Слепая зона

Ист-Ривер задыхался в утренней пробке. Влившись в плотный, раздражающий поток машин, Дэвид бросил взгляд на пассажирское сиденье. Там, вцепившись в край синей папки, лежал вчерашний конверт. Номер дела уже отпечатался на сетчатке. Он ехал на Нижний Манхэттен. Туда, где среди стеклянных высоток и спешащих клерков в костюмах-тройках его ждал человек, от которого теперь зависело, останется ли при нём хоть что-то от прежней жизни. В паре кварталов от Уолл-стрит подвернулось свободное место. Дэвид заглушил двигатель, но не спешил открывать дверь. Зеркало заднего вида резануло по глазам. Он едва узнал себя. Измождённое, осунувшееся лицо, тень трёхдневной щетины и покрасневшие от недосыпа глаза стали его спутниками. Дэвид дёрнул воротник поло, пытаясь расправить ткань, рвано выдохнул и толкнул дверь. Сжимая в руке конверт, он направился в сторону высотки, где располагался офис Голдштейна. Вестибюль встретил глянцем безупречно отполированного пола. Скоростной лифт за считаные секунды взлетел на сорок второй этаж, и от перепада привычно заложило уши. Контора Артура не кричала о роскоши, но дышала ею. За панорамными окнами во всю стену несла свои воды Ист-Ривер. Здесь, на высоте, гул мегаполиса исчезал, полностью отрезанный толстыми стёклами. Даже глубокий ворс ковролина, казалось, был призван скрадывать эхо чужих шагов. В этом месте жила редкая, благородная тишина. За стойкой ресепшена сидела фигуристая брюнетка. Ей хватило секунды, чтобы просканировать Дэвида. Несмотря на то что он чувствовал себя паршиво и выглядел соответствующе, в её взгляде мелькнул интерес. Она выпрямила спину, поправила волосы, и её губы тронула кокетливая улыбка. — Мистер Вэнс? — уточнила она, приветствуя кивком. — Проходите в третью переговорную, Артур освободится через пару минут. Что-нибудь желаете? — Воды. Спасибо, — ответил Дэвид, даже не пытаясь улыбнуться в ответ. Переговорная оказалась просторным кабинетом с длинным стеклянным столом. Секретарша вошла бесшумно, изящно наклоняясь и выставляя на полированную поверхность стакан с колотым льдом. Это был проверенный приём, но Дэвид равнодушно смотрел в окно, где по серой воде медленно тащилась баржа. Дверь открылась ровно в девять утра. Артур Голдштейн оказался мужчиной лет пятидесяти пяти, невысокого роста и плотного сложения. За стёклами его очков скрывался цепкий взгляд. — Мистер Вэнс, доброе утро. Марк предупредил, что вы придёте, — Голдштейн прошёл к столу, не тратя время на дежурные рукопожатия, и сел напротив. — Давайте сразу к делу. Покажите, что принёс курьер. Дэвид протянул адвокату помятый крафтовый конверт. Голдштейн привычным движением разорвал обёртку, вытащил стопку листов и разложил их перед собой. В переговорной повисла тишина. Адвокат читал с невероятной скоростью. Его палец с аккуратно подстриженным ногтем быстро скользил по строчкам, выхватывая суть из юридического канцелярита. — Так, — наконец произнёс Голдштейн, постучав стопкой документов о стол, чтобы выровнять края. Он снял очки и посмотрел на Дэвида. — Ваша супруга наняла Ричарда Кендрика. Это плохая новость. Кендрик — старый системный игрок, он не ищет компромиссов. Но есть и хорошая новость. Вы пришли ко мне сегодня, а не через девятнадцать дней. Адвокат откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы в замок. — Мистер Вэнс, давайте снимем розовые очки. Судя по штампу, иск был зарегистрирован два месяца назад. Всё это время, пока вы летали, возвращались домой, ужинали и целовали дочь перед сном, Оливия и её адвокат собирали на вас досье. Они выверяли каждый шаг. Вчерашний визит курьера — это не импульсивное решение после ссоры. Это тщательно спланированный финал первого акта. Дэвид почувствовал, как внутри всё сжалось. Слова Голдштейна били наотмашь, возвращая в ту реальность, от которой он пытался отгородиться алкоголем. — Два месяца… — тихо, почти беззвучно повторил Дэвид. Два месяца, чёрт возьми, он ничего не замечал. Или не хотел замечать… — Она следовала инструкциям Кендрика, — отрезал Голдштейн. — А теперь слушайте внимательно. Вы в браке восемнадцать лет. Восемнадцать лет, за которые ваша жена не работала ни дня, полностью находясь на вашем обеспечении. Для суда штата Нью-Йорк это весомый аргумент в её пользу. Они будут цепляться за сохранение привычного уровня жизни Оливии. В исковом заявлении они требуют единоличную опеку над Майей, огромные супружеские алименты на содержание Оливии, покрытие её расходов на адвоката и долю в вашем пенсионном фонде Liberty Airlines. Голдштейн подался вперёд, и его цепкие глаза блестнули: — Они хотят спровоцировать вас на ошибку, мистер Вэнс. Им нужен ваш срыв: гневный звонок Оливии, угрозы, пьяный визит в Монток к вашей матери. Любое из этих действий Кендрик упакует в красивую обёртку и преподнесёт судье как доказательство вашей неадекватности. Марк сказал, что вы вчера пили. Сегодня вы трезвы? Дэвид опустил взгляд на свои руки и машинально коснулся потёртого брелока от авто с кожаным ремешком. Он покачал головой. — Не то чтобы… — хрипло ответил Дэвид, подняв глаза на Голдштейна. — Вы серьёзно?! — в голосе адвоката вспыхнуло негодование. — Вы приехали ко мне на машине, мистер Вэнс? Сели за руль в нетрезвом состоянии? — Я отлично вожу… — Дэвид попытался защититься, но под жёстким взглядом Артура его аргумент прозвучал жалко. — Мне плевать, как вы водите! — отрезал адвокат, даже не скрывая раздражения. — Вы понимаете, что, если бы вас сейчас остановил патруль и заставил дышать в трубку, Кендрик получил бы судебное решение об ограничении ваших прав ещё до конца этой недели? Копия протокола о задержании за вождение в нетрезвом виде, и вы видели бы дочь только два часа в неделю, в присутствии социального работника. Вы этого хотите? Дэвид молчал. Жёсткая, как удар под дых, правда Голдштейна мгновенно выбила из него остатки похмельной апатии. — Я вас услышал, — выдавил он, чувствуя, как к вискам приливает кровь. Голдштейн глубоко вздохнул, поправил манжеты рубашки и снова сел в кресло, возвращая себе спокойствие. — Запомните, Дэвид. С этого момента вы не имеете права на ошибку. Кендрик и Оливия будут караулить каждый ваш шаг. С сегодняшнего дня вы — святой. Вы не пьёте, не превышаете скорость, не повышаете голос. Вы идеальный, дисциплинированный пилот, любящий отец и образец хладнокровия. Это единственная роль, которая спасёт вас от полной катастрофы. А