Пять способов чувствовать

      Каждый раз Какучё приходилось гадать. Стоило увидеть протянутую руку, и он сразу замирал: ударит или приласкает? С Изаной понять было невозможно.       Особенно с учётом того, что и сам Курокава-то порой не знал. Касания их были разными, и диапазон был широк. Начиная от избиений, сильных, до ссадин и крови, заканчивая нежными, неторопливыми поглаживаниями по голове.       Рука всегда была одна и та же. В зависимости от ситуации могла держать удар, а могла чужой член.       Изана считал это абсолютно нормальным, естественным. Не жалел ни о чём и никогда. Раз побил — значит, за дело. Раз поцеловал — значит, так нужно было.       Противореча самому себе, порой помогал с обработкой ран. Не в качестве извинений, конечно. Потому что захотел. А хотел он многого и ничего одновременно. – Горячо. – вредничал Изана, не стесняясь того, что Какучё старался, готовил. Это была его обязанность. Пусть знает. – Скоро остынет. – отозвался Какучё.       Отведя взгляд от раздражающе-кипятошной миски с ужином, Изана обернулся. Пальцы сжали спинку стула. Гладкая, почти как обнажённая кожа.       Злость уже успела уйти, но мысли у него всё ещё были. И все, до единой, касались Хитто.       В какой именно момент Какучё так вымахал, сказать было сложно. Всё это время он был просто мелким парнишкой помладше, с личиком, по-детски невинным. Украшенным, правда, страшным шрамом.       А теперь для того, чтобы разговаривать, Изане приходилось задирать голову вверх. И ведь тот всё равно слушался, несмотря на почти смешную разницу в росте. Смотрел свысока только физически, тогда как морально — будто с самых низов, как на божество.       Из-за того, что один стоял, а второй сидел, было ещё хуже и заметнее. Взгляд поднялся вверх, вдоль всего тела, останавливаясь на голове. Губа вся красная, припухшая. На скуле ссадина.       Собственные костяшки тоже саднили, напоминая о том, как с утра кулаки били. Цыкнув, сам не зная зачем, Изана отвернулся, хмурясь. Внутри зашевелилось что-то, напоминающее совесть.       Нет. Совести у него уже давно не было — выбросил её вместе с остальными светлыми частичками своей души ещё в детстве. Любовь — слово слишком громкое, и внутри отвратно сводит напряжением.       Привязанность. Изана был привязан к Какучё, поэтому смотреть на следы побоев было практически больно. Схватив палочки, начал есть.       Было безвкусно, запаха тоже не было. Впрочем, вряд ли из-за того, что еда плохая. Изана действовал на автопилоте, хотя недавно возмущался, что очень и очень голоден.       Пропустив мимо ушей пожелание приятного аппетита, сжал палочки сильнее. Ему бы обычного желания поесть вернуть, не то чтобы наслаждаться.       Ел Изана показательно недовольно, иногда прерываясь для того, чтобы посмотреть в окно. Создавалось впечатление обиды, но на деле он варился в собственных сомнениях.       Протянув руку, упёрся большим пальцем в губу Какучё. Сам не ожидал — просто сделал. Словив чужую заминку, прищурился. – Не бью. – объявил Изана, пытаясь оттереть засохшую кровь, твёрдую на мягких губах.       Всё равно есть не очень хотелось — найдя вонючие спиртовые салфетки, принялся вытирать. Вытерев рот, переключился на скулу. Там уже начинал багроветь синяк под содранной кожей.       Пришлось наклониться, поэтому Изана одной рукой чувствовал прохладный стол, а второй — мокрую салфетку и теплоту кожи. Раздражало то, что ему приходилось самому это делать.       Перестать не мог. Забота стала абсолютно искренним позывом, неожиданным и резким. И, пока она не пошла на спад, продолжил.       Руки у Какучё были больше, чем у него. Не касаясь их напрямую, тёр салфеткой. Будто бы просто убирал бесячие факты, как грязь со столешницы, не более того.       Оба знали, что это не так. И оба делали вид, что глупые и не понимают этого. Так было удобно. Никак не называть, не обсуждать, просто действовать из чистых порывов. Зато искренне.       Задушив на корню резкое и необъяснимое желание извиниться, Изана пошёл на поводу у другого, пошлого и развратного. Наклонившись, прижался к губам Какучё и так же быстро отстранился, будто и не было ничего такого.       