взгляд на комод, где на полированной поверхности выстроились небольшие фигурки из белого фарфора с тонкой синей росписью. В эту секунду внутри у него болезненно ёкнуло. При виде сочетания белого и пронзительно-синего Лиам мгновенно вспомнил Грецию. Залитые солнцем узкие улочки, солёный ветер, Афины… И Дэвида. Образ капитана возник в мыслях сам собой, вытесняя всё остальное. — Идём на кухню, — позвала Айви, увлекая его за собой по светлому коридору. Лиам послушно шагнул за ней, пытаясь усилием воли стряхнуть это внезапное наваждение. — Чай? — предложила она, открывая верхний шкафчик, заставленный баночками со специями. — Гарам масала, как тебе? Я дико подсела на него в последнее время. Необычное сочетание. — Наливай, — хмыкнул Лиам, опираясь поясницей о край столешницы. Айви принялась колдовать над чашками. Спустя пару минут по кухне расползлись пряные ароматы гвоздики, кардамона, корицы и имбиря. Запах специй отчасти заземлил Лиама, выдёргивая из пучины мыслей. — Итак, что у тебя? — внезапно спросила она, не оборачиваясь и помешивая чай. — Ты о чём? — переспросил Лиам, включая дурака. — О Дэвиде… — Айви повернулась и протянула ему чашку, от которой шёл густой пар. Её проницательный взгляд не оставлял шансов на глупые отговорки. Лиам уставился на тёмную жидкость, и его плечи поникли сами собой. — Всё то же самое. — Он собирается сидеть на двух стульях? — в лоб уточнила Айви, скрестив руки на груди. — Удобно устроился, ничего не скажешь. — Не начинай, пожалуйста, — взмолился Лиам, чувствуя, как от её слов внутри снова начинает саднить. — Мне больно это слышать. — Правда всегда такая, Лиам. Бьёт наотмашь. — Дэвид не такой, как твой бывший, — тихо произнёс он, пытаясь защитить человека, который перевернул его мир. — Да неужели? — Айви скептически приподняла бровь. — Потому что наговорил красивых слов? Женатики все одинаковые, у них один сценарий. — Может, ему просто нужно время? Айви резко выдохнула, с шумом придвинула деревянную табуретку и села вплотную, поймав его взгляд. — Я внушала себе то же самое. И знаешь что? Всё то время, пока он «разбирался в себе», этот ублюдок заделал жене третьего ребёнка. Третьего, Лиам! Она горько усмехнулась, качнув головой. В глазах на секунду мелькнула старая, не выжженная временем обида. — Я была полной дурой, у которой самооценка валялась ниже плинтуса. Верила каждому его вздоху. И сейчас, оглядываясь назад, меня пробирает злость от того, сколько лет я спустила в унитаз ради чужих обещаний. Я не хочу, чтобы ты повторил мою ошибку. Айви наклонилась и крепко обняла его, а затем поцеловала в щёку с тёплой, искренней нежностью. Лиам закрыл глаза. Если бы ему раньше сказали, что случайный секс с этой красоткой перерастёт в такую дружбу, он бы поржал. Айви не флиртовала с ним с тех самых пор, как он сломался и вывалил на неё всю подноготную про себя и Дэвида. Она просто была рядом. Айви отстранилась, но продолжала держать его за плечи, заставляя смотреть на себя. — Ты не должен соглашаться на меньшее только потому, что любишь его, — тихо, но веско сказала она. — Ты заслуживаешь быть на первом месте. Всегда. А не тогда, когда у кого-то выдалось свободное окно между рейсами и семейными ужинами. Лиам отвёл взгляд. Слова попали точно в цель, и внутри всё скрутило. — Ладно, к чёрту… — процедил он сквозь зубы, сглотнув вставший в горле ком. — Я это понимаю. Правда. — Тогда всё в твоих руках, — подвела итог Айви, мягко похлопав его по плечу. Она поднялась с табуретки, убрала свою чашку в раковину и обернулась. — Хочешь остаться сегодня у меня? Места полно. — У тебя же свидание, — напомнил Лиам, поднимая на неё глаза. Меньше всего ему хотелось становиться обузой и ломать её планы. — Да, свидание, — Айви мельком глянула в зеркало, поправляя волосы. — Но я планирую ограничиться только ужином. Посидим в ресторане, поболтаем, и к ночи я вернусь. — Тогда я останусь, — Лиам выдавил подобие улыбки, но его глаза оставались мёртвыми. Мысли упрямо возвращались к Дэвиду.