теперь вернёмся к бумагам. Нам нужно составить встречный иск, — продолжил Голдштейн, перебирая листы. — И сразу обозначить наши позиции по разделу имущества и алиментам. Мы можем попробовать урезать аппетиты Оливии, учитывая, что… — Мне плевать на деньги, — перебил его Дэвид. Голос прозвучал на удивление твёрдо, и адвокат снова поднял на него взгляд, вопросительно вскинув бровь. Дэвид потёр переносицу, собираясь с мыслями. — Мне плевать на деньги, Артур. Я зарабатываю достаточно, чтобы не торговаться из-за долей в доме или автомобилей. Более того… — Дэвид сглотнул, чувствуя, как внутри снова ворочается душное чувство вины за то, что их брак превратился в пепелище. — Я не против содержать Оливию. Она действительно не работала восемнадцать лет по моей инициативе и занималась домом. Я готов выплачивать ей эти алименты, готов оставить дом на Статен-Айленде. А для Майи и её фонда мне вообще ничего не жалко, каждую копейку я отдам туда, если потребуется. Голдштейн внимательно слушал, не перебивая, лишь слегка барабаня пальцами по столу. — Благородно, — резюмировал адвокат. — Кендрик от такой позиции будет в восторге. Они заберут всё, что вы так щедро отдаёте, а потом растопчут вас в вопросе опеки. Вы это понимаете? — В этом-то и дело, — Дэвид подался вперёд, в упор глядя на Голдштейна. — Я отдам ей всё материальное. Но Майю отдавать не намерен. Мне не нужна единоличная опека, я реалист и понимаю свой график полётов. Но мне нужно совместное опекунство. Пятьдесят на пятьдесят. Равные права. Чтобы ни одно решение в жизни моей дочери, будь то школа, врачи или поездки, Оливия не могла принять без моего ведома. И чтобы я мог видеть её половину времени, когда я на земле. Это единственное, ради чего я здесь. Голдштейн пару секунд молчал, оценивающе разглядывая Дэвида. На его лице впервые появилась хищная полуулыбка. — Ну что ж. По крайней мере, у вас правильные приоритеты, мистер Вэнс. И ваша готовность к компромиссу по деньгам — это сильный козырь, если разыграть его правильно. Мы покажем судье, что вы — щедрый, обеспечивающий и разумный отец, в то время как Оливия пытается выставить вас монстром ради денег. Но Кендрик просто так равенство не отдаст. Совместная опека при вашей профессии — это ювелирная работа. Адвокат вытащил из кармана жилета перьевую ручку. — Первый шаг. Мы соглашаемся на временное пребывание Майи с Оливией в Монтоке, но официально, через суд, требуем немедленного графика свиданий. — Я взял внеочередной отпуск, — сообщил Дэвид, откинувшись на спинку кресла. — Две недели, пользуясь выслугой, выбил в планировании без лишних вопросов. Но через четырнадцать дней мне снова придётся вернуться в график. Голдштейн кивнул, делая быструю пометку на полях одного из документов. — Две недели… Мы успеем подать официальный ответ и запустить встречные требования. Но то, что вы вернётесь к полётам, Кендрик использует как главное оружие. Он будет давить на то, что пилот международных рейсов физически не сможет обеспечить ребёнку стабильный режим. Девочке пять лет, у неё садик, скоро школа. Кендрик спросит у судьи: «Где будет ребёнок, пока отец летит над Атлантикой?» Дэвид нахмурился, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение. — И каков ваш ответ? — спросил он прямо. — У меня вообще есть шанс на совместную опеку? И что, чёрт возьми, мне нужно сделать, чтобы его получить? Голдштейн закрыл папку, отложил ручку и посмотрел на Дэвида взглядом профессионала, который не привык давать пустых обещаний. — Шанс есть всегда, мистер Вэнс. В штате Нью-Йорк суды любят концепцию совместной опеки. Они считают, что ребёнку нужны оба родителя. Но в вашем случае Кендрик будет доказывать, что совместная опека невозможна из-за несовместимости графиков и, возможно, вашей эмоциональной нестабильности. Чтобы сломать его стратегию, нам нужно выполнить три железных условия. Адвокат загнул один палец: — Первое. Чёткий, математически выверенный план. Мы должны расписать ваши дни на земле так, чтобы судья видел, что, когда вы дома, вы принадлежите дочери на сто процентов. Никаких баров, никаких спонтанных поездок. Он загнул второй палец: — Второе. У вас должно быть идеальное жильё для Майи. Если вы отдадите дом Оливии, вам придётся немедленно снять или купить равноценное жильё в том же районе, чтобы у девочки там была собственная обустроенная комната. Никаких холостяцких берлог на Манхэттене. Судья должен видеть, что быт ребёнка не пострадает. Голдштейн загнул третий палец и жёстко посмотрел на Дэвида: — И третье, самое сложное. Сбор доказательств вашей включённости в жизнь дочери. В крайнем случае понадобятся свидетели. Воспитатели из детского сада, педиатры, соседи. Каждый, кто подтвердит, что вы не просто привозили деньги, а активно занимались ребёнком. И, разумеется, идеальное поведение. Первая проверка будет уже в эти выходные. Вы поедете в Монток и заберёте Майю на субботу и воскресенье как законный отец. — Со свидетелями проблем возникнуть не должно, — уверил Дэвид, впервые за всё утро почувствовав под ногами хоть какую-то почву. — Все свои выходные, каждую свободную минуту между рейсами я проводил с Майей. Я знаю имена её друзей, знаю, в какие игрушки она играет, каких врачей мы проходили. Я не был отцом на бумаге, Артур. Я действительно уделял ей много времени. Больше, чем многие отцы с девятичасовым рабочим днём в офисе. Соседи, наш педиатр, воспитатели в саду, все они постоянно видели меня с дочерью. Голдштейн удовлетворённо кивнул. — Отлично. Кендрик будет строить обвинение на стереотипах о «вечно отсутствующем пилоте», и реальные показания людей, которые видели вас на детской площадке, разобьют эту карту в пух и прах. Займитесь этим списком. Мне нужны контакты всех, кто готов подтвердить ваши слова под присягой. Адвокат поднялся из-за стола, давая понять, что первая встреча окончена. — Я подготовлю и отправлю Кендрику наше официальное уведомление и требование о графике свиданий. Ваша задача на эти два дня — протрезветь, выспаться и подготовиться к поездке в Монток. Дэвид поднялся, забрал пустой стакан из-под воды и пожал протянутую руку адвоката. Когда он выходил в приёмную, темноволосая секретарша снова проводила его взглядом. Но Дэвид прошёл мимо, даже не повернув головы. В его мыслях уже стояла суббота, Монток и пятилетняя дочь, ради которой ему предстояло пройти через этот ад, который он сам же и устроил.