На ощупь они были растерзанными, покусанными и все влажные от салфеток и слюны. Сжав пальцами кисть руки, продолжил оттирать бесячие остатки крови. Поддавались они с трудом, будто въелись в кожу навсегда.       Знал ли Изана, что когда-то будет видеть на том мелком мальчишке Какучё столько крови? Нет. Знал ли, что будет сам его бить, а после ухаживать, практически прося прощения каждым своим действием? Тоже нет.       Хотелось то ли зацеловывать каждый побитый участок, то ли заставить встать на колени и объясняться в своём поведении. В чём же была причина? Разумеется, не очень-то и сильная, Изана даже не повторяет её мысленно, настолько была она ничтожная.       Он замирает и кладёт руку на столешницу, наблюдая за тем, как Какучё тянется и стягивает с себя футболку, обнажая крепкие мышцы. Прямого взгляда никто из них не стесняется и никогда не поинтересуется, в чём дело — Изана волен делать то, что хочет.       Потому глядит на синяки. И на тело. И на синяки на теле, и на тело в синяках. На всё и сразу, не разделяя ни того, ни другого. Изана был меньше ростом, но сильнее, старше, главнее — напоминает себе об этом, видя не просто парня, а настоящего бойца, которого практически вырастил под себя.       Ужасная формулировка, Изана даже кривится на долю секунды, впервые за долгое время думая о подобном. Бросив салфетку на стол, облокотился на спинку стула и принялся наблюдать.       Какучё вообще не проронил ни слова с тех пор, как они сели есть. Промолчал, получив помощь, поцелуй и взгляд.       Размышлять о своих своеобразных взглядах и действиях уже осточертело, поэтому Изана с радостью переключается на самое безопасное, — конечно, и это было не идеалом, но другого не придумал. Наблюдая за тем, как Какучё протирает раны и проводит пальцами по синякам, оказалось занимательно.       А если отбросить все предрассудки, то это и вовсе могло бы быть почти эротичным. Лучше уж думать об этом — напоминает себе Изана в который раз.       Поднявшись, он выбрасывает пустые пластиковые тарелки в мусорку: съел только половину. Дёрнув уголком губ, отворачивается: и такое маленькое действие показалось огромным. Даже Какучё удивлён. – Что? – Ничего. – выгибает бровь Изана, уставившись в окно.       Спина у Какучё была абсолютно чистой, без следов. Поэтому, прикоснувшись к ней, забывает об ужасном утре. Проведя пальцами по лопаткам, спускается ниже по позвоночнику, чувствуя тепло кожи.       Сердцебиение отдаётся в ладонь, спокойное и размеренное. Но Изана всё равно улавливает, как пульс сбился на мгновение. Это льстило, хотя и неясно, что стало причиной — неожиданность, удовольствие или страх. Всё устраивало.       Скользнув выше, он проводит рукой по задней части шеи и касается бритого затылка. Шрам на ощупь уже был практически неощутимым, только выпирал слегка. Волос там до сих пор не росло, поэтому палец очерчивает неровную линию.       Когда Какучё медленно поворачивается на стуле, Изане кажется, что его подловили на чём-то постыдном. Хмурясь, он не отстраняется, делая вид, что всё под контролем.       Короткие волосы были мягкими на ощупь, пушистыми. Шрам выпирающим. Кожа горячей. Изана концентрировался на этих ощущениях до тех пор, пока тот не подался вдруг вперёд, ткнувшись лбом в живот.       Рука так и замерла в воздухе. Его сердце тоже пропустило удар, как чужое недавно, только ещё хуже, сильнее, ярче. Вся эта ласка... ладони, пальцы, объятия — всё, чего их лишили, сейчас выливалось в этом вечере. – Ты чего творишь? – спрашивает Изана, всё ещё делая угрюмый вид. – Обнимаю. – отозвался Какучё, и его руки медленно поднялись, касаясь спины.       Странно и желанно. Пугающе и успокаивающе. Хорошо и плохо. Изана не мог избавиться от множества противоречий, что завладевали им.       Руки Какучё тёплые, шероховатые и покрыты ссадинами. Всё это чувствовалось даже сквозь слой кофты, особенно температура, на контрасте с собственной, прохладной.       Кривясь, Изана всё же провёл пальцами вниз, от макушки к шее, а оттуда уже к спине. Касался того, что обычно раздражало — признаков силы. От его прикосновений, с нажимом, остаются белые полосы, становящиеся красными. – Ты мой. – напоминает он.       