Где он сейчас?

Дома с семьёй?

На предполётном брифинге?

Разрывается от того же ада внутри?

— Вот и отлично. И не грусти, пожалуйста, — Айви бросилась к шкафу и принялась веером выкидывать вещи на кровать, прикидывая лук на вечер. — Сейчас паршиво, знаю. Но если продолжишь на что-то надеяться, дальше будет только хуже. Причём вам обоим. Хотя на него мне плевать. Я за тебя переживаю. — Я понял, — тихо отозвался Лиам. Эта безжалостная забота сейчас была единственным, что удерживало его на плаву. Чтобы сменить тему, он подцепил пальцем кружевной комплект белья, приземлившийся поверх этой горы. — Кто он? — Нейрохирург, — хмыкнула Айви, не глядя на него. — Серьёзный дядька. — И где ты их только находишь? — В бизнес-классе. Я умудрилась сломать каблук и чуть не свернула шею, но он меня поймал. Ему сорок шесть. Три года в разводе, сыну двадцать пять. Взрослый, надёжный вариант. Она выудила из недр шкафа узкое чёрное платье и приложила к себе, критически осматривая отражение в зеркале. — Никаких качелей, Лиам. Никаких «мне надо подумать» и «жена не поймёт». Он чётко знает, чего хочет, и у него, представь себе, есть на меня время. Если мы идём на ужин в среду, значит, он заезжает в семь. Без опозданий, без дурацких СМС в последний момент о том, что у него срочный вызов, если только операционная действительно не горит. Айви опустила платье и посмотрела на друга в упор: — Он не кладёт телефон экраном вниз, когда мы в ресторане. И мне не нужно придумывать, кем я ему прихожусь, если мы встретим знакомых. Это, чёрт возьми, так просто. И так правильно. — Ты влюблена в него? — тихо спросил Лиам. Айви замерла с вешалкой в руках. Отложив шёлк на край кровати, она принялась убирать остальные вещи обратно. — Когда я была влюблена, мне было хреново, — отрезала она, не оборачиваясь. — Так что нет. Никакой химии, которая выжигает мозг и заставляет совершать идиотские поступки. Но… я чувствую, что смогу его полюбить. Она закрыла дверцу шкафа и наконец повернулась к нему: — Потому что я уже люблю то, как он ко мне относится. Лиам молча крутил в руках остывшую кружку. Слова Айви ложились на мысли ровно и тяжело, как бетонные плиты. — Я рад за тебя. Серьёзно. Он скользнул взглядом по узкому чёрному платью, оставленному на кровати, а затем перевёл глаза на подругу. В её растрёпанных волосах и растянутой футболке сейчас не было ничего от безупречной бортпроводницы из бизнес-класса, но внутри всегда оставалась эта хищная, породистая уверенность. — И платье бери это, — Лиам кивнул на кровать, и на губах впервые за вечер появилась слабая, но искренняя улыбка. — Твой хирург забудет, как держать скальпель, когда тебя увидит. В нём ты будешь выглядеть… как законное основание для инфаркта. Айви коротко рассмеялась. На её лице мелькнула довольная, чисто женская улыбка. Комплимент попал в цель. — Пройдёт время, ты похоронишь эту боль, и мы найдём тебе кого-нибудь… — Она заранее махнула рукой, обрывая Лиама на полуслове. — Я уже знаю, что ты хочешь сказать. Про то, что тебе никто не нужен, про «одного на всю жизнь» и прочую чушь. Давай сэкономим время. Лиам тяжело вздохнул, перехватил её за запястье и притянул к себе. Уткнулся носом в пахнущие чем-то цитрусовым волосы и намертво зажал в тиски объятий. На секунду показалось, что он просто рухнет, если отпустит её. — Айви… спасибо тебе. — Бог ты мой, поглядите! Этот ёжик стал тактильным, — Айви хлёстко хлопнула его по спине, безжалостно обрубая сентиментальность, которая Лиаму сейчас была противопоказана. — Итак, — она ладонью опёрлась о косяк. — Выбирай фильм на вечер и найди, чем себя занять. Но без глупостей, Лиам. Я серьёзно. — Как скажешь, — сдался он, поднимая руки. — Планирую просто завалиться спать. Похоже, лимит на сегодня исчерпан. — Тогда моя кровать к твоим услугам, располагайся, — Айви улыбнулась и широким жестом откинула край тяжёлого одеяла.