~

Октябрьский ветер гнал по парковой аллее обёртки от тако и сухие листья клёнов. Под ногами хрустел мелкий гравий. Лесли перехватила обжигающий стакан с кофе и взглянула на сестру. — Хочешь шутку? — Ну? — Лив не оборачивалась, глядя на мутную воду пруда. — По крайней мере, ты похудела. Оливия опустила взгляд и потянула пояс джинсов. Ткань и правда больше не прилегала к бёдрам, а в талии теперь легко помещался кулак. — Да… — согласилась она и слабо улыбнулась. — Чего ты хочешь от Дэвида? — Лесли не смотрела на неё, разглядывая дно своего стакана. — Чтобы он страдал. Лив шагнула к ограде пруда и навалилась грудью на чугунные перила. Стылый металл со слоями чёрной краски въелся в ладони. — Это я уже слышала, — парировала Лесли. Пластик крышки на её стакане глухо щёлкнул под пальцем. — В последнее время я думаю, что зря вообще всё рассказала. Оливия категорично мотнула головой. Поймала пальцами прядь волос и завела её за ухо, уставившись на серую воду. — Всё началось задолго до того, как ты их застукала. Она заговорила быстро, глотая окончания слов. Пальцы сильнее сжали крашеный металл ограды. — Я поняла это раньше него самого. Чувствовала, как он меняется. Месяц за месяцем, понимаешь? Мне казалось, у него появилась любовница. Оливия повернулась к сестре и тяжело вздохнула. — А когда ты позвонила, пазл сложился. Я видела все маркеры, но искала женщину. Мне и в голову прийти не могло, что он трахается с мужиком. Знай я это раньше, господи, да всё стало бы ясно в первый же день. И я дала ему время… почти два грёбаных месяца. Я бы отозвала заявление, если бы изменилось хоть что-то. Ради Майи, ради себя, ради моей любви к нему. Дэвид даже не узнал бы об этом. А я бы стерпела, со временем бы это отлегло. Но мы были уже потеряны друг для друга. Далеки настолько, будто находились в разных галактиках. По пруду проплыли два лебедя, и Оливия проводила их взглядом. — Рвётся всегда там, где тонко, — призналась она, смиряясь с неизбежным. — Каждый из нас был слишком погружён в себя, каждый жил привычками. Она пожала плечами и смахнула слезу. — Ты бы простила его? — уточнила Лесли. — Потому что ты всё ещё можешь. Уверена, он жалеет об этом. — Простить и принять — разные вещи, — прошептала Оливия. — Сейчас я прикладываю все усилия, чтобы простить, но меня распирает от злости. Я хочу, чтобы он страдал так же, как страдаю я. — Возможно, он страдает ещё больше, ты не думала? — прикинула Лесли. Для подростка она задавала слишком грамотные вопросы. — Я имею в виду… я его не защищаю, но он собственноручно всё просрал. Это ли не наказание? — Может быть, — согласилась Оливия. — Но принять и жить с этим я бы не смогла. Хотя понять могу. Я ведь и сама не святая. Думаешь, я не влюблялась за все эти годы? С моей-то самооценкой я готова была развесить уши перед любым, кто выглядит достаточно хорошо, чтобы не быть обезьяной. — Это бред, — фыркнула Лесли. — Ты выглядишь шикарно. Всегда выглядела. И ты объективно красивая. Оливия улыбнулась и кивнула. — Всё в нашей голове, — сказала она тихо и ткнула пальцем в висок. — Мои интрижки начинались и заканчивались там же. Только в мыслях. А в мыслях я могу быть той ещё ненасытной шлюхой. — Теперь ты можешь себе это позволить и за рамками фантазий, — улыбнулась Лесли. Она прижала остывающий стакан к губам, так и не сделав глотка. — И всё-таки… Чего конкретно ты хочешь от Дэвида? Его адвокат требует совместную опеку. Соглашайся. Просто подпиши бумаги и забудь. Все остальные условия он схавал не глядя. — Ладно, — выдохнула Лив. Силы кончились. Война за единоличную опеку затянулась бы на годы, а она просто хотела, чтобы это прекратилось. — Наберу адвокату сегодня. Дом выставлю на продажу. Часть доли отдам тебе, как раз на учёбу хватит. Лесли замерла. — Лив… Ты должна думать о себе и о Майе. Не обо мне. — Майя не будет ни в чём нуждаться… — Лив подняла ворот свитера выше, прячась от ветра. — Хоть Дэвид и предал моё доверие, дочь он любит. А у тебя нет отца, который закроет твои счета. И матери такой тоже нет. Лесли задумалась, глядя на деревья. Оливия была права. И от этого становилось только паршивее. Их с Дэвидом пара всегда казалась идеалом, полноценной семьёй, которой у неё самой никогда не было. Оливия не всегда воспринималась как авторитет, но с Дэвидом всё обстояло иначе. Он был человеком, на которого можно безоговорочно положиться. В какой-то степени Лесли была привязана к нему не меньше, чем к