Это не ревность. Не страх остаться одному. Просто собственничество, Какучё ведь его слуга. Жалкие попытки убедить себя заканчиваются как всегда плохо. Изана просто глушит их сразу, как те начинают закручиваться, захватывая все мысли.       Организм на близость реагирует почти сразу, поэтому остаётся думать только об этом. Дыхание Какучё буквально стало тактильным ощущением. Словно тот, едва касаясь, водил пальцами по оголённому животу — почти то же самое.       В голове диссонанс, потому что на лёгкое сжатие пальцев на шее тот никак не реагирует. Изана щурится своими фиолетовыми глазами и вновь целует, задрав чужую голову выше.       Скользя губами, открывается внутренне. Не хотел, но не мог перестать: если словами о любви и желании никогда не было сказано вслух, то через поцелуй всё становилось ясно. То, как он прижимался: жадно, покусывая. Как держался то за шею, то за плечи. Как иногда, не в силах сдержаться, издавал практически неуловимые звуки.       Он побил его. И почему? Потому что приревновал.       Язык вторгается в рот Какучё, находя его, чувствуя влажность и горячесть. Изучая нёбо, зубы, Изана полностью отключает разум.       Какучё, Какучё, Какучё. Теперь в мыслях только он. Его тело, его губы.       Пальцы по плечам уже скользили, поскольку кожа покрылась лёгкой влагой. Сбивчивое дыхание уже настолько привычное, как и вкус с запахом, что об этом даже ни единой мысли.       А вот прикосновениями Изана, казалось, никогда не насытится. Каждый раз они были разными. Каждый раз, в зависимости от настроения, Изана брал то грубо, то медленно.       Или отдавался?       Теперь уже сказать было сложно. Оба варианта казались одинаково правильно-неправильными.       Как и поцелуй сквозь ткань к животу. Изана тянет кофту наверх, приподнимая, но не раздеваясь. Полностью обнажёнными они занимались сексом редко, но воздержаться от ощущения кожи к коже не мог.       Шершавый язык вместе с мягкими губами на плоском животе вызывали мурашки. – Быстрее. – прошептал Изана на грани приказа и мольбы. Что именно быстрее, правда, не знал. Что угодно, как угодно, где угодно — сегодня был готов на всё. – Что? – уточнил Какучё, подняв взгляд. Он всё так же сидел на стуле, пока Курокава стоял: так Изана был выше. Губы мазнули по боку, оставляя влажный след. – Всё.       Потянувшись к штанам, Изана оттягивает резинку и снимает их. В трусы упирается член, поэтому и от них он тоже избавляется.       Лицо Какучё и член рядом. Член и лицо Какучё.       Внимательно наблюдает за тем, как его ладонь, большая, с длинными пальцами, обхватывает основание. Так бережно, что аж противно-приятно.       Подавшись вперёд бедрами, Изана тычет членом в щёку Какучё, намекая. Минет он уже получал и ранее. Давно, правда, это было, поэтому сейчас ощущения такие же яркие, как в первый раз. – Блять. – выдыхает Изана, впервые за всё время закрыв глаза дольше, чем требуется для моргания.       На член действует двойное давление — и от руки, и от рта. Губы смыкаются вокруг, скользя вверх-вниз, вызывая внизу живота дрожащее предвкушение. Возбуждение тянуло, начинаясь от стояка и разливаясь по всему телу.       В отличие от сухости руки, во рту было не просто тепло, а горячо и мокро. Головка упёрлась в нёбо. Язык, который совсем недавно был задействован в поцелуях, теперь стал казаться слишком развратным.       Изана давит на затылок, притягивая ближе, глубже. Чувствует, как собственные пальцы отказываются слушаться, начав дрожать. Волосы у Какучё короткие — даже не зацепиться. А жаль.       Поэтому остаётся только сжимать макушку и плечи. Удовольствия почти ничего не выдавало, но он был уверен, что это и не нужно.       Стоило губам Какучё сильнее сомкнуться на его члене, Изана задрал голову вверх. Всё тело напряглось, будто желая сжаться до одной-единственной точки.       Волосы неприятно попали в глаза, и пришлось их убрать. Это действие оказалось фатальным, потому что ноги тоже уже не держали.       Пришлось опереться о плечо Какучё. Тот сразу же отстранился, смотря своими щеньими глазами снизу вверх. А губы так пошло блестели от слюны...       Облокотившись о стол, Изана шумно выдохнул. Сжав бедро, попытался унять дрожь, словно это было чем-то ужасным, что нужно решить. От него самого теперь тоже буквально жарило огнём: кожа согрелась под стать чужой.       