~

В гостиной было темно, только экран телевизора мертвенно мерцал, заливая комнату синеватым светом. Рядом, уткнувшись в плечо Дэвида, тихо сопела Майя. Теперь его выходные выглядели как полный анабиоз под монотонный шум мультфильмов. Сил не оставалось ни на что: ни выйти на улицу, ни заговорить с кем-то, ни просто подняться с дивана. Мысли жрали его круглыми сутками. Образ Лиама выжимал из него все соки, но стоило опустить взгляд на макушку дочери, как внутри всё каменело. Даже если он переступит через себя, соберёт остатки воли и выдавит это чёртово слово — «развод» — перед Оливией… Что дальше? Это означало одно: после тяжёлых многодневных эстафет на пороге дома его больше не встретит маленькая девочка с оглушительным визгом. От одной мысли об этом к горлу подступала тошнота. Майя останется с Лив — без вариантов, суды в Нью-Йорке редко встают на сторону отцов. Это превратит в пепел жизнь Оливии и сломает будущее собственной дочери. — Пап? — звонкий голос Майи прорезал тишину. Маленькие пальцы дёрнули край его футболки. — Пап, ты вообще меня слышишь? Дэвид перевёл на неё взгляд, но слова долетали как сквозь слой ваты. Горло перехватило от жуткого осознания, что, если он уйдёт от Оливии, если афиширует своё предательство, Майя возненавидит его. А Дэвид слишком хорошо знал это чувство. Волей-неволей приходится принимать сторону одного из родителей. И ты всегда выбираешь того, кто не виноват. А он облажался по полной. Даже если сейчас Майя слишком мала для таких чувств, как ненависть, финал всё равно предрешён. Дэвид превратится в «отца выходного дня» — приходящего гостя, который забирает ребёнка на воскресный аттракцион. Жена — о ней думать было больнее всего. Она не заслужила этой грязи. Лив просто любила его, пекла пироги, гладила форму и преданно ждала из аэропортов, пока он сходил с ума по своему второму пилоту. — Пап! — Майя нетерпеливо надула губы и снова потеребила его за рукав. — Ты всё пропустил! Кот Нуар прыгнул с крыши, а Леди Баг его поймала. И она сказала, что они суперкоманда, а он в неё влюбился. Пап, а Кот Нуар когда-нибудь узнает, что Леди Баг — это Маринетт? Ну почему они такие глупые и не могут просто снять маски? Дэвид моргнул, возвращаясь в реальность, где пятилетняя дочь преданно заглядывала ему в глаза, ожидая ответа на этот экзистенциальный детский вопрос. — Эм… Наверное, тогда мультик сразу закончится, зайка, — хрипло отозвался он. Майя вздохнула, теряя интерес к экрану, и решительно перехватила у него пульт. — Всё, мне надоело. Давай лучше включим что-нибудь про китов. Дэвид негромко усмехнулся, чувствуя, как ледяной ком в груди на мгновение отпускает. — Мне кажется, мы пересмотрели уже все существующие документалки. Ты их наизусть знаешь и скоро сама сможешь озвучивать. Глядя в её доверчивое лицо, Дэвид с пугающей ясностью осознал, что поступил правильно, когда отпустил Лиама. Счастье и покой Майи стоили в сто крат дороже его собственных желаний. Стало тошно от самого себя. Как он вообще посмел поставить под удар этот чистый, хрупкий мир? Но сердце, однажды встретив Лиама, уже не могло срастись обратно. Оно раскололось ровно надвое. Одна половина навечно осталась здесь, в этой гостиной, с семьёй. Другую забрал Лоуренс. Унёс без остатка, даже сам того не понимая. У Дэвида больше не осталось ничего своего. Только две параллельные реальности, которые никогда не пересекутся и до конца дней будут разрывать его на части. Красные от недосыпа и дикого напряжения глаза, должно быть, выдали его с потрохами. Улыбка мгновенно сошла с лица Майи. Она посерьёзнела и подалась вперёд. — Ты плачешь? — тихо спросила она, напрягшись. — Нет. — Но твои глаза… — протянула Майя, всматриваясь в его лицо. — Я просто устал, солнышко. Просто чертовски устал. Майя помолчала секунду, а затем придвинулась вплотную и обняла его своими маленькими ручками за шею. — Я тебя всё равно люблю. И вот теперь горячая, скупая слеза всё-таки сорвалась и покатилась по его щеке. — Я люблю тебя больше жизни, милая, — глухо, сошедшим на баритон голосом выдохнул Дэвид и крепко прижал дочь к себе, целуя в тёплый лоб.