сестре. В памяти сами собой всколыхнулись тёплые картины из прошлого. Лесли вспомнила, как Дэвид чинил её велосипед, как катал на плечах, как иногда помогал с домашкой и давал деньги на карманные расходы. Она до сих пор помнила, как сильно он перепугался, когда она упала с лошади и разбила себе голову. Имея всё это, сложно было на него злиться, даже зная, какие страдания он причинил Оливии. — Он звонил мне вчера… — тихо призналась Лесли, не отрывая взгляда от ряби на воде. Оливия не шелохнулась, только воротник свитера в её пальцах натянулся сильнее. — И что хотел? — голос Лив прозвучал ровно, почти безразлично, но Лесли знала сестру слишком хорошо, чтобы обмануться этой маской. — Спрашивал, как ты. Как Майя… — Лесли сглотнула, чувствуя себя предательницей, сидящей на двух стульях сразу. — Голос у него был… мёртвый. Он сказал, что, если бы мог всё исправить, он бы… — Но он не может. И от этого дерьма просто выворачивает, — Лив достала помаду и нанесла на пересохшие губы. — Теперь уже кажется, что он трахался на стороне всегда. Какая разница? Один раз, десять… Блядь, меня швыряет из крайности в крайность. Лесли дёрнула плечом, пряча ладони глубоко в карманы толстовки. — Лив, я не знаю, что тебе ответить. — Конечно, не знаешь. — Оливия оттолкнулась от забора и зашагала вперёд по дорожке, не дожидаясь сестры. Её ботинки резво стучали по асфальту, задавая бешеный ритм мыслям. Лесли пришлось прибавить шаг, чтобы не отставать. Оливия шла с высоко поднятой головой, идеальная и неприступная со спины, но Лесли видела, как напряжены её плечи. Эта прогулка, которая должна была принести хоть какое-то облегчение, окончательно превратилась в пепелище их общего прошлого. За каждым словом, за каждым воспоминанием теперь тянулся удушливый шлейф лжи, перечёркивающий всё, во что они верили последние годы. Но если кто-то совершил ошибку и искренне раскаивается, разве он не заслуживает прощения? Разве один нечестный поступок перечёркивает всё хорошее, что строилось годами? Лесли не знала. Не знала и Лив. Внутри Оливии сейчас шла самая тяжёлая война. Война между уязвлённой женщиной, у которой отобрали её идеальную жизнь, и той, которая прожила с Дэвидом целую вечность и знала, что люди не делятся на чёрное и белое. Она ведь помнила не только предательство. Она помнила его руки, его заботу, то, как спокойно становилось дома, когда он возвращался из рейсов. Можно ли вычеркнуть человека из сердца одним росчерком пера в заявлении на развод? Наверное, можно. Но как при этом вычеркнуть саму память, Лесли не понимала. И, глядя на прямую, но такую хрупкую сейчас спину сестры, она чувствовала, что Лив тоже этого не знает. — Думаю, хотя бы с мамой тебе пора помириться… — Мы не ругались, — оборвала Лив. Она на ходу выдернула стаканчик из пальцев сестры и сделала пару быстрых глотков. — Но… — Она всегда была сукой, Лес, — Лив вернула стакан, даже не взглянув на сестру. — Называй это прямолинейностью, если тебе так легче. Просто когда родилась я, у неё были только проблемы и паршивое настроение. С тобой всё сложилось лучшим образом. Только вот это заслуга Дэвида, а не её. — Ты хорошо знала моего отца? — Лесли догнала её, заглядывая в лицо. — Каким он был? Оливия притормозила и глянула на сестру. От матери ответов было не дождаться. Упоминание бывших всегда действовало на неё как красная тряпка на быка. — Простой работяга, — Лив шмыгнула носом. — Мы с Дэвидом увидели его, когда ты только родилась. Обычный мужик. — Она пожала плечами. — Тебе было дней семь от роду, когда он пьяный выскочил на дорогу прямо под колёса грузовика. Вот и всё, что я знаю. Лесли резко остановилась, едва не расплескав остатки остывшего кофе. Гравий хрустнул под подошвой. Она знала, что отца не стало почти сразу после её рождения, но мать всегда подавала это как трагическую случайность, окутанную туманом скорби и благородного молчания. Про грубые подробности вроде алкоголя и грузовика никто даже не заикался. И снова в этой истории всплыло имя Дэвида. Он был даже там, в самом начале. Подставил плечо Лив и её матери, когда Лесли только родилась, фактически заменяя этой разваливающейся семье опору. Лив прошла вперёд ещё на несколько шагов, но, заметив, что сестра отстала, обернулась. Взгляд её смягчился, смывая остатки секундной жёсткости. Оливия прекрасно понимала, какой удар сейчас нанесла по девичьим иллюзиям, но врать сестре больше не хотелось. Хватит с их семьи секретов.