Какучё не просто согрел его. Он разжёг, заставив гореть. – Ты в порядке? – Пока не помер. – отозвался Изана, не поднимая взгляда, хотя Какучё уже поднялся, встав напротив.       Приходя в себя, осознал, что они так-то остановились. Во время минета. Из-за того, что у одного из сильнейших отказали ножки от приятных ощущений, пока ему отсасывали.       Тот самый долгий ящик, в который Изана откладывал все размышления и мысли, прорвало от переизбытка.       Протянув руки, он сжал щёки Какучё. Сам не тянулся, просто вынудил наклониться к себе, впиваясь поцелуем в губы. Коротко, не дольше пары мгновений.       Как оказалось, кожа у него нежная — Изана чувствовал пальцами, проведя полукруг по щеке. – Я же только что... – напомнил Какучё, но так и не договорил.       Плевать. На всё плевать — и на недоеденный ужин, и на то, что поцеловал парня после минета, и что этим парнем был тот самый Какучё Хитто, и что весь его организм замедлил все процессы, позволяя насладиться этим моментом.       Стена была совсем рядом, и Изана направляет его к ней, прижимаясь. Иронично, с учётом роста. От ощущения чужого стояка, упёршегося в бедро, на коже выступили мурашки, прошедшие вдоль позвоночника и скрутившиеся внизу живота.       Найдя ладонь, Курокава сжал её, переплетя пальцы, зажимая между своей рукой и стеной. – Снимай. – попросил Изана. Не приказал.       Штаны с трусами съехали по крепким ногам вниз, и он сразу прижался ближе, касаясь своим членом чужого. Откуда-то сверху послышался сдавленный стон, почти не слышный. Кажется, вперемешку с именем, но он уже не слышал.       Свободной рукой сжав оба члена, Изана принялся двигаться бёдрами: медленно, но ритмично, отчего органы тёрлись друг о друга.       Они скользили вдоль всей длины, от основания к головке, сжимаемые рукой. Трение казалось интенсивным, чувствительным. Влажные от смазки и почти высохшей слюны, члены двигались легко.       В ушах звенело, поэтому слух полностью отключился. Постепенно, с закрытием глаз, выключилось и зрение. Изане оставалось только чувствовать, это он и делал.       Вперёд-назад, вперёд-назад — подавался бёдрами к Какучё. Замер, ощутив ответное движение. Практически осторожное, невесомое. – Продолжай. – совсем не возникал Изана, впервые с самого первого дня их близости позволив делать что-то самостоятельно. Была ли причина в сегодняшнем конфузе или в том странном моменте у стола, когда мысли прорвались наружу, было неясно. Да и неважно.       Не смотря, ориентируясь только на собственные ощущения, Какучё подстроился под его темп, зеркаля каждое действие.       Изана ощущал, как трётся членом о гладкую кожу. Сжав пальцы сильнее, он прижал их друг к другу теснее, создавая более плотное пространство.       Лоб упёрся в грудь Какучё, вызвав мурашки: теперь всё было наоборот. Сам он не просто согрелся, а разгорячился. А Хитто же вспотел, отчего голая кожа стала прохладной.       Они были, есть и будут всегда контрастными. Даже если один поменяется, другой станет противоположным.       Дыхание у Изаны было ровным, но тяжёлым, тогда как Какучё дышал часто, поверхностно. Цвет кожи у Изаны был смуглый, а у Какучё — светлый. Изана пах приятным шампунем для волос, а Какучё — мужским дезодорантом. Губы Изаны сухие, у Какучё мягкие, покусанные.       Только в одном они были схожи — в желании касаться и его осуществлении. – Быстрее. – едва ли слышимо прошептал Изана, сильнее сжимая чужую ладонь, прижимая её к стене. Если бы не жался так сильно к парню, давно бы осел на пол. – Да... – согласился Какучё, рвано выдохнув. Вздрагивая крупной дрожью, начал подаваться бёдрами чаще.       Никто не был особенно нежным. Грубостью это тоже не назовёшь. Это были просто они.       Большой палец провёл по тонкой коже запястья, чувствуя пульсацию сердцебиения. Чужая грудь вздымалась от быстрого дыхания, и Изана вместе с ней, потому что всё ещё прижимался лбом.       Короткие ногти легонько надавили на член Какучё, вызывая у того мурашки. Опасно близко к неприятным ощущениям, но совсем не больно. Просто так, дразня.       