~

Лиам покинул терминал в половине пятого утра. Десять часов в кабине, встречный ветер и три круга в зоне ожидания перед посадкой превратили спину в камень. Глаза резало от сухого воздуха. Рейс выдался сложным, но это было даже на руку. Лиам любил ту изнурительную усталость, которая напрочь вышибала из головы лишние мысли. Особенно об одном конкретном человеке. Он остановился под козырьком, сдёрнул фуражку и провёл ладонью по лицу, стирая остатки полётного напряжения. Движением пальца ослабил узел галстука. С Дэвидом, а точнее с тем, что от него осталось в виде дикого и необузданного вороха воспоминаний, следовало попрощаться. Но Лиам не знал как. Он не мог просто выкинуть из головы самую важную, пусть и неугодную часть своей жизни. Вопреки их расставанию и вынужденной изоляции, это притяжение не изжило себя. Лиам глубоко тосковал по Дэвиду, но не находил правильных слов для своего состояния. У него были дни и недели, чтобы во всём разобраться, но каждый раз он приходил к неутешительному выводу, что его привязанность была уникальной, ведь никогда прежде он не испытывал ничего подобного. Интересно, как там Дэвид? Сдал эту историю в архив, перевернул страницу и живёт дальше? Наверняка. Вернулся в своё уютное семейное болото с завтраками, ужинами и поцелуями по расписанию. Лиам его не винил. Он и сам бы поступил так же. Сжигать стабильную, понятную жизнь ради короткого замыкания в постели? Мужчины вроде Дэвида так не делают. Если только это замыкание не было для него чем-то большим. Лиам успел заскочить домой, встать под ледяной душ и упасть в кровать на пару часов. Когда зазвонил будильник, он долго смотрел в потолок. Впереди был вечер, который хотелось провести на диване с банкой пива, но на телефоне уже висело три напоминания от Айви. На свидания он не ходил принципиально. Весь этот ритуал с заказом столика и дежурными вопросами про любимые фильмы вызывал раздражение. Но Айви наседала уже третью неделю, расписывая достоинства своей подруги с упорством агента по недвижимости. Проще было сдаться и разок с ней поужинать. В конце концов, Лиам не имел ничего против, чтобы выпить пива в каком-нибудь баре и переспать с кем бы то ни было. Пятый месяц воздержания уже бил по мозгам. Конечно, в идеале на месте этой девицы хотелось видеть Дэвида. Но Вэнс выбрал не его, так что к чёрту. Возможно, сходить на свидание — не самая хреновая идея на вечер. Бар на Траутман-стрит, в котором они условились встретиться, гудел субботним вечером. Внутри пахло хмелем, старым деревом и дешёвым воском. Лиам толкнул дверь, выискивая глазами свободный угол у стойки, но Сара заметила его первой. Она махнула рукой из глубины зала. Копна крупных кудрей, кожа оттенка молочного шоколада и широкая, хищная улыбка. Мимо такой не пройдёшь. На ней были обтягивающие джинсы, подчёркивающие крутые бёдра, и короткий топ. Тонкая талия, породистая осанка и столько чистой, бьющей через край энергии, что Лиама поначалу даже качнуло назад. Она горячая. Айви не врала. — Привет… — Лиам подошёл, пряча руки в карманы мотокуртки. В зеркале за барной стойкой он мельком перехватил своё отражение. Высокий, в хорошей форме, он знал, что выглядит отлично. Знал, как на него смотрят женщины, и умел этим пользоваться. Но сейчас внутри привычно заворочался мелкий, но назойливый социофоб. Лиам ненавидел знакомиться. Ему всегда требовалось время, чтобы притереться к чужому человеку и снять внутренний блок. В его жизни было лишь одно исключение из этого правила. Единственный человек, с которым не нужно было строить стены и держать дистанцию с первой секунды — Дэвид. Ну конечно, опять чёртов Дэвид. Он был повсюду, даже отсутствуя рядом физически. Сара подалась вперёд, и от неё мазнуло чем-то сладким, цитрусовым. Приятный запах. — Привет, Лиам! — Она окинула его оценивающим взглядом сверху вниз, и улыбка стала шире. — Наконец-то. Рада тебя видеть! Лиам опустился на стул напротив. Внутри, где-то прямо под рёбрами, с самого дома ворочался колючий, зудящий ком. Странное чувство тревоги, у которого не было видимых причин. Но Лиам привык не доверять собственному телу. Слишком уж часто оно выдавало ложные сигналы. Загнав этот глухой стук поглубже в грудную клетку, Лиам переключил фокус на Сару. Вскоре подошёл официант, на ходу вытаскивая блокнот. Сара даже не заглянула в меню. Она вскинула ладонь с ярким маникюром и выдала с ходу: — Мне «Эспрессо Мартини» и двойной «Мескаль Тоник» с лаймом. Сразу оба, пожалуйста. Для разгона. Официант быстро черканул в блокноте и повернулся к Лиаму. В планах было залить в себя пару пинт плотного крафта, вырубить мозги и расслабиться. Но в самый последний момент, когда нужно было открыть рот, внутри сработал какой-то невидимый предохранитель. — Мне безалкогольного пива. Любого, — буркнул Лиам. Официант кивнул и исчез в полумраке бара. Сара удивлённо вскинула бровь, а Лиам мысленно выругался. Он сам не понимал, какого чёрта сейчас сделал. Лиам опустил руку под стол, смахнул экран блокировки и зашёл в чат. Плевать, что они расстались почти полгода назад. Ему просто нужно было увидеть эту чёртову зелёную точку. Убедиться, что примерный семьянин жив-здоров. Может, отсюда и лезла эта дурацкая тревога, потому что Дэвид не появлялся в сети со вчерашнего дня. — Итак, — Сара подалась вперёд, упираясь локтями в деревянную столешницу. — Айви — моя близкая подруга. Так что я в курсе, что у тебя тут нарисовался свежий финал. Тяжёлый разрыв и всё такое… Лиам замер. Взгляд мгновенно сделался жёстким. Что именно Айви ей слила? Сколько она знает? — Вроде того, — сухо обронил он. Телефон скользнул обратно в карман джинсов. — Понимаю. Я сама только из петли… — Сара усмехнулась, ничуть не смутившись его тона. — Да? — Лиам слегка повёл плечом. — Мне жаль. — Если о чём и жалеть, так это о просранном времени, — она легко отмахнулась и перехватила пальцами бокал с «Эспрессо Мартини». — За знакомство, Лиам. Без лишнего груза. Но Дэвид не был грузом. Сейчас, посреди шумного бушвикского бара, под звон чужих бокалов и пустую болтовню, эта мысль ударила с отчётливой, трезвой