Бёдра упирались друг в друга, а члены плотно были сжаты в ладони, скользя внутри неё. Не выдержав, Изана дёрнул рукой, приласкав оба органа. Внизу живота скрутило так, что перед глазами замерцали белые звёздочки.       И рука, и член — всё это принесло двойное удовольствие.       Кожа на головке была более гладкой, чем в иных местах, поэтому от прикосновения к этому месту всё тело задрожало крупной дрожью.       Собственный член был уже слишком твёрдым, практически до невыносимо дикого желания разрядки. Настолько огромного возбуждения Изана не испытывал давно, если вообще не никогда. – Блять. – выдохнул Какучё шумно, и Курокава замер на миг, словно забыл, что находится тут не один.       Чужой член, точно. Он толкался в него, во что-то твёрдое и пиздецки горячее. – Сильнее.       Хриплый выдох ощутился почти прикосновением, когда Какучё прижался к его макушке. Жмурясь, он старался не думать о том, насколько неожиданно приятным стало это почти милое действие. – Я так... не выдержу. – пробормотал сквозь рваное дыхание Какучё, однако, вопреки словам, начал подаваться сильнее, резче: потому что его попросили. – И кончу. – Не сейчас. – почти проглотил Изана каждый слог, но, кажется, оказался услышанным.       Ещё, ещё, ещё — не просило, а требовало всё внутри него. И он просто не мог позволить слуге кончить быстрее него. Или дело всё-таки не в этом, а в нежелании конца?       Собственный стон отдался сдавленным ощущением в горле от попытки промолчать. Не смог и попросту перестал сдерживаться, заполняя кухню развратно-откровенными, очень личными звуками.       На головке выступила большая капля смазки, предвещая приближающийся оргазм. Изана размазывает её большим пальцем по себе.       Расцепив их ладони, впервые за весь этот жаркий момент у стены, он цепляется в бок Какучё — мягкий, влажный. Скользнув чуть дальше, за спину, надавливает пальцами на поясницу, направляя сильнее, ближе, быстрее.       От второй ладони на члене, чужой, Изана едва ли не кончил — Хитто тоже не стал просто стоять, а потому использовал освободившуюся руку, сжав основание и начав скользить.       Ноги подкосились, пришлось буквально навалиться всем телом на Какучё. Невероятной силы ощущения закручивались внизу, у паха, и волнами растекались по всему телу, отдавая дрожью. – Вот так. – сквозь зубы с трудом выдохнул Изана.       Он дрочил два члена. Какучё дрочил ему и тёрся своим членом о его. Много, слишком много, больше, чем когда-либо он ему давал. Даже больше, чем сам Изана брал.       Впившись ногтями в поясницу, Изана явно оставил следы. Тело свело, словно по нему ударило молнией. Вздрогнув, он сжал члены сильнее, прижимая друг к другу плотнее.       С тихим шипением Изана несколько раз дёрнул бёдрами в свою ладонь, кончая. Горячая сперма выстрелила на животы, стекала по членам и ладоням, капая на пол. Казалось, будто из него вместе с ней вышло вообще всё, оставив только тело и ни единой мысли. – Каку... – попытался он позвать по имени, но уже на втором слоге сбился, сорвавшись на полустон.       Первое, что ощущает Изана, придя в себя, — ладонь с длинными пальцами на спине, что удерживала от падения. Долго вдохнув и так же выдохнув, он упирается в стену рукой и немного выпрямляется, смотря на то, что свидетельствовало о сегодняшнем вечере.       Сперма, запачкавшая оба члена, выглядела пиздец горячо. Руки всё ещё дрожали, обвиснув вдоль тела. Взгляд упёрся в живот Какучё, и он коснулся его, ощутив, как тот сразу напрягся.       С трудом натянув штаны, Изана молчал, вслушиваясь в тишину. Во рту было сухо, и пришлось пару раз сглотнуть. – Не кончил. – заметил он всё же спокойным, ровным тоном: наверное, после оргазма становился добрее.       Вряд ли. Видимо, весь сегодняшний день и идиотское самокопание ударило в голову. – Ты просил, я сдержался. – ответил Какучё серьёзно, словно выполнил миссию мировой важности. – Заткнись. – оборвал его Изана и обхватил пальцами всё ещё стоявший член. На миг остановился: твёрдый, куда тверже, чем до этого. Какучё возбудился ещё сильнее от вида его оргазма.       Дрожащими пальцами, смуглее, чем кожа члена, начал необычно плавные движения. Медленные, почти дразнящие и сводящие с ума — по крайней мере, Изана надеялся, что это именно так. – Изана... Ты же только что... Это необязательно. – сжав пальцами его плечи, пробормотал спешно Какучё.       