жестокостью. Пять месяцев тишины ничего не исправили. Они не вылечили, не стёрли, не притупили углы. Они оголили простую вещь: ему не хватало Дэвида. Каждого его жеста, каждого взгляда. Лиам стукнул бокалом о бокал Сары и сделал глоток. Безалкогольная дрянь на вкус оказалась как мыльная вода, но он заставил себя проглотить. Сара заговорила. Она трещала без умолку, активно жестикулируя, и от неё исходила тонна уверенности. Лиам слушал вполуха, выхватывая куски: съёмки для бренда белья в Майами, бесконечные кастинги, контракты, фотографы. Она была моделью бикини — роскошной, востребованной и привыкшей к софитам. Мужчины в баре то и дело косились на их столик, но Лиам смотрел мимо её плеча. Туда, где над стойкой бара на стене висел плоский экран. Там крутили какой-то старый рэп-клип без звука. Сверкали золотые цепи, качались тачки. Лиам лениво скользил взглядом по картинке, пока видеоряд не оборвался. Дисплей мигнул, и выползла серая плашка «Breaking News». Кадр сменился студией кабельного канала. На экране появилось дёрганое видео, снятое на телефон: огромный боинг, тяжело заваливаясь на правое крыло, шёл к полосе сквозь грозовой фронт. Из-под брюха вырывались снопы искр. Правая стойка шасси не вышла до конца. Камера тряслась, но Лиам чётко разглядел ливрею «Liberty Airlines». Под картинкой побежала строка: «Рейс LA101 из Лондона в Нью-Йорк совершил аварийную посадку в аэропорту Бостона из-за отказа гидравлики». Номер рейса ударил наотмашь. Лиаму не нужны были имена в новостях. Он так и не смог заставить себя удалить Дэвида из закладок в полётной системе. И наизусть знал весь его график на неделю. Знал, что этот трансатлантический Лондон — Нью-Йорк — принадлежит Вэнсу. Он возвращался домой. Как и всегда. Но на самом подлёте к Нью-Йорку всё полетело к чёртям, и борт аварийно воткнули в Бостоне. Сара продолжала что-то говорить, смеяться, но Лиам больше не слышал ни слова. Звук у телевизора был выключен, и он яростно впился глазами в бегущие субтитры. К горлу резкой волной подкатила тошнота. Диктор чеканил текст: отказ основной и дублирующей гидросистем на подлёте к побережью. Пилоты сажали многотонную махину вручную, практически вслепую, борясь с боковым ветром. Самолёт удержали на полосе чудом. В кадре уже разворачивались пожарные машины, заливая асфальт пеной. Надувные трапы выстрелили по бортам, и началась эвакуация. Пятнадцать человек получили лёгкие травмы при съезде, но главное — все живы. Ни одной жертвы. Лиам опустил руку под стол, достал телефон и зашёл в закрытый рабочий чат. Внутренний канал уже разрывался от уведомлений. Пальцы быстро пролистали флуд до официальной карточки инцидента, которую скинул дежурный шеф-пилот — сухие строки технического отчёта. Лиам пробежал глазами по спецификации борта, дошёл до графы экипажа и замер. Командир воздушного судна: Дэвид Вэнс. Второй пилот: Томас Браун. Бокал с безалкогольным пивом так и остался в паре сантиметров от губ. Внутри всё покрылось коркой льда, а сердце с размаху ударило в рёбра. Вот откуда выла эта грёбаная тревога с самого утра. Салфетка под стаканом медленно промокла от конденсата, пока Лиам тупо смотрел на две строчки в телефоне. Он побледнел. Пальцы, сжимавшие бокал с пивом, мелко задрожали, и на деревянный стол упало несколько мутных капель. Умом Лиам понимал, что обошлось без жертв. Он повторно ознакомился с отчётом в чате. Но мозг — мозг пилота, — секунду назад сопоставивший факты, уже запустил симуляцию катастрофы, и тревога внутри начала свой бешеный, неуправляемый разбег. Лиам слишком хорошо знал, что такое ручная посадка при полном отказе гидравлики. Одна ошибка на выравнивании, одно несчастливое стечение обстоятельств, чуть более резкий порыв ветра, заклинивший интерцептор, искра возле пробитого топливного бака — да что угодно. И всё. Дэвида бы не стало. Он мог потерять его сегодня. Окончательно. Насовсем. Так и не успев сказать ни одного правильного слова, оставшись один на один с этим выматывающим молчанием. Лиам мог больше никогда его не увидеть. Он резко поднялся на ноги, и стул с грохотом отъехал назад. Ножка противно скрипнула по полу. Телефон мёртвой хваткой скрипнул в руке. — Куда ты? — Сара осеклась на полуслове, и её живая улыбка моментально сошла на нет. Она беспокойно взглянула на серое, осунувшееся лицо Лиама. — Что случилось? Тебе плохо? — Мне нужно на воздух, — глухо вытолкнул он из себя. Не дожидаясь ответа и не заботясь о том, как это выглядит со стороны, Лиам развернулся и быстрым, размашистым шагом направился к выходу из бара, плечом задевая других посетителей. Ему действительно не хватало кислорода. Лиам толкнул тяжёлую дверь и вывалился на улицу. В лицо ударил сырой, прохладный воздух, но легче не стало. В ушах шумело, а паника, которую он так долго сдерживал внутри, окончательно сорвалась с цепи. Он отошёл на пару метров от входа в бар, привалился спиной к исписанной граффити стене и прерывисто вздохнул. Пальцы сжимали корпус смартфона намертво. Первым глупым, инстинктивным порывом было набрать номер Дэвида. Просто нажать на вызов и услышать его голос. Но Лиам заставил себя остановиться. Он закрыл глаза, пытаясь включить рациональность и выстроить в голове хронологию инструкций. Звонить бесполезно. Дэвид не ответит. Сейчас в Бостоне борт уже окружён жёлтыми лентами и машинами спецслужб. Как капитан, он, вероятно, уже сейчас проходит через адский бюрократический конвейер. Офис шеф-пилота, изоляция от прессы, обязательный экспресс-тест на алкоголь и токсины — стандартный протокол после любого серьёзного инцидента. Следом приедут инспекторы для первичного опроса. Лиам знал эту систему. Он понимал, что у Дэвида сейчас либо конфисковали личные вещи на время разбирательства, либо его телефон просто разрывается от звонков руководства авиакомпании, юристов и профсоюза. Ему не до личных входящих. Рациональность вернулась, но вместе с ней пришло удушливое бессилие. Лиам опустил взгляд на экран и зашёл в их заброшенную ветку сообщений. Он открыл клавиатуру. Пальцы заметно дрожали, промахиваясь по буквам. Пять месяцев тотального молчания. Всё это сейчас казалось такой ничтожной и глупой пылью по сравнению с тем, что Дэвид мог просто не долететь. Страх вымыл из головы все барьеры. Лиаму было плевать, как это выглядит. Хотелось, чтобы Дэвид знал. Он быстро набрал первую строчку: Лиам: «Я видел новости. И я переживаю за тебя…» Он замер на секунду, глядя на мигающий курсор. В горле стоял жёсткий ком. Если не сказать этого сейчас, то когда? Жизнь ломается за секунды на высоте в тридцать тысяч футов, а он полгода потратил в никуда. Пальцы решительно ударили по экрану, отправляя второе сообщение вслед за первым: Лиам: «И я люблю тебя. Надеюсь, всё будет в порядке». Лиам нажал «Отправить», и две серые плашки улетели в пустоту. Статус сообщений не изменился — одна сиротливая галочка, — они даже не были доставлены. Лиам опустил руку с телефоном, прислонился затылком к холодному кирпичу стены и прикрыл глаза, молясь, чтобы чёртов телефон Вэнса поскорее включился. Следующие четырнадцать часов растянулись в бесконечную, липкую вечность. Вернувшись домой, Лиам не смог заставить себя даже раздеться или включить свет. Он просто ходил. Из угла в угол, от окна к кухонному столу, мерил шагами тёмные комнаты, намертво сжимая в кулаке телефон. Экран был выкручен на максимальную яркость, и этот синюшный, мертвенный свет то и дело выхватывал из темноты его бледное лицо. Лиам не мог спать. Как только он закрывал глаза, перед ними вспыхивали кадры с экрана. Заваливающийся на крыло боинг и снопы искр из-под брюха. Он не мог есть. Горло сжимал спазм, и его выворачивало. Даже сидеть без дела он не мог. Лиам превратился в тень, причём не в свою собственную, а в какую-то бесплотную оболочку Дэвида, которая существовала теперь только ради того, чтобы дождаться его отклика. Экран телефона вспыхнул уже под утро, когда небо за окном окрасилось в грязный серый цвет. Но это было не текстовое уведомление. Смартфон завибрировал в ладони, и по дисплею поползла надпись: «Кэп». Пульс подскочил моментально, оглушая тяжёлыми ударами в ушах. Лиам замер на секунду, тупо вглядываясь в светящиеся буквы, а затем дрожащим, непослушным пальцем смахнул зелёную трубку и прижал смартфон к уху. — Лиам… От одного этого звука, от низкого, чуть хриплого голоса, который он не слышал несколько месяцев, Лиама с ног до головы пробрало болезненной дрожью. Тело мгновенно закоротило от дикой, накопившейся тоски. По коже побежали колкие мурашки. Глубокий, размеренный тембр Дэвида всегда действовал на него одинаково: он успокаивал и вместе с тем сводил с ума, выбивая почву из-под ног. Лиам сглотнул вставший в горле ком, изо всех сил цепляясь за остатки контроля. Но голос всё равно сорвался. — Где ты сейчас? — быстро, почти шёпотом спросил он. — В Бостоне, — глухо ответил Дэвид. На заднем плане послышался далёкий, смазанный гул вокзального объявления. — Жду поезд до Нью-Йорка. Лиам зажмурился. Дикое, непреодолимое желание оказаться рядом заставило его выпалить раньше, чем он успел подумать: — Я могу тебя встретить? На Пенн-Стейшн. Хочешь? На том конце провода повисла долгая, тяжёлая пауза. Лиам слышал только чужое дыхание сквозь помехи связи и чувствовал, как внутри всё завязывается в узел от этого ожидания. — Да, — наконец сказал Дэвид. — Хочу. После того как в трубке пошли короткие гудки, Лиам ещё с минуту стоял неподвижно, прижимая телефон к уху. Ступор медленно проходил, уступая место хаотичной, нервной энергии. У него в запасе было несколько часов до прибытия поезда. Следовало срочно взять себя в руки. Лиам дошёл до ванной, сбросил затасканную за ночь одежду и встал под душ, выкрутив кран на прохладную воду. Хлёсткие струи ударили по спине, выталкивая из лёгких остатки ночного удушья. Выйдя из душа с намотанным на бёдра полотенцем, он первым делом пошёл на кухню и достал из холодильника банку ред булла. Ледяная, колючая жидкость обожгла пересохшее горло, кофеин ударил по рецепторам, и Лиам почувствовал, как сознание наконец проясняется. Правда, легче от этого не становилось. Мысли тут же наслоились одна на другую в безумную кучу. Он написал Дэвиду, что любит его. Написал прямым текстом. И если Дэвид перезвонил, то сто процентов видел эти чёртовы строчки на экране, когда включил телефон. Но он никак не отреагировал на это в разговоре. Ни слова не сказал. Тем не менее он позвонил. Сам. И позволил себя встретить. Лиам не понимал, зачем Дэвид согласился. Зачем пустил его обратно в свой периметр после полугода глухой обороны? Пытаться угадать было бесполезно, мозг просто плавился. В какой-то момент Лиам поймал себя на мысли, что совершает абсолютно иррациональные поступки. Он понимал, что, скорее всего, бредит и выдаёт желаемое за действительное, но ноги сами понесли его по квартире, когда он решил наспех прибраться. Попивая энергетик и дожидаясь, пока обсохнут влажные волосы, он принялся ликвидировать следы своего затяжного одиночества. Сгрёб с дивана разбросанные вещи. Что-то без разбора полетело в бельевую корзину. Мятая рубашка отправилась на спинку стула. На кухне он врубил воду и принялся методично перемывать скопившуюся в раковине посуду. Губка скребла по тарелкам, пена летела во все стороны, а Лиам ловил себя на том, что его взгляд каждые пять минут тревожно и дёргано возвращается к настенным часам. Стрелки двигались невыносимо быстро, приближая момент, когда ему придётся выйти из дома и поехать на Пенн-Стейшн. Туда, где поезд из Бостона навсегда перечеркнёт их пять месяцев тишины. Выключив воду, Лиам вытер руки полотенцем и вернулся в спальню. До прибытия оставалось чуть больше часа. Пора было выезжать. Он достал из шкафа тёмно-серые джинсы с чёрной футболкой и быстро оделся. Следом пошла мотокуртка. Рядом, на комоде, поблёскивал глянцевый пластик шлема. Лиам уже протянул к нему руку, но замер перед зеркалом. Взгляд в отражении горел лихорадочным, почти пугающим блеском. Адреналин, смешанный с безумным ожиданием, выжигал его изнутри. Лиам сбежал по лестнице и плечом толкнул подъездную дверь. Байк ждал его у обочины. Двухцилиндровый двигатель отозвался мгновенно и утробно зарычал. Низкая вибрация