В другой ситуации он бы ответил что-то вроде «смеешь перечить мне?». Не стал, такое было в новинку, да и огрызаться на удивление не хотелось. – Необязательно. Поэтому молчи и радуйся. – Изана сосредоточился на том, чтобы не ускорять темп.       Его член тоже почти радостно напрягся в трусах, и пришлось задавить повторное желание, отложив на потом. Второго такого раза Изана бы не выдержал. – Хочешь чего-то? – спросил Курокава, услышав своё имя. Взгляда не поднимал, ни разу так и не увидев его глаз и выражения лица. – Просто не останавливайся. – прошептал Какучё, отдаваясь ему полностью. – Я хочу кончить. – едва ли слышимо добавляет он, будто боясь, что его услышат.       На коже у Изаны выступают мурашки от откровенности слов. А ведь когда-то этот паренёк был ниже его и даже от поцелуя весь краснел, как спелый помидор. – Кончишь. – отвечает он уверенно.       Ладонь полностью обхватывала член, сомкнувшись вокруг него. Размашистыми движениями он ласкал, начиная от основания и заканчивая головкой, иногда задерживаясь на ней для большего удовольствия.       Пульс ощущался сквозь ствол, и Изана, кажется, неосознанно подстроил собственное сердцебиение под его, синхронизируясь.       Рука остановилась на мгновение, сжав член, а после заскользив вновь, но с большим давлением, ускорившись. Ответом ему стал глухой стон.       Пальцами свободной руки он чувствовал, как дрожат бёдра Какучё от его действий.       Изана всё же подался вперёд, оставляя влажный поцелуй на его груди. Губы и язык изучали каждый сантиметр, вне зависимости от того, были ли там следы его побоев или нет — целовал всё.       Пальцев в своих волосах он совсем не ожидал и даже остановился. Задрав голову, уставился на Какучё — тот так и стоял, прижатый к стене и стонущий от него.       Выждав пару мгновений, словно проверяя характер прикосновения, Изана продолжил. От оглаживания к бритому затылку под белыми волосами внутри потеплело. Перебивая ощущения нежности, ускорил руку, вновь возвращаясь к изначальному темпу — быстрому, рваному, отчаянному.       Реакция пошла сразу. Сначала стон, потом пальцы слегка сжали волосы, а после Какучё и вовсе выгнулся в пояснице, подаваясь навстречу.       Шумно сглотнув, Изана переключился на головку. Стоило переместить пальцы, он осознал то, как хорошо знал чужое тело. И чужой член.       Это совершенно не вписывалось в отношения короля и слуги.       Они стояли друг напротив друга, Изана уже даже не прижимался к Какучё, но всё равно ощущал себя тем, под кем дрожал Хитто. Так оно почти и было — и это, хотя и должно было восполнить самолюбие, лишь добило: они оба реагировали, оба сходили с ума.       Он не сказал, что скоро кончит, но Изана ощутил это всем своим телом по его реакции. Мазнув рукой по его напряжённому животу, случайно касаясь своей же высохшей, липкой спермы, он ускорился ещё сильнее, доводя не просто до оргазма, а до исступления.       Член напрягся в его ладони, прежде чем оттуда потекла сперма. Изана продолжал в том же быстром ритме, продлевая удовольствие, даже когда его прижали к себе, практически обнимая.       Лишь после тяжёлого выдоха он остановился, сжав начавший постепенно обмякать чужой член. Щека прижалась к груди, буквально чувствуя, как сердце колотится изнутри. Тук-тук-тук — быстро, как после хорошей драки. – Какучё. – позвал Изана. – М-мм? – как-то невозмутимо промычал Какучё, ставя в тупик. – Ты меня пачкаешь. – сказал он первое, что пришло в голову. – Прости.       Отойдя назад, Изана ощутил, как холодно вдруг стало без разгорячённого Какучё рядом. Вымыв руки в раковине, он уставился на стол.       Еда уже давно остыла, да и есть теперь не хотелось — он уже был сыт Какучё.       И всё же Изана сел за стол, наблюдая, как Хитто доедает. Сначала свою порцию, потом и чужую, как всегда.       Заметив протянутую руку, Какучё поднял взгляд, в очередной раз гадая, что же получит сейчас: ласку или удар? А Изана просто забрал тарелки.       Диапазон их прикосновений был широким. И, кажется, с каждым днём боли становилось всё меньше, а нежности больше. Они оба менялись, открываясь друг другу.       И даря касания, и их получая.