ударила через руль в ладони, прошила позвоночник. Мысли отпустило. Байк с визгом рванул с места, вклиниваясь в поток. На скорости за шестьдесят миль в час ощущения обострились до предела. Встречный ветер яростно свистел в стыках шлема, плотно прижимая кожаную куртку к груди. Мост принял его рёвом шин по стыкам плит. Нью-Йорк развернулся в серой дымке. Справа блестела Ист-Ривер, впереди глухой стеной высились стеклянные иглы Мидтауна. Лиам закладывал байк из стороны в сторону, протискиваясь в узкие щели между жёлтыми такси и тяжёлыми пикапами. Внутри вокзала, как всегда, кишел безумный, хаотичный муравейник. Лиам остановился перед огромным электронным табло, задрав голову вверх. Строчки мигали, обновляясь каждые несколько секунд. Его взгляд скользил по бегущим буквам, пока наконец не зацепился за нужные. Поезд уже прибыл. Лиам развернулся и вклинился в гущу вокзальной толпы. Сердце колотилось так бешено, будто пыталось пробить рёбра и вырваться наружу. В ушах стоял сплошной, давящий гул, сквозь который едва пробивались механические объявления диктора. Поток с бостонского рейса уже повалил навстречу. Глаза сканировали толпу, выхватывая лицо за лицом. Дэвид стоял чуть поодаль от основного потока, у массивной бетонной колонны. Высокий, широкоплечий, он выделялся из этой безликой толпы так же легко, как флагманский корабль среди гражданских лодок. Рядом с его идеально начищенными ботинками стоял чёрный чемодан. Вэнс курил. Держал сигарету с той самой вальяжной небрежностью. Он затягивался глубоко, медленно, а затем так же лениво стряхивал пепел, выглядя при этом абсолютно беспечно. Словно не его самолёт ещё вчера горел на полосе в Бостоне. И не его всю ночь потрошили следователи. Полный, непробиваемый штиль. Лиам почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он не мог сделать больше ни шагу, застыв посреди перрона и глядя на этого человека. Дэвид затянулся в последний раз и затушил окурок о край металлической урны. А затем, почувствовав на себе взгляд, медленно поднял голову. Он нашёл Лиама в этой многоликой вокзальной толпе моментально. Лиам сделал шаг вперёд, преодолевая последние метры, разделявшие их, и остановился рядом. Пальцы, сжимавшие ремешок мотошлема, побелели. Все те слова, что он прокручивал в голове, пока летел по мосту, вдруг растаяли, показались неуместными и лишними. — Кэп… — только и сказал он, прерывисто вздохнув. Отчего-то именно сейчас, когда Дэвид стоял на расстоянии вытянутой руки, между ними выросла непроходимая стена. Образовалась дистанция, сотканная из пяти месяцев молчания. — Спасибо, что встретил, — Дэвид едва заметно улыбнулся. Он первым протянул руку. Это был сугубо мужской, сдержанный, почти официальный жест. Лиам ответил на рукопожатие, ощущая тепло чужой ладони, но уже через секунду эта искусственная дистанция с треском прорвалась. Шаг вперёд, и они наконец обнялись. Это не было лёгким приветствием. Лиам крепко, отчаянно вцепился в пальто Дэвида. Он не спешил его отпускать. Дэвид тоже. Его тяжёлые, сильные руки сомкнулись на спине Лоуренса, намертво прижимая его к себе. Лиам закрыл глаза и уткнулся носом в изгиб его шеи, прямо над расстёгнутым воротом рубашки. Мир вокруг с его вокзальным шумом, поездами и толпой перестал существовать. — Ты на байке? — в итоге спросил Дэвид, нехотя отстраняясь и заглядывая Лиаму в глаза. — Да… — Лиам бросил короткий взгляд на шлем, который до сих пор сжимал в руке, и только сейчас осознал всю нелепость. Дэвид молча кивнул и положил ладонь на ручку своего небольшого чемодана, демонстрируя Лоуренсу багаж. — Чёрт, — выдохнул Лиам, запуская свободную руку в волосы. — Я не подумал. Вообще из головы вылетело. Но выход из ситуации пришёл мгновенно, выдавая решение за секунду. — Чемодан в такси отправим, мы всё равно доедем гораздо раньше, — предложил Лиам. Доехать-то они доедут. Это было очевидно. Скоростной байк прорежет любой затор на мосту. Вопрос был в другом. Куда? — Хорошо, — согласился Дэвид. Они поднялись наверх, вышли из душного здания вокзала на шумную улицу и поймали первое же такси из бесконечной очереди. Дэвид открыл багажник, уложил туда свой чемодан и захлопнул крышку. Они оба подошли к пассажирскому окну, и в этот момент возникла та самая заминка, о которой Лиам подсознательно думал весь последний час. Шофёр обернулся с переднего сиденья, включил счётчик и коротко бросил: — Адрес. Лиам набрал в лёгкие воздуха, собираясь назвать дом Дэвида. — Статен-Айленд… — начал было он, но Дэвид едва заметно качнул головой, перебивая его. — Я там больше не живу, — сказал он тихо. Шофёр нетерпеливо вздохнул, добавив громкость на радио. Лиам перевёл взгляд на Дэвида. Сердце снова сделало болезненный кувырок, и за грудиной разлилось острое, щемящее чувство. — Ты хочешь поехать ко мне? — прямо спросил Лиам. Дэвид помолчал секунду, глядя на Лиама в упор, а затем просто коротко кивнул. Без лишних слов, соглашаясь на всё. Лиам повернулся к водителю и чётко, без тени сомнения назвал свой адрес в Бушвике, и такси рвануло с места, увозя вещи Дэвида туда. Они молча проводили глазами жёлтую корму автомобиля, растворившуюся в плотном потоке машин, и повернули обратно к подземной парковке. Дистанция, которая ненадолго исчезла во время объятий, снова вернулась, но теперь она была другой — не холодной, а какой-то замершей, хрупкой, полной невысказанных вопросов. Чёрный байк ждал их под тусклой лампой у бетонной опоры. Дэвид остановился в паре шагов, засунув руки в карманы. — Садись, кэп. Дэвид легко, несмотря на свои габариты, перешагнул через сиденье и опустился позади Лиама. Байк качнулся, распределяя новый вес. Он не стал деликатничать и сразу прижался грудью к спине Лиама. Руки уверенно легли на его талию, жёстко фиксируя замок из пальцев. Лиам спиной ощущал каждый удар чужого сердца и то, каким горячим было дыхание Дэвида. Напряжение между ними снова коротнуло. Он стиснул зубы и врубил зажигание. Мотор взревел, заполняя подземный паркинг оглушительным, вибрирующим грохотом, который ударил по барабанным перепонкам и отозвался где-то глубоко в груди у обоих.